Неинтересные истории скучного города. Начало и конец
- -
- 100%
- +
Бар находился в восточной части города и носил название «Последний». Владелец, а по совместительству и главный бармен, дал такое название заведению не случайно. Если смотреть с начала улицы, то бар действительно был последним заведением. К тому же, если вы с друзьями решили посидеть в нескольких заведениях за вечер, то в конце концов вам нужно решить — какой бар будет последним в вашем списке. А зачем решать, если в городе уже есть «Последний» бар?! Владелец также предлагал проводить поминки и похороны. «Последний бар» в прямом и любом ином смысле слова! Старый бар, старый друг…
Мефистофель вышел прямо напротив дверей бара, на которых была вывеска «Закрыто». Постучав шесть раз, он распрямил руки в объятиях, готовясь к встрече. Дверь открыл полный, мощный, лысый, огромного роста мужчина в синих джинсах, тяжёлых рабочих ботинках и серой футболке.
— Каин! Мой лучший друг! Я так рад тебя видеть! — Мефистофель стоял с распростёртыми объятиями и глуповатой, но искренней улыбкой.
— Пошёл вон! — мужчина немедленно закрыл дверь.
— Что ты такой недовольный? — Мефистофель вынужден был кричать в закрытую дверь, совсем не понимая такого радушного приёма. — Не рад меня видеть? Мы же с тобой почти родня!
— Я вынужден отказаться от родства, Мефистофель! — дверь бара была по-прежнему закрыта. — Считай себя сиротой!
— Сатанаил в городе. — Мефистофель сказал это почти прислонившись к двери.
Раздался скрип. Дверь вновь открылась.
— У тебя есть пять минут меня заинтересовать. — и Каин пропустил гостя внутрь.
Помещение, в лучшие его времена, представляло из себя двухэтажное кирпичное здание. На первом этаже, в левой части, размещался сам бар: аккуратная стойка из красного дерева с шестью высокими стульями для гостей, полки с расставленными на них бутылками с различными напитками, салфетки, меню и старый граммофон в качестве элемента декора. Напротив бара был простенький, но весьма просторный танцпол с небольшой сценой для живых выступлений. На втором этаже располагалась так называемая «лаунж» -зона: небольшие диванчики и столики, пуфики, телевизор на стене, настольный футбол — всё для того, чтобы уставшие от танцев и выпивки посетители могли перевести дух и просто отдохнуть. Иногда второй этаж использовался самим владельцем бара в качестве «квартиры», когда веселье затягивалось до самого утра. Сейчас же весь интерьер был перетянут плёнкой, стены ободраны до кирпичей, в центр танцпола был вывален строительный мусор, окурки сигарет и строительная каска. Всё говорило о том, что здание переживает кризис среднего возраста.
Мефистофель рассматривал меню бара над стойкой, ожидая, что Каин предложит ему напиток, но тот лишь сел рядом и уставился на гостя, явно ожидая рассказ.
— Не нальёшь? — Мефистофель не отводил лица от меню, надеясь, что друг сменит гнев на милость самостоятельно.
— Четыре минуты.
— От чего ты так зол на меня?
— Я только открыл этот бар! — Каин сжимал и разжимал кулаки, всё ещё смотря в профиль друга. — А каждый раз, когда ты появляешься в моей жизни — она летит туда, откуда ты в неё, собственно, и приходишь! Так что у тебя осталось три минуты, чтобы выговориться, услышать мой отказ и уйти прочь!
— Я же не виноват, Каин! — Мефистофель всё же обернулся к другу, но энтузиазма на лице Каина так и не было. — Может, не во всём прямо не виноват, но в общей картине…
— Две минуты!
— Сатанаил сбежал из Ада. Меня ожидает Небытие, а затем и вас всех, если я не верну его обратно. Вот и все новости. — высказался скороговоркой Мефистофель.
— Вот тебе ещё одна новость. — Каин был спокоен. — Не заинтриговал. — и на этих словах Каин встал и направился к двери. — Ты был так себе другом, не очень человеком, мы будем помнить, но не скорбим! Доброго вечера!
— А мне кажется, ты всё врёшь. — Мефистофель легко улыбнулся. — Помоги мне, Каин.
Каин стоял в дверях, сопя. Он просчитывал возможные траты из-за очередной авантюры, но цифры выходили слишком большие.
