УБАНГА МБОНГО. Рассказы о детях, стихи

Не знаешь, где найдёшь, где потеряешь.

Русская пословица

Весенний день сиял солнечной улыбкой и голубоглазым небом, дышал запахами цветущих вишни и барбариса, грезил окончанием последней четверти, близким летом, теплом и всем тем хорошим, что только может произойти весенним днём и близким летом, а также в жизни как таковой, особенно когда четверть (последняя!) скоро (скоро-скоро, вот уже совсем скоро!) закончится, а тебе одиннадцать лет, и на дворе весна, и вся жизнь впереди, и всё лето. И жизнь, как лето – такая же тёплая и солнечная, а лето, как жизнь – такое же бесконечное и…

И вообще!

И вообще – когда ты недавно нашёл колесико! – необыкновенное! Замечательное совершенно колёсико: металлическое – золотисто-золотое, как солнце, и такое же… такое же круглое-бесконечное! Хотя это и так понятно – ведь колёсико же! – а колёсикам и положено быть круглыми. И бесконечными. Потому что никто ведь не знает, где у круга начало, а где конец.

По краям необыкновенного колёсика красовались, такие же, как у солнышка, малюсенькие «лучики» – зубчики, а из центра по обе стороны торчал металлический стерженёк, но уже не золотой-золотистый, а тёмный.

«Наверное, это от каких-нибудь часов колёсико. Точно, от часов… – думал Гоша, идя по бульвару. – Кто-то потерял… вот дурак! А я нашёл».

Гоша представил себе кого-то, кто чинил, например, часы… разобрал их… потом собирать стал… и все детали правильно собрал, а колёсико – одно, но самое главное – самое-пресамое! – забыл! – вот разиня. И оно укатилось. И покатилось-покатилось… покатилось… И вот… катилось оно, катилось… катилось-катилось… И докатилось аж до помойки. Где навален мусор всякий – всё вперемешку: и луковая шелуха, и картофельные очистки, и тряпки грязные, и гнутые гвозди… и ещё бог знает что… и воняет ужасно.

И вот колёсико валялось… валялось-валялось… Валялось оно, валялось… Вокруг воняло, а колёсико валялось себе… – необыкновенное! абсолютно замечательное колёсико! И вдруг оно сверкнуло на солнце – неожиданно! – совершенно нежданно-негаданно сверкнуло! Но в то же время и так, будто всю жизнь лежало здесь и Гошу ждало: загадочно, призывно блеснуло! – маняще… Или это Гоша его, колёсико, ждал?.. Да-да, наверное, так всё и было… И вот теперь наконец оба они нашлись.

Зажав нос двумя пальцами левой руки, Гоша подошёл к мусорным контейнерам и, двумя пальцами правой бережно взяв колёсико за металлический стерженёк, поднял его, отошёл поскорее от помойки (ужасного этого места), чтобы искупать свою находку в сверкающей луже, оставшейся на дороге после моечной машины, проехавшей тем утром перед Гошиным домом.

Аккуратно держа колёсико за стерженёк, вымыл его, отёр полой курточки, а затем рукавом клетчатой рубашки и быстро спрятал в карман.

А то вдруг, не дай бог, хозяин («дурачина ты, простофиля!») опомнится да и прибежит на помойку – спасать своё сокровище! Нет уж. Теперь это будет Гошино колёсико. Теперь это будет… это будет… 8

Это будет его талисман!

А может, и наоборот – может, он из него чего-нибудь сделает… Чего-нибудь такого-эдакого… Ну, например, часы солнечные… И Гоше вспомнилось загадочное слово «гномон»… Он не знает толком, что оно значит, но что-то такое от солнечных часов точно. И немножечко на «гнома» похоже. Из сказки. Сказок, правда, Гоша уже не читает – что он, маленький, что ли, сказки читать? Это малышня пусть сказки читает! В детском саду. А он уж в пятый класс перешёл. Переходит. А солнечные часы – они и сами по себе как будто сказочные. Солнечные часы – это такая вещь бесконечная… как вечный двигатель. Для них ничего ведь не нужно: только круг и стерженёк какой-нибудь… ну или стрелочка там… – тень отбрасывать. И солнце нужно. И погода хорошая. А так – больше ничего. Ни тебе батареек, ни тебе розетки электрической, ни тебе вилки… Лежи себе на солнышке да и наблюдай за часиками… А хочешь – так и не наблюдай вовсе, а спи-отдыхай… ну или мечтай… А часы сами идут – вечные-бесконечное… солнечные…

