Сияние Белого Зверя

Глава I. Охотник на краю смерти

Ущелье, где начинается песнь

Камень холоден, кровь уходит, дыхание рвётся клочками.

Охотник лежал на краю расщелины – с разбитой грудью и ногами, вывернутыми под неестественным углом. Над ним – небо, бледное, как вымытая кость. Под ним – пустота.

Я подошёл. Он поднял голову: губы были в крови, но глаза горели. В них не было раскаяния – лишь злость и охотничий азарт, что не покидает даже на издыхании.

– Я знаю тебя, – прохрипел он. – Ты Быстроногий Швакваз… посредник Белого Тура.

Я не стал ни отрицать, ни подтверждать.

– Может быть, – сказал я. – А может, я всего лишь пастух туров.

Он закашлялся, и изо рта пошла алая пена.

– Глупость, – прохрипел он, сжимая окровавленные пальцы. – Нет белого владыки. Есть только зверь… редкий, как альбинос. Я хотел его голову. Хотел шкуру. Хотел доказать, что нет богов над нами.

Я присел рядом.

– Ты нарушил закон, – сказал я. – Ты убил самку с детёнышем. Ты сделал это не ради голода, а ради похвальбы. Твоя семья не знала нужды, но ты жаждал трофея. Вот почему камень не выдержал твою ногу. Вот почему ты лежишь здесь.

Он посмотрел на меня, и в его глазах впервые дрогнул страх.

– Это… проклятие?

– Нет, – сказал я. – Это порядок. Закон, данный ещё в те дни, когда я жил среди первых охотников. Тогда, когда солнце Рагху было нашим единственным богом, и мы думали, что сами хозяева земли. Тогда мы встретили тех, кого звали чужаками…

Я замолчал. Ветер прошёл по расщелине, будто сам хотел услышать.

Охотник всхлипнул и прошептал:

– Расскажи…

Я посмотрел в его глаза и увидел в них то же упрямство, что было во мне когда-то.

И тогда я заговорил.

– Слушай же. Я расскажу тебе, как это было.

О том, как мы, дети камня и костра, шли вслед за отцом моим – Риганом.

О том, как мы впервые встретили чужаков.

О крови и солнце, о законах и запретах.

И я начал рассказ, а вокруг нас тьма сжималась, и лишь дыхание умирающего ловило каждое слово, будто он всё ещё надеялся выкупить свою душу.

Глава II. Люди, чьи глаза не щурились перед солнцем

Я жил во времена, когда первые – как мы тогда думали – первые люди тянулись к северным землям. Мой род, моё племя происходило от великого праотца – могучего и неутолимого воина и охотника, чьё имя было Ригх.

Мы звали себя Ригхан. Вначале нас было мало, и никто не знал о нашем существовании. Но когда я родился, нас стало уже около сотни. Я был шестым коленом в роду Ригха, сына Рёгха. Моё имя – Ур, сын Ригана.

У нас было правило: мы женились на кузинах. Редко приводили женщин из других племён – лишь если они не уступали нам в силе и стойкости. Но отдавать дочерей чужакам считалось табу, страшнее любого проклятия.

Облик наш был выточен суровой рукой природы. Подбородки – массивные, выдавались вперёд, как у зверя. Носы – крепкие, с горбинками, будто каменные гребни. Брови нависали густым валом, а волосы были жёсткие, бурые или чёрные, блестящие в огне костра. Лбы – низкие, но прочные, словно щиты, переходящие в костяной козырёк. Скулы – высокие, челюсти – широкие, зубы – клыки волка. Мы были жилисты и выносливы; средний рост доходил до ста семидесяти пальцев. Кожа – смуглая, закалённая солнцем, которому мы воздавали почести, называя его Великим Рагху.

Глаза наши были тёмно-карие, почти чёрные. Мы смотрели ими прямо на ослепительный лик светила и не щурились: морщина считалась знаком слабости, оскорблением божества. Так учили нас, так верили и другие племена. Рагху мог прогневаться, если увидит хмурое лицо, и сжечь мир дотла.

Мы жили в земле жестокой и жаркой. Солнце пожирало всё живое, и лишь в каменных пещерах находили мы прохладу. Там спали, укрытые шкурами убитых зверей. Там стены дышали копотью и кровью, а тьма приучала нас к смирению.

Вокруг тянулись просторы – редкие деревья, колючие кусты, сухая трава выше пояса. Там бродили антилопы, кабаны и буйволы. Мы не знали глиняной посуды: воду держали в бурдюках из шкур, мясо сушили под солнцем. Рыбу добывали редко – ради забавы, но не ради жизни. Вся наша судьба держалась на охоте и собирательстве.

