Эхо пепла

Сентябрь в тот год выдался неестественно тихим. Воздух над столицей застыл, словно в ожидании грозы, но небо оставалось пронзительно-синим, без единого облачка. Элиас Ворн сидел в своей мансарде, которая служила ему и спальней, и мастерской. В окна, выходящие на старую площадь, лился золотистый свет, подсвечивая мириады пылинок, танцующих над огромным столом.

На столе лежал его дипломный проект — дело последних трех лет жизни. Ратуша. Не просто административное здание, а «Храм Гражданственности», как он называл его в своих записях. Элиас верил, что архитектура — это застывшая музыка, способная усмирять гнев и вдохновлять на благородство. Он тщательно вырисовывал каждую капитель, каждый карниз, используя тончайшее перо и тушь высшего качества.

— Камень должен дышать, — прошептал он себе под нос, проводя линию вдоль фасада. — Если мы дадим людям пространство, полное света, они забудут о тесноте своих обид.

Он потянулся за линейкой, когда звук разбившегося мира ворвался в комнату. Это был не взрыв. Это был колокол. Большой колокол собора Святого Иуды, который звонил только в исключительных случаях: при коронации, смерти монарха или…

Элиас замер. Перо дрогнуло. Тяжелая, иссиня-черная капля туши сорвалась и упала прямо на центр чертежа, на то место, где должен был быть парадный вход. Пятно медленно расплывалось, впитываясь в дорогую бумагу, пожирая часы кропотливого труда.

В дверь заколотили.

— Элиас! Открывай, черт тебя дери! — Голос Марка, его лучшего друга, сорвался на крик.

Элиас встал, чувствуя, как внутри него что-то обрывается. Он открыл дверь. Марк стоял на пороге, запыхавшийся, в расстегнутом пиджаке. В его глазах отражался первобытный, животный ужас.

— Началось, Элиас. На рассвете. Они перешли мосты в северной долине. Правительство объявило всеобщую мобилизацию. Нам нужно быть в ратуше через два часа.

— В ратуше? — Элиас обернулся и посмотрел на свой испорченный чертеж. — Я как раз строил ее…

— К черту чертежи! — Марк схватил его за плечи. — Собирай вещи. Только самое необходимое. Еду, смену белья, крепкую обувь. Говорят, это ненадолго. Пара недель, пока дипломаты не договорятся. Но пойти мы обязаны.

Дорога к призывному пункту напоминала дурной сон. Город, который Элиас знал по именам каждого переулка, изменился. Очереди у хлебных лавок стали длиннее и молчаливее. На перекрестках стояли патрули в новой, пахнущей складом форме. Женщины плакали, уткнувшись в плечи мужчин, а дети бегали вокруг, принимая суету за начало какой-то странной игры.

Призывной пункт разместили в здании старой гимназии. Запах мела и старых книг смешался здесь с запахом пота и дешевого табака. Офицеры за столами выглядели изможденными, словно они уже провели на фронте несколько месяцев, хотя война длилась всего несколько часов.

Элиас стоял в очереди, прижимая к груди небольшой кожаный саквояж. Перед ним стоял мясник из лавки на углу — огромный человек с багровым лицом.

— Я не умею стрелять, — басил мясник, обращаясь к секретарю. — Я только коров умею разделывать.

— Значит, будешь разделывать врага, — не поднимая глаз, ответил офицер. — Следующий!

Элиас шагнул вперед.

— Имя, фамилия.

— Элиас Ворн. Двадцать два года.

— Профессия или образование?

— Архитектор. Заканчиваю академию.