Анатомия предательства, или Четыре жизни Константинова
- -
- 100%
- +
К столику подошёл метрдотель и что-то сказал на ухо Владимиру Петровичу. Тот поднялся, извинился и сказал, что его просят подойти к телефону. Вернулся через пару минут, сел за стол.
– Я вынужден вас покинуть, срочные дела в редакции. Но вы можете посидеть ещё. Надеюсь, Марина не даст тебе скучать, – он с улыбкой посмотрел на Константинова и Марину, – за всё оплачено, не переживайте. Если что ещё потребуется, заказывайте не стесняясь. Счёт пришлют мне, я предупредил.
– Так может, я тоже пойду? – приподнялся Константинов.
– Юра, вечер только начинается, мне здесь очень нравится, – ответила Марина и положила свою ладошку на руку Константинову.
– Конечно, куда вам спешить, тебя ведь никто не ждёт? – спросил Владимир Петрович и посмотрел Константинову в глаза, так что тот понял, всё ещё впереди.
– Это точно. Никто не ждёт, – ответил Константинов и поймал глазами многообещающий взгляд Марины.
– Вот и отлично. А теперь выпьем, как говорится, на посошок и я побегу. Надеюсь, Мариночка тебе скучать не позволит.
Подошедший официант заменил уже пустой графин с виски полным и налил в стаканы. Выпили и Владимир Петрович быстро вышел.
– Как он мне надоел, – внезапно усталым голосом произнесла Марина. Она взяла графин и налила себе полстакана виски. Молча, залпом выпила и громко поставила стакан на стол, – знаешь, Юра, не люблю я рестораны. Поедем ко мне.
Это был даже не вопрос или предложение. Это была команда. Подошедшему официанту она что-то негромко сказала и тот ушёл. Вернулся через несколько минут, неся в руке большой бумажный пакет и пустую бутылку, в которую перелил виски из графина. Бутылку поставил внутрь, где уже лежало несколько маленьких пакетиков. Константинов взял пакет, Марина достала из кошелька пять рублей, подала официанту, затем взяла под руку Константинова, и они вышли на улицу. Только теперь он понял, что изрядно пьян. Подъехало такси, Марина посадила его на заднее сиденье, села рядом, назвала адрес, и они поехали. Мысли все сбились в одну большую кучу: глаза изумрудного цвета, чёрное платье, обтягивающее красивую грудь, несостоявшийся разговор с Владимиром Петровичем, нерешённый им самим вопрос – быть или не быть. Да еще очень сильно мутило. К счастью, доехали быстро. Выйдя из такси, Константинов почувствовал, что земля под ним качается, а к горлу подступил какой-то противный ком. Он быстро подошёл к дереву, росшему неподалёку, обхватил ствол руками, чтобы не упасть, и его вырвало. Раз, потом ещё раз. Вроде стало полегче. Марина подала какую-то салфетку, он вытер лицо и руки.
– Мариночка, ради бога, извините, – начал он заплетающимся голосом, – мне нужно домой, как-то нехорошо.
– Юрочка, какой дом, ты на ногах не стоишь, – ответила Марина, крепко взяла его под руку и повела к подъезду, – никуда я тебя в таком виде не отпущу, переночуешь у меня.
В квартире помогла ему разуться и отвела в ванную. Наклонив над раковиной, взяла душ на гибком шланге, открыла холодную воду и начала поливать на голову. Через несколько минут к Константинову начало возвращаться сознание и понимание того глупейшего положения, в котором он оказался.
– Ну вот, вижу, начал приходить в себя, – сказала Марина, – снимай мокрую рубашку, вот тебе полотенце. А я пойду сварю кофе.
– Марина, мне жутко стыдно, я, пожалуй, поеду домой.
– Кто там тебя ждёт? А здесь я напою тебя крепким кофе, и ты снова станешь человеком.