Дверь бара захлопнулась.
— Впрочем, — Каин возвращался за барную стойку, — угроза, видимо, слишком серьезная. Рассказывай.
И Мефистофель без прикрас изложил ситуацию: рассказал про грозящее ему Небытие от самой Смерти, побег Сатанаила, время на поимку и свой план триумфального возвращения беглеца в Ад.
— Ты в ещё более худшем положении, чем ты себе представляешь, — Каин цедил виски в стакане, улыбаясь так загадочно и холодно, что Мефистофель почувствовал себя как на диване перед Смертью. — Сатанаил — единственный, кто был сброшен в Ад за искреннюю ненависть к любой власти, а ты хочешь предложить ему её?
— Что значит единственный, кто был сброшен? Я думал, он сошёл вместе с Люцифером и остальными… — точно как на том диване перед Смертью.
— Чем ты вообще занимался в Аду? Я думал, что ты знаешь обо всём.
— Я больше с Люцифером общался, — Мефистофель виновато пожал плечами, — меня никогда не волновала история создания прямо всего Ада и всего-всего. Буду признателен, если ты прояснишь мне, так что там с Сатанаилом?
— Все, кто сошёл в Ад — искали что-то, чего не могли найти среди Садов Отца: кто-то искал путь к новым формам понимания слова, кого-то тянули личные мотивы. Сатанаил верил в одно — в хаос и абсолютную свободу воли. Для него было непостижимой сама мысль о том, что тот, кто был создан Словом, ограничивает его силу, а всё вокруг подчинено каким-то правилам, иерархиям, законам, гармонии и порядку. Он был движим каким-то совершенно личным и абсолютно поглощающим замыслом, что сильнее даже его самого. Он грезил тем, что создаваемое должно быть во всём подобно создателю, понимаешь? Если для Люцифера Рай представлялся тюрьмой с жёстким охранником, то для Сатанаила Рай — это эшафот, а Создатель — жестокий палач. Это именно он отнёс те самые плоды, что вкусили мои родители, ты не знал?
— Нет, я не знал. — Мефистофель встрепенулся от лёгкого холодка, пробежавшегося по спине. — Для меня он всегда был чем-то, что заперто в Древе.
— За это, — Каин продолжал подливать себе в стакан, — он и был изгнан в эпицентр хаоса, коим и сам являлся. Кстати о деревьях. В отличие от всех падших — он взошёл на Древо, а не растворился в нём. Он взошёл, чтобы впитать волю всех, кто вскармливал Древо. И он справился. Не знаю, каким тебе видится Сатанаил, но ты явно не понимаешь сути его. Тому, кто готов погубить самого себя и всех вокруг, лишь бы оказаться хоть немного свободнее от границ и порядков, ты хочешь предложить возглавить Ад? Я готов не отправлять тебя в Небытие лишь для того, чтобы посмотреть, что за это сделает с тобой он.
— Я правильно понимаю, что он хочет уничтожить всё и всех, просто потому что может? — Мефистофель опал на спинку стула.
— Нет, — Каин допил бутылку и выкинул её в мусорку, окатив весь бар шумом разбившегося стекла, — всё немного сложнее. Я думаю, что он искренне хочет, чтобы люди обрели ту волю, что есть в нём самом, в хаосе. Стали чем-то большим, кем-то более сильным. Но, — Каин слегка ударил ладонями по барной стойке, — уничтожить всех тоже вполне в его стиле.
— Тогда тем более мы должны остановить его. — Мефистофель слегка наклонился вперёд, будто заговорщик, решивший набрать рекрута. — Нам не на кого надеяться, кроме как на нас.
— Нет, — Каин с ехидной улыбкой спародировал заговорческий наклон, — просто «не на кого надеяться». Сегодня я точно не собираюсь никому помогать, но, — Каин отпрянул от стойки и начал собираться, — скажу честно, всё это и правда звучит, как новая проблема, которую придётся решать мне, пока ты изо всех сил мешаешь.
— Когда такое было, Каин!?
— А кто решил устроить государственный переворот в каких-то тропиках и потом писал мне письма на листьях пальмы? — Каин уже стоял у двери. — Или из-за кого мы тогда чуть не потонули среди льдов океана, а?