Только нужно, чтобы лето было – желательно всегда. А то зимой и осенью погода плохая. Да и снегом их засыплет – часы-то. И не будешь знать, который час. «Счастливые часов не наблюдают», – любит говорить Гошина бабушка. 9

«Только какое же это счастье, – думал Гоша, – когда зима, и холодно, и в школу надо ходить, а ты даже не можешь взглянуть на часы, когда тебе так важно знать, сколько же осталось до конца урока, до перемены! Потому что часы твои – солнечные! – снегом занесло-завалило. Нет, это не счастье, это – горе! Несправедливость какая-то! Так никуда не годится! Когда ты не можешь наблюдать своих часов!»

Гоше вспомнилось, как учительница Валентина Филипповна отобрала у него часы. часы. А что такого?! Он просто смотрел! Ведь имеет же он право! Имеет же он право знать, который час! И Толику сказать надо было. И Димону. Они ведь тоже имеют право знать! Как же он может им не сказать? Что ему – жалко, что ли? И Оленьке Малаховой он сказал. Хоть она и не в их ряду сидит, а в соседнем. Ну и что?! А Валентина Филипповна взяла и отобрала у Гоши часы. Снимай, говорит, Овсепян, и клади мне на стол! Ишь какая… Чуть что – сразу «Овсепян!» Овсепян-Овсепян… А Алтынбаев – смеялся! Тоже друг, называется! А ведь Гоша и ему говорил, сколько до перемены! Да не один раз! Нет! – нет в жизни (а особенно в школе!) ни счастья, ни справедливости. Его

И всё-таки жизнь прекрасна! Несмотря на то, что часы теперь Гоше в школу носить строго-настрого запретили – ну да это ничего: он себе новые сделает, солнечные, карманные. Ещё ни у кого не было солнечных – карманных! – часов. Главное – это незаметно и правильно (а для этого надо будет их с компасом объединить) установить конструкцию на подоконнике… между горшков с цветами (у Валентины Филипповны их завались, цветов этих, просто дикие джунгли!) – никто и не заметит.

Правда, сидит Гоша не у окна… и видеть их, часов своих солнечных карманных переносных, он не сможет… Ну да ничего! – он Санька попросит следить за временем. И регулярно говорить, сколько осталось до конца. И Валентина Филипповна ничего не поймёт! А даже если и заметит: начнёт проверять у Санька часы – а их – опа! – и нету. Часов-то. Обыкновенных, конечно, часов. А про солнечные она в жизни не догадается. Ну или того же Алтынбаева можно попросить покараулить часы – он тоже у окна сидит… Всё-таки друг ему Алтын или нет? Вот пусть и поможет по-дружески. А Гоша, так и быть, его простит, чего уж…

Да, всё-таки жизнь прекрасна! Несмотря даже на то, что в четверти (да и в году) Валентина Филипповна вывела Гоше… Вернее, ещё не вывела, а только грозилась… Значит, может быть, ещё и не выведет – ведь правда же?

Жизнь Гошина прекрасна, несмотря даже на то, что его пуделиха Луша записала паркет в прихожей, и теперь он вздулся пузырём, и мама расстроилась, и Гошу ругала и кричала ему: «А вот если я тебя на улицу выпускать не буду?!..» Но ведь выпускает же.

А ещё потому жизнь прекрасна, что Гоша отважился наконец пригласить Оленьку Малахову, которая так давно ему нравится – вот прямо с самого детского сада (но только, чур, об этом никому! – они ведь уже большие и переходят в пятый класс) – отважился пригласить погулять. Отважился. Вчера. Пригласил. Подошёл к ней на перемене вчера – и пригласил. Погулять сегодня. «Пойдёшь?» – спросил. Так прямо и сказал. Пойдём, говорит, в субботу гулять.