Она повесила ему на плечо полотенце и вышла. Константинов снял рубашку. Мало того что она была вся мокрая, так на ней ещё местами оставались следы ужина. Насухо вытерев голову, застирал рубашку и повесил её на полотенцесушитель. Зашёл на кухню, откуда доносился чудный аромат крепкого кофе. Молча сел на стул в углу. На столе уже стояли тарелочки с закусками из ресторана, неполная бутылка виски, один стакан и чашка чёрного кофе.
– Он тебя специально споил, знал, что ты с виски незнаком, – сказала Марина и пододвинула чашку с кофе, – сейчас тебе станет лучше.
– Зачем же Владимиру Петровичу было меня спаивать?
– Владимир Петрович? – хохотнула Марина. – Вообще-то, я его называю Майклом, слышала, как друзья называют Джимми, но Петрович – этого я ещё не слышала.
– Так он что, не русский?
– А то ты не понял? – спокойно ответила Марина. – Я даже не знаю, кто он. Может, американец, может, англичанин, а может, и немец.
– А ты кто? – спросил Константинов и внимательно посмотрел на Марину.
– Не переживай, я Марина. – Она налила себе виски, выпила и добавила: – Обычная русская проститутка.
– Ты проститутка? – тихо вымолвил Константинов.
– Проститутка, но не простая, а валютная и очень дорогая, – засмеялась Марина.
Константинов уставился на стол и потихоньку отхлёбывал кофе. Марина также отхлёбывала виски и смотрела на него. Он не выдержал и посмотрел ей в глаза цвета изумруда.
– Извини, я, пожалуй, пойду переоденусь, – спокойно произнесла Марина, – помоги расстегнуть замок, – и подошла к нему.
Константинов трясущимися руками расстегнул ей замок на платье, и она вышла.
Вернулась минут через десять. Была в простом халатике. Села напротив Константинова, подлила себе виски. Когда она потянулась к тарелочке за закуской, Константинов увидел её груди. Она была без бюстгальтера. Он смотрел на её маленькие соски, и что-то задрожало у него внутри. Марина перехватила его взгляд и тихо произнесла: «Сегодня, Юрочка, я твоя», – и улыбнулась такой смущенной улыбкой, что Константинов покраснел.
– И давно ты? – он замялся, подыскивая нужное слово.
– Вижу, тебе стало лучше, – весело, но как-то натянуто произнесла она, – шагай в душ, я тебя жду в спальне.
Марина легко поднялась и не спеша пошла к выходу, на ходу расстёгивая халат. Уже у самой двери он спал с её плеч, у Константинова спёрло дыхание, он смотрел на её загорелую спину, на её тугие бедра. Она остановилась, повернулась к нему на пол-оборота, и он впился глазами в её маленькие розовые соски.
Стоя под обжигающими струями воды, Константинов полностью протрезвел. Сердце билось учащённо, и в предвкушении близости с Мариной он был не в состоянии понять, что происходит. Ещё несколько часов назад он не знал, идти на встречу или не идти. А сейчас он ляжет в кровать с самой прекрасной женщиной с изумрудными глазами. Такой у него никогда не было. О том, что она проститутка, в эти мгновения даже не думалось.
Небо за окном становилось серым. Скоро утро. Ночь пролетела, как одно мгновение. Он лежал под лёгким одеялом, рядом с ним лежала Марина. Она спала на боку, повернувшись к нему и тихонько посапывала, уткнувшись головой к нему в плечо. На душе было легко и спокойно. Весь сумбур вчерашнего вечера отошёл от него куда-то далеко-далеко. Но постепенно мысли в его голове начали просыпаться вместе с ним. Владимир Петрович, или как его там, ничего не сказал, не спросил. Просто напоил его и ушёл. Как-то не понятно. Ну и ладно, думать об этом не хотелось. Пусть он сам думает. Ему нужна информация. Не Константинов его нашёл. Не он назначил встречу в ресторане. Так готов он или не готов работать на Владимира Петровича? Скорее да, чем нет. Но почему? Константинов не знал. Как-то так всё складывается. А самое главное, этот недоносок, этот выскочка, этот… Константинов не мог подобрать эпитета к Анатолию. Он его просто ненавидел и презирал. За что ему всё, а Константинову ничего. Ведь в систему он вложил столько труда, своего таланта, времени, сил. А Анатолий пришёл собрать урожай, который засеял Константинов.