— С океаном не согласен. — Мефистофель уже перемахнул за стойку, чтобы налить выпить и себе. — С океаном я точно не при делах.
— До завтра! — и Каин вышел в ночь, оставив Мефистофеля одного в темноте пустого бара.
Что же касается Кристины, то выбежав из церкви, она, как и ожидала сама, не смогла найти загадочного мужчину в очках. На его поиски было решено не тратить времени, хотя он точно был связан с тем, что пророчили старые фолианты. Уже вечером, раскладывая карты за своим спиритическим столом, ей пришло видение. Отойдя от шока, она записала всё, что смогла запомнить: огни среди людей, слепой, что смеётся над страшным сиамским близнецом. Кошмарное видение окончательно выбило её из сил, и она решила отойти ко сну.
Кристина была ведьмой из ордена «Белые совы». Орден возник в те времена, когда город только строился: ни приличных знахарей, ни влиятельных врачей, ни серьёзных алхимиков-философов. Сперва появился небольшой клуб по оккультным интересам: два алхимика, знахарка и колдунья-провидица. Клуб ставил себе цель — оберегать жителей города от любых сверхъестественных сил и по возможности вносить ежемесячную плату для нужд клуба. По мере движения жизни клуб рос, слава вышла в народ, поступления росли. Места исчезающих алхимиков-ремесленников стали занимать учёные-экспериментаторы, знахарей сменили серьёзные врачи и практики, а вот ведьмы и колдуны никуда не делись. Разве что вместо накладывания печатей семи защит на город от вторжения извне, они стали практиковать гадания на картах, предсказания погоды и консультирование по рекламе для малого и среднего бизнеса. Зато стали ближе к народу. Но сама цель ордена — защита города и его жителей от сверхъестественных сил — никогда не забывалась. Кристина, одна из потомков той самой первой колдуньи, обнаружила в старых гримуарах и фолиантах несколько записей с провидениями разных периодов. Некоторые из этих записей были скорее черновиками или даже личными дневниками, но одна из них испугала не на шутку. В ней утверждалось, что когда слепой, который видит как зрячий, вступит в город, то приведёт он за собой того, кто обрушит Небеса и посеет страх, и начнётся апокалипсис. Кристина более чем уверена, что слепой уже забрал душу старца…
Вторник и неожиданное откровение
Невозможно вселиться в тело человека и завладеть его разумом, даже если вы инфернальная сущность, имеющая силы, не поддающиеся пониманию и описанию. Во-первых, это не гигиенично. Во-вторых, даже если вселение и получится, то что делать с той душой, что уже была в теле? И что делать с ней, если тело нужно покинуть? Ну и, в-третьих, обладая космическими силами, гораздо проще воссоздать внешность того, кому вы хотите подражать или через кого хотите коммуницировать в мире. Людям такой процесс известен как «доппельгенгер» — злой двойник. Для Сатанаила это единственный способ общения с людьми, так что с таким определением он категорически не согласен. Может быть, он и не самый приятный, но чтобы прямо злой?
Утро в школе номер 61 началось вполне обычно и даже спокойно, если бы не одно происшествие в третьем классе. Классный руководитель Максим Григорьевич позвонил утром директору, чтобы сообщить, что неважно себя чувствует. Он сослался на тошноту и головокружение. Всё дело в том, что Сатанаил с самого утра бегал бликом у него перед глазами, нашёптывал всякое-разное в уши и даже уронил большую энциклопедию. Максим Григорьевич решил, что это признаки шизофрении, но так как учебный год только начался и платить за квартиру всё ещё было необходимо, решил сослаться на более общие признаки недомогания. Сатанаилу того и требовалось. Теперь он, но уже как Максим Григорьевич, придёт в школу, дабы увлечь своими идеями тех, кто ещё не испорчен старыми идеями, кто ещё может раскрепоститься, кто ещё способен к истинной воле — к детям третьего класса. Хоть он и вызвал небольшое удивление директора своим появлением, простенькое объяснение о выздоровлении, острая нехватка почти бесплатной рабочей силы в виде учителей и пять минут до начала урока сделали своё дело.
— Дети! — Сатанаил горел глазами, предвкушая свой триумф. — Убирайте учебники и тетрадки со столов! Сегодняшний урок будет гораздо важнее всего, что есть! — и он написал красным маркером слово ВОЛЯ на доске.