И самое главное и удивительное, что она, Оленька, согласилась. Согласилась! Он даже и не ожидал. Он опешил. Он… растерялся! Когда Оленька посмотрела на него своими ясными голубыми глазами и сказала – еле-еле слышно сказала: «Да, пойду…» И, кажется, даже улыбнулась. «Кажется» – потому что от смущения она тут же опустила глаза и даже голову опустила, так что Гоша увидел прямой пробор, на который были разделены светло-русые Оленькины волосы (всё-таки она была немного выше него). И даже, кажется, покраснела. «Кажется» – потому что и сам Гоша, кажется, тоже покраснел: ему вдруг стало жарко и всё немного качнулось куда-то и, кажется, даже поплыло… И он быстро сказал Оленьке что-то такое взросло-мужское… ну вроде «замётано» или «идёт!» и быстро отошёл. А то ещё вообразит себе невесть что.

И вот теперь он шёл к ней на встречу. Вернее, встречаться с ней. Чтобы гулять вместе. Подумать только!

Он представил себе Оленькины голубые глаза, нежно-пшеничный пробор…

Представил…

И снова всё покачнулось… и даже немного закружилось… словно кто-то невидимый крутанул весь этот золотисто-солнечный мир, точно золотое колёсико со стерженьком… Мир накренился, плавно поехал и закружился… и заплясали в Гошиных глазах золотые лучики-блики и гномоны-гномы…

«Жизнь прекрасна…» – блаженно подумал Гоша и улыбнулся своим мыслям. Только об этом, чур, никому!

И о гномах тоже.

Ведь самое главное, конечно, это то, что он колёсико нашёл.

Ведь он же мужчина. А для мужчины – для настоящего! – что самое главное? Правильно: для настоящего мужчины самое главное – это дело. Дело его жизни. А для Гоши делом его жизни было всякое разное изобретательство и конструкторство. А вдруг он действительно что-нибудь такое изобретёт?! Или сконструирует. Или сначала изобретёт, а потом сконструирует. Или начнёт конструировать… и вдруг неожиданно для себя изобретёт! Или не сам он изобретёт, а кто-нибудь другой. Да ту же самую машину времени! Ну к примеру. И всё с ней будет в порядке, с машиной этой, но работать она не будет. Ну почему-то. По непонятной совершенно причине. А тут приходит Гоша со своим колёсиком. Случайно совершенно приходит. И вдруг оказывается, что в машине не хватает одной детали. Одной всего! Но очень важной. И деталь эта – не что иное, как… Правильно, Гошино колёсико! И вот… колёсико устанавливают в машину… и она… Она начинает работать! И – всё! Всё! В школу больше ходить не надо! Понятно, почему! Потому что можно уехать на этой самой машине в любое совершенно время, где ни тебе школы, ни тебе Валентины Филипповны… Где одни только каникулы или выходные. А хочешь – можно вечное лето себе устроить – вечное-бесконечное, золотистое-золотое, голубое-небесное… Красота! Хочешь, в будущее махни, хочешь – в прошлое… А что? – может, гномы эти самые и правда существовали… и по сей день там водятся… В прошлом, разумеется. Гоша замечтался, представив себе, как он сядет в машину времени – он ведь будет иметь право! Кто же, как не он? – ведь у него же есть волшебное колёсико! Только теперь, оно, конечно, не его, а в машине времени установлено, а посему принадлежит всему человечеству – ведь Гоша бы его, конечно же, подарил! Человечеству. Совершенно безвозмездно. Ведь он же мужчина! А мужчина должен быть щедрым. И благородным. И вот за это, за то, что он его, своё колёсико, так благородно и безвозмездно подарил, Гоша получил бы право бесплатных поездок по всему времени, по всей его бесконечной ленте взад-вперёд – сколько, куда и когда хочет! (Ну или просто «сколько и когда», ведь «куда» во времени – это то же самое, что и «когда», это одно и то же.) А что? Имеет право – ведь без него, без Гошиного необыкновенного колёсика, ничего бы не работало. Поэтому-то он и будет первым, кто уедет в иное, более лучшее, чем сейчас, время. Взяв с собой, конечно, Лушу, родителей, бабушку… ну и Оленьку. Оленьку тоже он, быть может, возьмёт с собой… он ещё подумает. А она согласится, конечно же. Ведь гулять – согласилась же.

