–)-

Далёкие развалины некогда большого города встречали рассвет. Жуткий, мрачный рассвет. Он научился догадываться о его наступлении постепенно. Так же постепенно, как ещё в детстве привыкал к постоянному холоду. Холод же, как и серая мрачность наступили от того, что рядом с «ними» не оказалось людей. Рядом с «теми» остатками, в разных частях света, которые можно было во время разобрать. Но этого не сделали. Вероятно из соображений безопасности. Будущей безопасности. Ведь у тех, кто должен был это сделать, ещё теплилась надежда, что всё образумится, встанет на свои места. И тогда можно будет восстановить дежурство, определить задачи, пусть и связанные лишь с сохранением. Но надежды не оправдались. Не оправдались надежды и у тех, кто ожидал директиву сверху, с командой – обезвредить. В итоге всё произошло непроизвольно. …Какая же всё-таки странная штука эта надежда. Оказывается, она склонна к измене даже самой себе.

Те события стали апогеем начавшегося ещё до его рождения хаоса, стремительного, беспощадного хаоса, который пожирал всё. Его свидетели и участники, так не верящие происходящему, в то же время, странным образом настолько легко отдавались этому недоступному для понимания, и в то же время столь очевидному для них безумию, что создавалось ощущение, будто его гибельная сила действовала не извне, а изнутри, изнутри каждого в отдельности человека. Однако страшней всего являлся даже не этот факт. Всего горестней, всего трагичней было осознавать то, что данный всеразрушительный процесс пересёк точку не возврата, и был уже необратим. В какой момент была пересечена эта точка толком не смог бы ответить, вероятно, никто. Одни, возможно, утверждали бы, что произошло это в момент его исчезновения, другие настаивали бы может на том, что корнем всех бед стоит считать, на первый взгляд ничего казалось бы незначащий, и даже нелепый момент, момент нажатия детским пальчиком кнопки, третьи, вероятно, пошли ещё дальше и отнесли данное событие к знакомому всем и вся грандиозному, вселенскому взрыву. Но как бы там ни было, сегодня, стоящему у разбитого окна человеку это уже было абсолютно не важно. Ему не важен, вероятно, стал бы даже тот факт, что судьба ему уготовила величайшую по своей сути и в то же время страшную по своей трагичности роль…

Из города он окончательно ушёл ещё шесть лет назад, когда там уже давно не осталось ничего живого. И вот теперь, он стоял и смотрел своими пустыми, мёртвыми глазами на этот пустой, мёртвый город. Всей сегодняшней горькой реальностью город в своих обломках так легко, так логично укладывался в его голове, будто по-другому он и не мог никогда выглядеть, хоть это и было далеко не так. Когда-то он принадлежал жизни, жизни тех, кто его построил, кто в нём рождался, кто приезжал в него и соединял с ним свою судьбу, свои надежды. Жил когда-то в нём и он, Джошуа, как его звали в детстве, успевший застать ещё то время, когда в этом огромном мегаполисе были люди, отчаянно стремившиеся жить дальше. Как ему удалось избежать участи постигшей всех Остальных, осталось загадкой. Возможно, случилось это по той простой причине, что ему были абсолютно не известны иные условия для существования, за которое он боролся, сколько себя помнил. Эта борьба и явилась его жизнью. И вот теперь, он стоял у окна и сухим, тяжёлым взглядом смотрел на мир, который столь же тяжело и мрачно внимал его молчанию…

Разбросанные книги на бумажном носителе, битое стекло и какие-то грязные, дурно пахнущие вещи лежали на сером полу в той комнате, где он нашёл сегодня пристанище для своего закоченевшего от холода тела. Медленно опустившись, он лёг, поджав под себя ноги, затем столь же неторопливо и как-то даже важно накрыл себя первым попавшимся тряпьём, после чего застыл. Вместе с ним замерла и вся картина. Книги, как и битые стёкла, вкупе со всем остальным хламом, словно нашли в лице этого пришлого своего брата по несчастью, пусть и живого, но в своей застывшей неподвижности, такого же разбитого, дурно пахнущего, обезображенного суровой реальностью объекта физического мира. Он был похож на них, кроме всего прочего, будто ещё и каким-то смирением. Ведь их, как и его, заставили рухнуть на этот пол практически одни и те же события, одна и та же сила. Вся разница состояла лишь в том, что сила эта с ним будто бы ещё чего-то не довершила.

Прищурив глаза, он тупо уставил свой взгляд в пространство, не видя ничего, что лежало перед ним. Но так как его глазам нужно было куда-то смотреть, раз уж они были раскрыты, то выбрали они какую-то запылившуюся, но довольно красочную книгу, которую он даже при желании не смог бы прочесть, поскольку был безграмотен. Впрочем, книга была иллюстрирована, и глаза смотрели на какую-то белую голову. Эта белая голова жила ещё до нового летоисчисления, как говорилось в книге, и прославила своего хозяина своими диктаторскими мыслями. Много чего сказала и сделала она за свою жизнь. И в книге были даже приведены примеры из её мыслей в виде цитат. Их было много, но с той точки, откуда смотрели глаза, виднелась лишь одна строчка. Содержание же у неё было такое: «величайший враг спрячется там, где вы меньше всего будете его искать». В прямом ли смысле было это сказано, или в переносном, в книге не говорилось. Говорилось в ней лишь об истории, о древней истории, которая лежащему сейчас на грязном полу человеку, как и история, приведшая его сегодня в этот дом, была уже абсолютно не важна.