– Юрочка, ты уже не спишь? – тихо промурлыкала Марина, прижимаясь к его руке своей грудью, – ты был ночью великолепен. Сколько времени у тебя не было женщины?
– Мариночка, более года. Точно не помню, – он повернулся к ней и поцеловал в лоб.
Она прижалась к нему всем своим телом. Перед глазами пошли разноцветные круги.
…Дыхание постепенно восстанавливало свой нормальный ритм. Он положил руки под голову, Марина легла ему на плечо. На улице уже началось утро. Через полчаса нужно было вставать и ехать на работу.
– Юра, а как ты познакомился с Майклом?
– С каким Майклом? А, ты говоришь про Владимира Петровича. Странная история, потом как-нибудь расскажу.
– Юрочка, никакого потом не будет, а поговорим сейчас, пока у тебя есть ещё полчаса. Он тебя споил, и ты наболтал лишнего?
– Да, как-то так.
– Майкл умеет развязывать язык, несколько капель химии в водку, и ты теряешь над собой контроль.
– Ты что серьёзно, про химию? – Константинов приподнялся и хотел сесть, но она проигнорировала его вопрос, и он снова прилёг.
– И предложил тебе сотрудничать с ним? – теперь приподнялась Марина и посмотрела Константинову в глаза, – говори, я знаю значительно больше, чем ты думаешь.
– Да, сказал, что если я согласен, то приду в «Арбат».
– Раз ты пришёл, значит, согласен?
– Мариночка, не знаю. Как-то всё очень сложно.
– Юрочка, не ищи сложности, там, где их нет. От тебя потребуется самая малость, даже переживать не о чем.
– Что значит, переживать не о чем. Это измена Родине, как мне кажется.
– Не нужно высоких слов. Просто окажешь кое-какие услуги, за которые, кстати, тебе очень хорошо заплатят.
– Не в деньгах счастье, – Константинов сам не понял, как произнёс эту избитую фразу.
– Юрочка, деньги – это свобода. Это исполнение желаний. Вот я, например, смогла съездить в Париж. А у тебя есть желание?
– Не знаю, мне кажется, у меня есть всё, а заграницу всё равно не выпустят.
– А разве у тебя нет желания провести со мной еще ночь и не одну?
– Мариночка, ты божественна. Я буду всегда хотеть тебя.
– Милый, я тебе не по карману. Но когда у тебя будет много денег и не просто много, а очень много, ты сможешь заплатить мне за целый месяц. И мы с тобой проведём этот месяц там, где ты захочешь, – и она вновь прижалась к нему всем своим телом.
Сердце Константинова вновь начало разгоняться, и он прижал её к себе. Но она отстранилась.
– Всё, дорогой, время вышло. Тебе пора. Но пока есть ещё несколько минут, на вот, прочти, – и она достала из тумбочки сложенный пополам листок бумаги.
– Что это, – спросил Константинов, разворачивая листок.
– Это инструкция на следующую встречу.
– С тобой? – воскликнул он.
– Нет, со связным, а со мной ты встретишься, когда у тебя будут деньги. Найдёшь меня, если захочешь.
Константинов развернул листок. Там было описание встречи на станции «Сходня». Вернее, в лесу, недалеко от станции.
– Хорошо, я прочитаю, – и он хотел положить листок на тумбочку.
– Нет, милый. Ты прочитаешь это сейчас и хорошо запомнишь. А листок я тебе не дам. Извини.
– Ну хорошо.
Константинов прочитал текст несколько раз. Ничего сложного для запоминания там не было. Марина проверила, всё ли он запомнил, затем поцеловала его в щёку и выскочила из-под одеяла.