Когда он обернулся к классу, то не встретил ожидаемого энтузиазма. Дети, хоть и убрали учебные принадлежности, всё ещё с недоверием смотрели на учителя, предполагая подвох.
— Итак! — Сатанаил набрал воздуха в грудь. — Кто мне может сказать, что такое воля? М?
— Может, лучше математику? — мальчик с последней парты, казалось, выражал всеобщий вопрос.
— Не отвлекайся. — Сатанаил смирил взглядом ученика и продолжил. — Воля — это… абсолютная… свобода… — учитель жестикулировал руками, подталкивая ребят к продолжению его слов, но встречая лишь непонимающий взгляд — в выборе… Дети, — Сатанаил сдался, публика была тяжёлая, триумф пришлось отложить, — чему вас учат?
— Правописанию! — выкрикнула девочка с третьей парты.
— И математике! — не унимался мальчик с последней.
— Физкультура! Чтение! Музыка! — дети загудели наперебой.
— Тишина! — Сатанаил терял контроль. — Я не про уроки в школе! Я про уроки в жизни!
— А там тоже нужно делать домашнюю работу? — детская наивность со второй парты разочаровала учителя.
— Нет. Тебе не обязательно. — выдохнув, Сатанаил всё же решился на продолжение своей проповеди-урока. — Воля — это абсолютная свобода действий, дети. И вы, как никто, должны это понимать. Скажите, как часто вас наказывают за то, что вы просто решили сделать то, что захотели? Съели лишнюю конфету, наверное? Или прыгнули в кроссовках в лужу? — класс молчал. — Отказались идти в школу?
— А зачем за это наказывать? — спросил один из ребят на первой парте.
— Как зачем? — учитель не понял вопроса. — Вы проявили волю — вас наказали! Вас что, не наказывают родители?
— Нет! — хором ответил класс.
Сатанаил совсем не понимал, что сейчас происходит. Неужели дети смеются над ним? Или они все, бедняжки, из неблагополучных семей, где так мало денег, что нет возможности купить хоть какой ремень в целях воспитательных работ?
— Но как? — учитель говорил подавленным голосом, полным растерянности. — Но как вы тогда сможете восстать против деспотии сильного и тирании насилия, если ни разу с ней не сталкивались? Бедные, бедные дети. Вас лишили главного — мотивации к сопротивлению. Какая подлость…
— Моя мама говорит, — отвечал полный мальчик с четвёртой парты, — что любое насилие над детьми ведёт к детским психологическим травмам! Если ребёнок что-то сделал, с ним нужно говорить, а не ругать.
— А твоя мама не задумывалась, почему травмы называют детскими? — Сатанаил был почти в гневе. — Потому что они должны наноситься в детстве! И у тебя сейчас как нельзя подходящий период! — Сатанаил сел за учительский стол, тяжело дыша. Нельзя срываться на паству, если хочешь повести её к свету, даже если она так отчаянно этому сопротивляется. — Так. Дети, — учитель ещё раз оглядел класс, — кто хочет назвать этого мальчика толстым?
В детских глазах было смятение и ужас. Обозвать одноклассника? На весь класс? Дети мотали головой.
— Что, совсем никто не сочинит про него обидный стишок?
— Отстаньте от Бори! — крикнула соседка толстого мальчишки. — Он не толстый! А даже если и толстый, то это не повод его обзывать! Это нехорошо и противно!
— А как, скажи мне, пожалуйста, Боря поймёт, что слишком много ест? Как он поймёт, что жизнь — это не объедание соседей по столу в столовой и не бесконечные карамельки? Боря делает то, что считает нужным, его никто за это не ругает, не обзывает, и Боря вырастает толстым и безвольным человеком! Там, — Сатанаил махнул в сторону окна с видом на улицу, — там никто не будет жалеть Борю. Никто не будет носить ему сладости и делиться вкусным обедом! А Боря не будет знать, что с этим делать! Это здесь Боря ваш друг и одноклассник, а там — безвольный жирдяй! Как научить Борю воле, чтобы на любую насмешку он отвечал кулаком? Как заставить Борю ломать запреты по своей воле, а не потому, что запретов нет?! Только так! Только через лишения и боль человек обретает понимание своего счастья! Только так вы сможете явить миру свою истинную волю! Делать то, что хотите, что нужно, и не позволять никому наступать вам на горло!