Но зной крепчал. Старики начали задыхаться и слабеть, словно дыхание смерти спустилось с неба. Мы, юные, смеялись в лицо солнцу, но отцы и деды уже глядели с тревогой. Болезни почти не брали нас: тело заживало, как у диких псов, воющих в ночи. И если смерть не находила человека в битве, он доживал до ста пятидесяти лет. Но теперь климат менялся, и тень гибели легла к нам ближе, чем когда-либо.

Тогда мужчины рода собрались в пещере вождя. Им был мой отец – Риган, сын Кхабара. Старый Кхабар уже не мог вести охоту: когда-то буйвол сломал ему ногу, и с тех пор он хромал. Но взгляд его оставался строгим, как камень.

Глава III. Путь, начатый жарой

Я помню тот день. Мне было шестнадцать лет, и я ещё не брал жены. Знойный вечер. Две огромные жёлтые луны вставали в чёрном небе, ветер нёс тепло в пещеру, сверчки шумели в сухой траве.

Отец мой был не строг, как Кхабар, а живой и весёлый. Его белые зубы сверкали в темноте, часто раздавался звонкий смех. Длинные волосы – густые, чёрные – спадали ниже плеч и прикрывали лицо. Его тело было мускулистым, кожа – чуть светлее, чем у других. Он вскочил на камень, словно леопард, поднял руки и приветствовал мужей рода.

В тени сидел мой дед Кхабар. Его и его братьев трудно было различить. Широкие плечи, длинные бороды с серебром, тёмные глаза под густыми бровями. Лбы гладко выбриты. Их лица были суровы и неподкупны. Кхабар, сын Ургхра, был как скала: никакая ласка не могла смягчить его взгляд.

Отец шутил с братьями, напоминал былые охоты. Потом стал серьёзен.

– Братья, – сказал он, – пришла великая жара. Наши старики тяжело дышат, дети жгут ноги о землю. Ночью охотимся, но и тогда пекло жжёт. Если жара усилится – нам конец.

– Да, ты прав! – загудели мужи.

– Рагху прогневался! – крикнул старик из угла.

– Да, да, Рагху! – подхватили другие.

Рогхр, брат отца, поднялся, воздев руки:

– Как нам задобрить Великое Солнце? Что делать, чтобы спасти племя?

Риган выпрямился, обвёл взглядом всех, и голос его стал твёрд, как камень:

– Я узнал от племени Гхарн, а они – от Роган, что ушли дальше. Там, за солёной водой, далеко на севере, есть земли прохлады. Там реки полны, там звери дикие множатся. Путь далёк – много лун идти. Но и другие племена собираются туда. Время пришло. Мы должны идти!

Молодые вскочили, и я с ними. Крик одобрения загремел под сводами. Мы, юные, жаждали похода, жаждали увидеть новые земли. Старики выдохнули с облегчением. Совет был единогласен: идти на север.

Той ночью весь род готовился к уходу. Мы брали оружие, шкуры, немного сушёного мяса. Мы собирались идти налегке, ведь всё наше богатство было с нами.

Так началось великое переселение Ригханов.

Великий Рагху ещё не показался, а племя Ригхан – мужчины, женщины и дети – двинулось на север, навстречу неведомым землям, манящим прохладой и обещанием спасения.

Мы шагали день за днём, и к нам примыкали другие родственные племена. Мы были первыми, мы рвали путь сквозь сухую траву и выжженную землю, а менее решительные шли следом. Так присоединился и род Роган, и нас стало уже четыре племени – пять сотен душ. Никогда прежде я не видел стольких людей вместе. Их слова звучали немного иначе, но мы понимали друг друга без труда.

Луны сменяли друг друга, и мы шли всё дальше, охотясь на всё, что шевелится. Но жара не отпускала – она дышала нам в спины, палила головы. Самые набожные шептали, что кто-то прогневал Рагху, и солнце мстит.

Чем дальше мы двигались, тем сильнее менялась речь племён, к которым приходили. Мы уже понимали их с трудом и передавали слова через тех, кто жил между нами. Те, кто присоединился позже, уже не знали имени великого воина Ригха, и их вожди пытались соперничать с моим отцом и его братьями.

Отец мой, Риган, был тогда в расцвете – тридцать три года. Его тело знало силу и опыт охоты, войны и собирательства. Других наук у нас не было. Вера же у всех сводилась к Рагху, дарующему свет и тепло. Он был вечен и безграничен – так мы думали. Мы страшились лишь одного: что он сожжёт землю, если разгневается. Но что Рагху может исчезнуть или отвернуться, никто и представить не мог.