***
Он сидел, облокотившись спиной об угол камеры. Стена была холодная, она как бы высасывала его жизненные силы. В эту стену уходили теплые воспоминания трёхлетней давности. Константинов понимал, что эта тема еще будет поднята следователем. И он, конечно, всё расскажет. Но стоит ли рассказывать про Марину? Наверное, нет.
1.9. ОЛЯ
Очень много событий произошло за эти три года. Каждый раз, получив очередное послание от дяди Коли, он всё тщательно обдумывал и планировал. Во-первых, его нужно было расшифровать. Ничего сложного тут не было, но времени занимало много. Как правило, предстояло сделать фотокопии каких-либо документов. Он их получал в Первом отделе, внимательно изучал и вечером возвращал обратно, так как оставлять на рабочем месте документы, даже в сейфе, категорически запрещалось. Через день-два он снова получал документы, но вечером не возвращал – оставлял в сейфе, а утром заходил в Первый отдел с шоколадкой и извинялся, что документы не сдал вовремя, так как незаметно для себя заработался допоздна и сегодня тоже задержится – сроки горят.
– Юрий Иванович, не переживайте. Я отметила, что Вы сдали вовремя. Только, пожалуйста, обязательно закрывайте в сейфе, вдруг проверка из КГБ нагрянет.
– Конечно, конечно, Оленька, всё закрою и ключ спрячу. Понимаете, сроки жмут. Через месяц систему на испытание нужно поставить, а там ещё «конь не валялся».
Оленька Агафонова, инспектор Первого отдела, судя по всему, была неравнодушна к Константинову. Он слышал, что она одна растит ребёнка. Почему у неё нет мужа Константинов не знал. Видимо, что-то не сложилось в её жизни. Молодая женщина, лет на пять моложе его. Каждый раз при встрече с ним она как-то смущенно улыбалась и слегка краснела. Константинов чувствовал, что Оля пытается привлечь его внимание. После расставания с Ниной, которая так и не смогла заменить Людмилу, Константинов ходил какой-то помятый, вечно хмурый, неухоженный. Однажды Оля попыталась пригласить Константинова к себе домой на ужин, но он весьма деликатно отклонил её предложение и больше попыток сблизиться Оля не проявляла. Но тем не менее, когда он заходил в столовую и, если Оля уже стояла в очереди, она махала ему рукой и говорила, что заняла очередь и на него. В институте даже поползли слухи о том, что у Константинова роман с Олей Агафоновой.
Первый отдел закрывался, как, собственно, и весь институт, в шесть вечера. То, что многие сотрудники часто задерживаются на работе, руководство знало. Знало и то, что многие работают с секретными документами и после окончания рабочего дня оставляют документы в сейфах, так как девочки из Первого отдела уходят домой вовремя, сделав запись в книге, что все документы сданы.
В тот же день Константинов забирал документы с собой. Фотографировать в лаборатории он не рисковал. Во-первых, в лаборатории кроме него частенько задерживался кто-нибудь из сотрудников. Во-вторых, всегда в лабораторию мог заглянуть его руководитель – Анатолий Васильевич. Как правило, он тоже часто задерживался на работе. Константинов представлял, что произойдёт, если кто-то застанет его за фотографированием разложенных на столе документов. Было значительно безопаснее документы забрать с собой. Даже если его задержит охранник, всегда можно сослаться на то, что сроки горят, времени не хватает – решил поработать дома. Будет, конечно, большой скандал, его лишат премии, могут даже уволить. Но это всё мелочи по сравнению с тем, что произойдёт, если его застанут за фотографированием документов. Поэтому он задерживался в лаборатории часов до восьми вечера и выходил тогда, когда на проходной уже никого не было. Дверь была закрыта на ключ и нужно было подойти в дежурку к вахтёру, чтобы он открыл её. Зайдя в дежурку, Константинов плюхался на диван, портфель с документами ставил на колени. Спрашивал, что за фильм смотрит вахтёр по телевизору. Вахтёров он всех знал и называл уважительно, по имени и отчеству. Разговаривал о том о сём, жаловался на тяжёлый день и минут через пять тот открывал ему выходную дверь, и он уходил. Портфель никогда не проверял. Константинов садился на автобус и ехал к себе домой. Войдя в квартиру, он внимательно проверял все свои метки, которые были расставлены по указаниям дяди Коли. Если бы в его отсутствие кто-нибудь побывал в ней, Константинов обязательно бы об этом узнал. Но за три года ни одна метка ни разу не была тронута. Затем он спокойно раскладывал документы на столе и фотографировал их. Плёнку прятал в тайник на книжной полке, а документы утром относил в Первый отдел с очередными извинениями и шоколадкой.