— Вы хотите, — дети были в шоке от таких речей, — чтобы мы обзывали Борю, а он нас бил?
— Если это поможет… — Сатанаил лишь пожал плечами.
— Я понял! — мальчик-математик с последней парты начал доставать учебники. — У меня есть воля!
— Отлично! Да! — Сатанаил был вне себя от радости.
— Моя воля — учить математику! Поэтому, — мальчик уже закрыл ручками уши и почти буквально сунул нос в учебник, — не мешайте мне!
— Нет! — учитель кричал. — Зачем тебе учиться, когда ты можешь…
— Мы все хотим учиться! — голос Сатанаила тонул в едином хоре детей. — Хотим учиться! Наша воля!
Максим Григорьевич опал на спинку стула. Те, в ком видел он свет надежды, вместо буйства хаоса, сотворения бунта и волнительного момента превращения искренних эмоций вседозволенности в энергию чистой воли, выбрали кандалы учения, оковы дисциплины, колодки порядка. Какая жалость.
— Записывайте тему урока… — Сатанаил стёр «ВОЛЮ» с доски.
Уже в полвосьмого утра Мефистофель спускался со второго этажа под прекрасную музыку перфоратора, коим уже работал Каин на первом этаже бара.
— У тебя есть чай? — даже если спасаешь мир от апокалипсиса, завтракать всё равно хочется.
— Нет! — Каин перекрикивал инструмент. — У меня есть кофе!
— Да и не сильно хотелось. — Мефистофель прошёл в туалет, чтобы умыть лицо. — Но ты бы прикупил.
— Спасибо, не надо! — Каин, видимо, не совсем правильно расслышал друга.
В момент, когда Мефистофель вышел из туалета, оба друга буквально застыли от ощущения легчайших вибраций, проходящих сквозь них и витавших в воздухе. Кто-то совсем рядом, точно в этом городе, говорил на Слове. Громко говорил. Возмущался.
— Он говорит! — Мефистофель уже бежал к своему сюртуку на стойке. — Он говорит! Мы должны его найти.
— Мы? — Каин выключил перфоратор. — Почему стену делать — я, а искать Сатанаила — мы?
— Потому что, — Мефистофель бросил куртку другу, — если мы не найдём его и не отправим в Ад — здесь всё равно не останется стен.
Каин с открытым недовольством взял куртку.
— Но ты мне должен стену… — буркнул он, закрывая бар.
Друзья, используя всё своё внутреннее чутьё и слух, шли на Слово. Вибрации то прекращались, то вновь появлялись, то превращались в лёгкие струнки, что можно спутать с осенним ветерком.
— Где он может вещать? — Мефистофель и Каин запрыгнули в автобус, направляющийся в северную часть города, откуда, по ощущениям, доносилось Слово.
— Не знаю, — Каин уже был поглощён чтением чужой переписки, склонившись над сидящим мужчиной, — может, концерт какой?
— И это во вторник-то?
Каин пожал плечами, не отрываясь от волнительного сюжета сообщений в телефоне незнакомца.
— Остановка «школа №61». — стандартное сообщение об остановке заставило мужчин выпрямиться и, не сговариваясь, немедленно покинуть транспортное средство.
Подходя к школе, они осматривали всё здание, чтобы понять — откуда именно идут вибрации, но именно здесь они и прекратились. В школе раздался звонок. Перемена после первого урока. Попытавшись проникнуть на территорию школы вполне законным способом — через проходную — друзья выяснили, что охранница — крайне ответственная женщина и не желает, чтобы оба джентльмена шли через проходную. По мнению Каина, за такое рвение и отвагу ей полагалась премия, но Мефистофель настаивал на немедленной ссылке в Ад. Как бы то ни было, но оставался лишь один способ выяснить, откуда идут вибрации — старый добрый взлом с проникновением. Сперва было решено попробовать перелезть забор. Если не поможет — подкоп.
— А дальше, — Мефистофель и Каин искали наиболее неприметный участок забора, который бы стал свидетелем их гимнастического склада ума, — мы будем действовать по обстоятельствам.
— И как же? — Каин остановился у забора под высокой сосной, которая удачно скрывала их от камер и бдительной охранницы. — На меня не смотри — я не хочу бороться с Сатанаилом.