Он закрыл глаза и уснул. И хоть тело его было измучено всевозможными болезнями, однако сон его был спокоен. Он спал очень крепко и мирно. Его не тревожили не сны, ни условия, которые его окружали… Так продолжалось довольно долго… до тех пор, пока его воображение не стали тревожить какие-то картинки. Они были отчётливо-живые, разные и сменяли друг друга. Вначале неторопливо, но затем всё быстрее и быстрее… В итоге они заставили его проснуться. Он открыл глаза, но картинки почему-то не исчезали. Они продолжали сменяться, и сменялись с ещё большей скоростью. Однако, даже не этот факт посеял в нём тревогу. Всё это сопровождалось каким-то жутким ощущением. Именно от него-то и становилось ему страшно. Он приподнялся, затем перевернулся и для какого-то удобства упёрся локтями в пол. Под ним захрустело битое стекло, о которое он достаточно сильно порезал руку. Впрочем, это абсолютно не отвлекло его внимания. Быть может, он даже сам не отказался бы отвлечься на физическую боль, но эти злосчастные живые картинки и сопровождавшее их ощущение овладевали им всё сильнее и сильнее. Люди, события, пейзажи, объекты, животные, и снова люди, их лица, их слёзы, смех, крики, улыбки, плачь… это было похоже на сумасшествие. Он встал на ноги, но ничего перед собой не видел, хоть комната была уже чем-то освещена. Обо что-то споткнувшись, он упал, однако судорожно стал подниматься, словно опустись он на пол, всё будет кончено и ему обратно будет уже не подняться. Происходящее в голове, как и тошнота от жуткого ощущения, заставили его застонать. Картинки, шум, пробегали в его воображении и звенели в ушах уже с невероятной быстротой. День, ночь, взрывы, ветер, секс, смех, крики, солнце, горы, небо, плачь, гром, смена эпох, поколений…в итоге всё настолько смешалось, что невозможно было ничего разобрать. Жизнь всего и вся, во всех проявлениях проносилась в его голове в неописуемом вселенском вихре. Всё это продолжалось и продолжалось столь долго, что создавалось ощущение, будто и не было конца у этой испепеляющей агонии… Его бросало из стороны в сторону, опрокидывало на пол и поднимало снова. Он словно и не принадлежал уже самому себе…

Истошный крик, казалось, пронзил на сквозь земное пространство… Он рухнул на колени, и одновременно с этим вдруг всё замерло… Медленно подняв голову, он сам не зная зачем уставился перед собой на что-то квадратное и светлое. Оно смотрело на него этим пустым светом, он же будто чего-то от него ждал. Это было похоже на диалог, на долгий диалог, где один собеседник подвёл другого к конечной мысли, о которой тот знает сам, но всё же ждёт её произнесения. И мысль эта, в итоге была произнесена, произнесена одной конечной строкой. Весь её смысл собственное его сознание, сквозь физическое удушье, и последовавший за ним последний вздох, донесло до него двумя отчётливыми словами: game over.

Эпилог

Подсознание – область человеческой психики, отвечающая за безусловные рефлексы, а также за хранение и обработку поступающей информации.

Психологи полагают, что на 90% наше поведение, привычки, образ жизни обусловлены подсознательными реакциями и убеждениями. И только на 10% – сознанием.

Сознание есть способность сознавать – отдавать себе отчет о своем состоянии, действиях и месте в мире.

В психологии сознание рассматривается как психическая способность человеческого организма в двух взаимосвязанных аспектах:

в аспекте самосознания: как сознавание индивидуумом самого себя. Противоположные понятия подсознание и неосознанное.

В аспекте состояния: как нормальное состояние, в котором индивидуум владеет собой, контролирует себя, адекватно осознает свое место в мире, находится в сознании, в отличие от бессознательного состояния обморока, припадка и др. или сумасшествия. Противоположное понятие: бессознательное.

Полное определение понятия сознание выявляется как интегральное целое различных точек зрения: неврологической, педагогической, психологической, поведенческой, социальной, политической, эволюционной, духовной, философской.

Инстинкт – это комплекс двигательных актов или последовательность действий, свойственных организму, реализация которых зависит от функционального состояния (определяемого доминирующей потребностью) и сложившейся в данный момент ситуации. Инстинктивные реакции носят врожденный характер, и их высокая видовая специфичность часто используется как таксономический признак наряду с морфологическими особенностями вида.

Выбор – наличие различных вариантов для осуществления воли. Наличие выбора связано с обоснованием свободы воли человека; процесс становления причиной в настоящем одного из вариантов возможного будущего.

Ничего из этого ей знакомо не было. Она сидела напротив экрана, который освещал её глаза, и смотрела на маленький мигающий столбик в строке. Через какое-то время её детские руки потянулись к клавиатуре, однако внезапно замерли. Изменив первоначальному замыслу, она нажала на другие случайные клавиши, из которых сложилось одно маленькое слово – жизнь.