Перед встречей с дядей Колей отснятые плёнки прятал в термосе, которыми они затем обменивались. Термоса теперь у них были совершенно одинаковые, так что заметить обмен было не просто. Никакого провала в этой цепочке быть не могло.
Хотя год назад произошёл очень неприятный случай. Константинов приготовил документы для фотографирования и собирался, как всегда, вечером вынести их из института. Но подходя к дежурке, он увидел через незакрытую дверь, что вахтёр не один. Там было ещё два человека и один из них сидел за столом и листал журнал, который вёл вахтёр. Константинова прошиб пот и задрожали ноги. Он представил себе, как сейчас его остановят и попросят показать содержимое портфеля. Константинов резко развернулся и быстро пошёл назад к лестнице.
– Юрий Иванович, Вы что-то забыли? – крикнул ему вслед вахтёр.
– Да, да, кажется, осциллограф не выключил, – торопливо ответил Константинов и быстро, почти бегом начал подниматься в лабораторию на свой этаж. На лестнице он быстро оглянулся – вахтёр снова сел на диван, а человек продолжал листать журнал. Константинов быстро отомкнул дверь, вошёл в лабораторию и плотно закрыл её за собой. Ноги продолжали дрожать. Вдруг тишину разрезал телефонный звонок. Его снова бросило в пот, он медленно поднял трубку и дрожащим голосом ответил: «Слушаю, Константинов».
– Юра, как хорошо, что ты ещё не ушёл, – раздался в трубке Олин голос.
– Да, вот собираюсь уходить, а что случилось, Оленька?
– Юра, ты сегодня брал у меня папку с чертежами, нужно срочно её сдать.
– Конечно. Я думал, что вы все уже ушли и закрыл её в сейф.
– А я уже в журнале расписалась, что ты сдал, но мне позвонил замдиректора и сказал, чтобы я не уходила, будет проверка.
– Хорошо, я сейчас её занесу, – он положил трубку на аппарат и облегчённо вздохнул.
Дрожь в норах постепенно стихла и Константинов, вынув папку из портфеля, понёс её в Первый отдел. Оля была одна. Она сразу взяла папку и, открыв сейф, положила её.
– Фу, слава богу, всё обошлось. А то у нас с тобой были бы большие неприятности, – облегчённо вздохнула Оля.
– А что произошло, Оленька? – спросил Константинов, стараясь не выдать своё нервное напряжение.
– Наш куратор из КГБ, мой хороший знакомый, по секрету сказал, что у них есть подозрения – будто бы из нашего института идёт утечка информации.
У Константинова кровь отхлынула от лица и ноги опять мелко задрожали.
– Юра, не переживай так. Проверки часто бывают, просто ты о них ничего не знаешь. Так что иди, всё обошлось, а то вдруг кто-нибудь из проверяющих зайдёт, а здесь посторонним находиться нельзя.
Константинов зашёл в лабораторию, взял свой пустой портфель и спустился вниз к вахтёру. Тот в дежурке сидел один.
– Ты что-то забыл, Юрий Иванович? – спросил вахтёр, – прямо бегом припустил.