Лидер племени у нас избирался не по годам, а по силе и добыче. Сильнейший становился вождём. Если же охота шла плохо – его свергали и заменяли тем, кто докажет свою власть в битве и добыче. Женщины с малых лет учились охоте и защите, но тяготели к собирательству и знахарству. Однако лучшие из них охотились рядом с мужчинами и нередко не уступали им в дерзости.

И вот, на закате кроваво-алого цвета, мы вышли к морю.

Безбрежная вода, сверкающая золотом, не имела конца, сливаясь на горизонте с небом, что темнело оранжево-чёрным пламенем. Это было зрелище, от которого сжималось сердце – словно сама бездна раскрылась перед человеком. Никто из нас не умел плавать: реки нашей родины были неглубоки и ленивы. Но теперь перед нами раскинулось нечто иное – бездонная тьма, способная проглотить всё племя в одно мгновение.

Нас было уже около восьмисот. В небе поднялись сёстры солнца – две луны. Но и при их свете жара не отступала. Ветер с моря нёс соль и запах водорослей, а крик чаек доносился издалека, тревожа сердца. Тогда мой отец поднял руку и громко возгласил:

– Стоянка!

Люди устало опустились на землю, развернули шкуры, достали сушёное мясо. Огонь разгорался на песке, дым уходил в ночь. Но никто не смеялся, никто не пел. Вкус соли стоял на языке, и даже жажду мы утоляли осторожно.

Отец собрал вокруг себя мужей, а нас, молодых, послал за лидерами других восьми племён. И вскоре девять вождей со своими приближёнными встали у огромного костра, чтобы видеть лица друг друга.

Я был слева от отца. Пламя выхватывало из мрака вспотевшие тела, мышцы, переливавшиеся под кожей. Мы были почти нагие – лишь шкуры скрывали чресла. Лица вождей оставались неподвижны, словно высеченные из базальта. Их глаза мерцали в свете костра и холодной луны. Все смотрели на Ригана.

Все ждали его слова.

Глава IV. Топор, рождённый тьмой

Отец выпрямился во весь рост и указал рукой на море, что дышало в темноте, словно чудовище. Голос его прогремел:

– Мы долго шли. И вот, море. Великая солёная вода перед нами. Решим, братья, – идти ли нам влево, к закату, или вправо, к восходу? – каждое слово сопровождал он резким жестом, будто сам рассекал воздух топором.

Из круга вождей медленно выступил человек, чьё имя отзывалось глухим эхом – Кхар, сын Гхару, предводитель племени Рага. Его тень отбрасывалась костром, словно тень зверя, готового к прыжку. В голосе его слышался гул пещер и рычание голодных хищников.

– Я Кхар, сын Гхару, я сила племени Рага! – проревел он.

Лицо его искажалось шрамом, перерезающим щёку; длинные бурые волосы были стянуты в хвост, торчащий назад, как костяной шип дикого зверя. На плечах его висела львиная шкура, а за поясом белели два длинных кинжала, выточенные из клыков поверженного зверя. Он поднял руки, покрытые костяными щитками, и глаза его блеснули мраком. Казалось, сама ночь заговорила его устами, требуя крови и власти.

Риган не сводил с него взгляда; улыбка искривила его губы, но суровость не покинула лица. И вдруг его прорезал гортанный смех – дикий, хриплый, хрюкающий.

Кхар вздрогнул, стиснул зубы и уже выхватывал оружие, но, заметив осуждающие взгляды, сдержался.

– Хорошо, – сказал отец. – Ты Кхар, сын Гхару. Я – Риган, сын Кхабара, племени Ригхан. Я поведу нас в прохладу. Там будем жить и охотиться.

Но Кхар, задрав подбородок к звёздам, прорычал, словно зверь в капкане:

– Нет! Теперь я поведу! Мне! Мне!

И тогда сердце Ригана затопил предвестник битвы. В жилах его зазвенела кровь, глаза налились белым огнём. Он рявкнул:

– Пусть всё решит поединок! Ты не умрёшь, Кхар, но скажешь, куда идти! И ты будешь говорить «Я», а не «Мне» – или клянусь Рагху, никогда больше не заговоришь!

Кхар сбросил львиную шкуру наземь, и она рухнула, как мёртвый груз. В обеих руках его блеснули кинжалы-клыки. Люди сомкнули круг, создавая арену из живых тел.

За плечами Ригана сиял его древний гранитный топор. Оружие это было непохоже на все прочие – тяжёлый колун с формой идеальной, как будто вырезанной не рукой человека, а самой бездной. Камень был ровен и ясен, линии – чётки, и никто не ведал, какой силой можно было обтесать его. Этот топор передавался из поколения в поколение, восходя к самому Ригху, праотцу рода.