Так что теперь это не просто колёсико – это теперь Гошин талисман. Счастливый. Вот. Кто знает, на что ещё оно способно? На что оно способно! А вдруг у него ещё масса никому неизвестных и совершенно неожиданных применений, и Гоша будет первым и единственным, кто их откроет?.. вообще

Дорога к Оленькиному дому шла через бульвар и старую школу. Через школьный двор и стадион. Бульвар был залит солнцем и шелестел зелёными берёзовыми косами… По краям стадиона колосились и зацветали луговые травы, над которыми порхали бабочки… Возле здания школы цвели вишни, в их ветвях чирикали-пели птицы, белые круглые лепестки время от времени нежно опадали на землю, отчего асфальт под вишнями стал как будто в горошек и теперь походил на ситец, из которого сшит бабушкин летний халат… А бабушку свою Гоша любит, очень! – и летом он поедет к ней в деревню, и уж там-то он обязательно наизобретает себе всего – всего-всего, о чём только мечтается!.. От этих мыслей и от солнечных лучей, от птичьих песен и нежно-белого на асфальте «горошка» на душе у Гоши сделалось как-то совсем легко и беззаботно – он шёл, крутя в руках колёсико и весело насвистывая.

К Оленькиному подъезду он подошёл даже раньше назначенного им самим времени: «Это девочкам можно опаздывать, а настоящий мужчина должен всегда приходить вовремя», – подумал удовлетворённо.

Оленька ещё не вышла, конечно – ведь ещё очень рано! – и Гоша стоял у её подъезда абсолютно счастливый и совершенно довольный, покручивая замечательное солнечное колёсико и мечтая о том о сём. Он играл колёсиком, колёсико играло на солнце… Было так приятно чувствовать его в руках: тонкий и вместе с тем какой-то такой «тяжёленький», «весомый» металл, думал Гоша, «колюченькие» зубчики-«лучики», прочный стерженёк…

Вот уже стрелка Гошиных часов (на прогулку родители часы ему выдавали, прогулка – не школа) подошла к заветной цифре: скоро, скоро должна выйти Оленька…

Гоша даже заволновался немного!

И вдруг колёсико, наверное, почувствовав это Гошино волнение – ведь это было колёсико! – выскользнуло из его рук и упало в кусты барбариса, в обилии росшего вокруг Оленькиного подъезда. необыкновенное

Ну да это не беда – Гоша вмиг его отыщет! Ему ли не отыскать?! Уж если он его в помойке углядел! Из мусора спас!

И он полез в кусты. Ринулся смело, не раздумывая и не разбирая дороги, как и подобает настоящему мужчине. Вот сейчас – сейчас-сейчас! – он найдёт своё колёсико. Ему ли не…

Из кустов, сплошь усыпанных душистыми золотисто-жёлтыми крестообразными цветочками, с недовольным мявом «вывалился» потревоженный Гошей серо-тигровый кот.

И вот уже Гоша в кустах. Ищет своё колёсико. Ищет. Ищет, ищет…

Ищет-ищет…

Не находится!

Да вот же оно! То есть не «вот же оно», а «вот только что оно было здесь!» И на тебе!

Нету! Как сквозь землю провалилось!.. Вот только что поблёскивало оно загадочным тусклым золотом в Гошиных руках…

Только что, описав в воздухе дугу, сверкнули его зубчики-«лучики»… И пожалуйста!

Да как же так?! Ведь не могло оно далеко укатиться! Ведь тут же трава везде и ветки – ведь за что-то же должно было оно зацепиться-притормозить?.. А скоро Оленька должна выйти! А Гоша тут – на коленках ползает! Гоша опомнился, поднялся с коленок и продолжил свои поиски, передвигаясь уже на корточках. А колёсико всё не находилось. Необыкновенное и очень нужное Гоше колёсико.

Наконец… – ведь когда-нибудь это должно было произойти! – хлопнула дверь Оленькиного подъезда. И Оленька – с небесно-лучистыми глазами в окаймлении длинных ресниц, с приветной улыбкой на милом лице в обрамлении светло-русых, нежно-пшеничных, волос – показалась на пороге.

Она стояла на самой верхней ступеньке, вдыхая сладкий весенний (да почти уже летний!) воздух и щурясь на солнышко.

А Гоша в кустах цветущего барбариса искал необыкновенное и очень нужное ему колёсико.

Оленька постояла так – вдыхая и щурясь – некоторое время, а затем, всё так же улыбаясь, стала медленно, будто нехотя, будто играя, спускаться по ступенькам.

А Гоша продолжал искать своё замечательное и очень важное для него колёсико.