– Показалось, что осциллограф забыл выключить, прибежал, а оказывается, всё нормально, – ответил Константинов.
– Бывает, видимо, заработался, – он отомкнул дверь и Константинов быстро вышел. Портфель дежурный не проверил.
Всю ночь Константинов не мог нормально заснуть. Ему мерещилось, как его обыскивают и находят в портфеле папку с чертежами. Потом он успокаивался и ему становилось ясно, что он не в подозрении, иначе его бы точно задержали те два молодчика, которые сидели в комнате вахтёра. Ночью он встал с кровати и ещё раз внимательно осмотрел все метки в квартире, хотя при возвращении домой он уже это делал. Всё было нормально, ни одна метка не тронута. Он успокаивался на некоторое время, потом ему снова начинала мерещиться всякая ерунда. Константинов понял, что нужно срочно поговорить с дядей Колей, но никакой возможности встретиться с ним ранее воскресения в двенадцать часов не было. Контрольный звонок с указанием места встречи будет в пятницу, а сегодня только утро четверга.
Утром в институте была атмосфера какой-то взволнованности. Все сотрудники лаборатории обсуждали вчерашнее событие. На выходе из института их полностью обыскивали. Женщин отводили в дежурку, где две девушки тщательно ощупывали все вещи, даже заглядывали в бюстгальтеры, высыпали содержимое сумочек на стол и все тщательно осматривали. Мужчин проверяли прямо на проходной, тоже всё ощупывая и осматривая. Некоторых даже просили снять обувь и осматривали внутри. В лабораторию зашёл Анатолий Васильевич и предупредил, что в институте проводится плановая проверка безопасности и попросил строго соблюдать инструкцию по работе с секретными документами.
– А Вас, Юрий Иванович, тоже вчера проверили? – спросила лаборантка, – ведь Вы же задержались?
– Проверили, конечно, как всех, – солгал Константинов, – хотя я выходил из института часов в восемь вечера.
– А мы, хоть и пошли вовремя, на проходной простояли часа полтора, – добавила девушка.
– Всё коллеги, за работу и прошу помнить, что сказал шеф, – пресёк Константинов желание пообсуждать вчерашний день.
Для себя он решил, что никакие документы получать в Первом отделе несколько дней не будет. Во время обеда они с Олей сели за один столик, и пока никого с ними рядом не было, она сказала, что проверяли всё очень тщательно, но всё было в порядке. Проверяли почти до утра, так что домой она не уходила, а осталась ночевать в отделе на диване. Хотела уйти утром, но начальница попросила отработать день до конца, а потом даст ей отгулы.
– А как же твой ребёнок? – спросил Константинов.
– Антон? Я позвонила маме, и она переночевала с ним, а утром отвела в садик. Она мне всегда помогает. Если нужно, посидит и в садик отведёт и заберёт, – ответила Оля.
В пятницу вечером по количеству звонков Константинов определил, что место встречи будет под номером два. Он прекрасно помнил содержание последней шифровки. Место номер два – вход в парк Сокольники. Константинов очень волновался, почему, сам понять не мог. В парк приехал за час до встречи, прогулялся по аллее и ровно в двенадцать сел на скамейку недалеко от входа. Через пару минут из метро вышел дядя Коля и, увидев Константинова, подошёл и сел рядом.
– Добрый день, Юрий Иванович. У Вас что-то случилось, как-то Вы очень озабоченно выглядите?
– Да, случилось.
Константинов хотел начать рассказывать. Но дядя Коля прервал его и предложил пройтись погулять.
– Никогда, Юрий Иванович, не говорите о делах, сидя на скамейке. Это небезопасно, – проговорил дядя Коля, когда они вошли в парк, – а вот теперь я слушаю Вас.
Константинов рассказал всё, что произошло в институте.
– Ну и чего Вы так разволновались? Всё правильно. Плановая проверка. Все режимные предприятия регулярно проверяются.