— Сперва я всё же предложу, кхм, — Каин уже подсаживал Мефистофеля, чтобы тот начал ползти вверх к свободному перемещению по школе, — а если не согласится — я прыгну на него и утащу в Ад.
— Звучит просто…
— Что это вы делаете?
На парочку заборолазов-любителей шла рыжая девушка в рыжем пальто и коричневых ботинках.
Мефистофель медленно сполз по забору, но голос был слишком знаком, чтобы оборачиваться на него.
— Это вы! — несмотря на то что Каин встал грудью между другом и рыжеволосым источником провала их операции, девушка шла уверенным шагом. — Я вас узнала! Вы оставили старика умирать! Что вы делаете у школы?
Девушка подошла почти вплотную к Каину, но почти на него не смотрела, пытаясь встретиться взглядом с не желавшим диалога Мефистофелем.
— Мадам, — голос Каина звучал необычно глубоко, даже басовито, заставив Мефистофеля больше ради праздного любопытства всё же выйти из-за его спины, — мы не представлены друг другу…
Мефистофель из-под очков смотрел на рыжую девушку. Девушка сердито смотрела на Мефистофеля. Каин с игривой улыбкой отвесил что-то вроде лёгкого поклона головой.
— Меня зовут Кристина, — отвлекшись от мужчины в очках, девушка протянула руку Каину, — Кристина Ампфер. Потомственная ведьма. Вы его друг?
Каин улыбался. Её рука буквально утонула в его ладони, но толчок в бок от Мефистофеля вернул его в реальность.
— К… как… — Каин заикался, будто бы забыл, что собирался сказать, — как вы сказали? Потомственная ведьма? Никогда таких не встречал!
— А вас как зовут? — Кристина закончила такое длительное рукопожатие. Оценив мужчину перед собой, она решила, что лезть на рожон — не самая удачная стратегия. Нужно действовать хитрее.
Каин замер. Нельзя же просто так, случайно встреченной девушке, даже потомственной ведьме, сообщать, что ты — Каин. Это шокирует, это не ведёт к диалогу.
— Лёва, — Каин продолжал говорить медленно мягким баритоном, — потомственный человек. Очень приятно!
— А вы его друг? — Мефистофель смотрел на парочку абсолютно недоумевающим лицом. На его глазах разыгрывалось слишком уж странное представление: флирт и кокетство под забором школы, где возможно сейчас где-то прячется Сатанаил. Мир сходил с ума.
— Его? — Каин даже не обернулся к Мефистофелю. — Скорее это он мой друг. Да, мы знакомы.
— Так вы представите мне его? Он, как я вижу, не очень разговорчив. — Каин улыбался ведьме, пока та улыбалась ему.
— Люцик. — не дожидаясь, пока его имя станет известно какой-то там рыжей ведьме, Мефистофель вышел вперёд. — Меня зовут Люцик. Что вы хотите?
Каин с огромным удивлением посмотрел на Мефистофеля. Он мгновенно забыл о стоящей рядом девушке. Его лицо наполнялось кровью, губы задрожали, глаза закрылись… и оглушительный хохот вырвался из него, испугав даже охранницу на другой стороне здания.
— Что это с вашим другом? — Кристина абсолютно не понимала, что сейчас произошло. Каин не понимал чуть больше. — Что вы тут делаете?
— Вспомнил шутку. — Мефистофель всё ещё смотрел на Каина, который успел извиниться и отойти на пару шагов, чтобы прийти в себя, но всё ещё выдавая раскаты смеха. — Не извиняйте его.
— И всё же, — Кристина убрала руки в карманы пальто, зажав что-то в правой руке, — что вы здесь делаете?
— Какое вам дело? — Мефистофель перевёл взгляд на двор школы, выглядывая кого-то, кто мог бы напоминать Сатанаила. Но двор был пуст.
— В этом городе что-то происходит. — Кристина чувствовала, что нельзя доверять тому, о ком говорилось в предсказании, но что-то нужно было делать. Она достала телефон и показала видео, на котором эксцентричный учитель говорил с детьми о воле. — Что-то, что я пока не могу объяснить, но это большая угроза. — Мефистофель обратил на неё своё внимание, но никаких эмоций его лицо не выражало. — Больше, чем можете себе представить.