Сказывали, что однажды Ригх вернулся из далёкой охоты – один, взъерошенный, в крови, с этим топором в руке и пустотой в глазах. Кровь не была его. Его дядя, Гхаран, насмехаясь, трижды спросил его о том, что случилось. И тогда Ригх обрушил на него свой новый топор, ударив в висок. Череп разлетелся, и Гхаран упал мёртвым. С той поры никто не осмеливался расспрашивать, откуда взялось это оружие. Говорили лишь: топор предназначен для врагов и никогда не должен касаться камня.

Владельцы Смертоносного Топора владели им с холодной точностью, передавая тайну от отца к сыну. Считалось, что в нём заключена тьма древнего мира, и рука, что держит его, сама становится сильнее и яростнее.

Все знали: бой между вождями – священный поединок. Род побеждённого не имел права мстить: таково было древнее правило, незыблемое, как каменные горы.

Кхар прыгнул первым – его тело, покрытое потом и шрамами, рванулось вперёд, словно сама тьма метнула на врага свою тварь. В тот миг земля содрогнулась, а костёр заколыхался, бросив тени, похожие на чудищ.

Риган шагнул навстречу – его движение было простым и вместе с тем неумолимым, как удар молота судьбы. Топор предков сверкнул в воздухе и рассёк ночь дугой. Удар пришёлся по руке Кхара, и из его горла вырвался рёв зверя. Прыжок сбился, тело его рухнуло на бок. Второй удар, снизу вверх, обрушился на грудь с такой силой, что все вокруг услышали глухой треск, будто сама кость земли треснула.

Кхар упал, и его клыки-кинжалы выскользнули из пальцев. Он захрипел, глотая пыль, и в глазах его плескался звериный ужас – тот самый, что приходит к охотнику, когда он понимает, что сам стал добычей.

Но Риган не знал жалости. Он обрушил кулаки на лицо врага, и каждый удар отзывался, как раскат грома в горах. Кровь смешалась с землёй, хруст костей был слышен даже тем, кто отшатнулся к краю круга. Толпа замерла – не смела ни дышать, ни двигаться, потому что видела: это бил не только человек. За спиной Ригана будто стояла тень Ригха, праотца, а сам топор светился в ночи тусклым, нечеловеческим светом.

Женщины шептали имя Рагху, мужчины вжимали кулаки в грудь, и никто не смел отвести глаз. Казалось, ещё миг – и духи предков прольются из неба, чтобы стать свидетелями.

Риган вскочил на ноги, одним движением, и отпрянул от окровавленного тела. Пламя костра вырвало его силуэт из тьмы, и он показался не человеком, но самим духом войны. Голос его ударил в ночь, разрезая её, как топор рассекал плоть:

– Я – Риган, потомок Ригха, Боевого Топора! Я поведу вас! Пусть выйдет всякий, кто жаждет оспорить моё право!

Толпа ответила молчанием, но то молчание было громче крика.

Он шагнул к людям племени Рага, и глаза его горели холодным светом:

– Я не убил его. Но убью, если вы не скажете, куда идти.

Склонив головы, они ответили:

– Идти направо.

Риган рявкнул, ударил себя в грудь и указал на поверженного:

– Забирайте его. И пусть отныне говорит «Я»… «Я», а не «Мне»! Или клянусь Рагху – он умрёт!

Толпа разом разомкнулась, круг исчез, и только море костра ещё трепетало в ночи. Но все знали: они стали свидетелями не только поединка. В тот миг в мир заглянуло прошлое, и тени древних предков склонились над живыми.

Глава V. Песнь тех, кто пошёл за Риганом

Ранним утром, когда ночь ещё не успела уступить место солнцу, мы двинулись вдоль моря на восток. Путь был долог и тяжёл. По дороге встречались новые племена – одни примыкали к нам, другие, настороженные, держались в стороне. Но наше войско росло, словно река, питаемая множеством ручьёв.

Мы шли всё дальше от солёных вод, и вот однажды остановились: на востоке, вдалеке, вырастали зелёные холмы, покрытые деревьями и травой – живые, свежие, будто не тронутые безжалостным зноем. Но отец, чуткий к дыханию стихий, ощущал: жара идёт следом, как невидимый хищник, и рано или поздно настигнет и эти земли.

Он развернулся к толпе – полторы тысячи лиц, усталых, но ждущих его слова, – и прокричал, чтобы эхо понесло его голос к самим небесам:

– Я – Риган, сын Кхабара! Я веду вас к прохладным землям! Нам пора идти на север, мы слишком долго задержались у моря! Мы…

Но его прервал чужой голос. Вперёд выступил лидер одного из племён – могучий, широкоплечий, с густой гривой волос.

– Мы благодарны тебе, Риган, сын Кхабара, – сказал он, – но я, Грорк, и мои братья решили: лучше нам поселиться в глубине тех зелёных холмов.