– Но мне Оля сказала, что у нас идёт утечка информации.
– Конечно, это плохо. Но ничего с этим не поделаешь. Вы передаёте очень важные сведения, и было бы наивно думать, что советская контрразведка этого не заметит.
– Я очень боюсь, что они узнают, что это я выношу эти сведения.
– Юрий Иванович, бояться совершенно нечего, а вот опасаться и быть очень бдительным необходимо. Если бы они узнали про Вас, то мы бы сегодня с Вами не встретились. Вы говорите, что в комнате вахтёра были люди?
– Да, два человека, я их никогда раньше не видел.
– Естественно, раз идёт проверка, то они проверяли журналы. Но, если бы Вы были под подозрением, они должны были обязательно задержать Вас и досмотреть. А этого не произошло.
– А может, они следят за мной?
– Бросьте, Юрий Иванович. Вы метки в квартире внимательно проверяете и ничего не заметили?
– Да, каждый раз. Все на месте.
– Ну вот, значит, в квартире они не были. Если сомневаетесь, давайте ещё поставим. Я сегодня же подумаю над этим и при следующей встрече дам Вам рекомендации.
– Хорошо.
– А пока Вы ничего не предпринимайте. У Вас есть отснятые кассеты?
– В тайнике, я сегодня с собой их не взял.
– Правильно сделали. Но на следующую встречу обязательно принесите, заказчику они очень нужны, да и дома их хранить не стоит. И до моей команды больше ничего не делайте.
– Да, конечно.
– Ну тогда до встречи, и ничего не бойтесь. Всё будет хорошо. А термосами мы меняться сегодня не будем.
Дядя Коля развернулся и пошёл в сторону метро, а Константинов побрёл по дорожке дальше.
1.10. ПОЛКОВНИК КОНДРАТЬЕВ
Константинов ворочался на своей узкой шконке с боку на бок, но сон не шёл. Было очень жёстко и неудобно. Почему его арестовали? Самое главное, он не хотел понимать, что его шпионская деятельность рано или поздно была бы остановлена. Это было неизбежно. Но сейчас в тюрьме он пытался проанализировать, почему это произошло. Он пытался понять, что было сделано неправильно. Он нигде не мог допустить оплошности. Значит, проблемы возникли не на его участке. Хотя два года назад был небольшой прокол. Он помнил всё в малейших деталях.
***
Вместе с Анатолием Васильевичем, его новым начальником лаборатории, был на полигоне, где испытывалось изделие. Испытания прошли плохо. Их система постоянно выдавала ошибки, хотя перед испытаниями они на стенде всё тщательно проверили – ошибок не было. Вечером, расстроенные неудачей, они сидели в гостинице, где жили в одном номере, и пытались понять, что было не так. Ничего путного им в голову не приходило, за исключением того, что их лаборатория подвела весь институт и теперь они останутся без прогрессивки. Посидели-посидели, повздыхали и решили сходить в кафе поужинать. Спустились на первый этаж гостиницы «Россия», где они жили, в столовую, которая вечером работала как кафе. Но поскольку проводились испытания, то кофе, как, собственно, и вся гостиница, были заняты командировочными. Были представители из института, было много смежников и заводчан. Короче, мест в кафе не было. Тогда они пошли в городской ресторан «Метелица», до которого было недалеко, в надежде, что там места будут. Константинов не любил этот ресторан. С ним связаны не очень приятные воспоминания годичной давности. Здесь он познакомился с Владимиром Петровичем. С этого момента, собственно, всё и началось. Но другого ресторана в посёлке не было, так что приходилось пользоваться этим. Им повезло, было несколько свободных столиков. Сели, заказали бутылку водки и еду. Ресторан располагался на территории полигона, в посёлке, где жил обслуживающий персонал. Выпили по одной, затем по другой. Анатолий, хлопнув рукой по столу вдруг говорит: «Гляди, что получается. Ошибки начинаются тогда, когда изделие переходит в третью фазу. Верно?»