Золотой век ислама. Книга II. Метафизика

Всемогущий АЛЛАХ, не просто так, создал этот мир познаваемым и, если бы Он захотел, то сделал бы законы природы недосягаемыми для нашего разума! Вместо этого, Он обучил человека символическим системам и одарил интеллектом, чтобы с помощью букв и цифр поведать нам о мире так, чтобы мы поняли Его рассказ. Показывая как правильно складывать эти символы в специальной последовательности, как составлять математические функции и алгоритмы, Создатель открывает нам дорогу, следуя по которой человек обретает эксклюзивную возможность уже сегодня, здесь и сейчас лицезреть Его Лик, познать магию предвосхищения – как с помощью букв и цифр можно описать какое-то явление или узнать, например, о существовании невидимой планеты, а сложив эти буквы и цифры по-другому, станет известно где она будет находится через год или тысячу лет. Законы Всевышнего идеальны, они потрясающе гармоничны в своих сочетаниях и переплетениях, но речь идёт не о каком-то банальном, сухо рациональном «порядке» – они изящны, они элегантны, как отмечают учёные, и это изящество и элегантность лежит в самом основании законов мироздания.

Если задуматься … что вело всех великих физиков к открытию фундаментальных законов?! Красота! Простая, открытая и настолько яркая, что невозможно устоять от воодушевления вновь и вновь окунуться в этот океан величия Творца. Нам, мусульманам, давно пора вспомнить о том, что Господь задумал этот мир на языке математики, физики, геометрии и молекулярной биологии, в старании, чтобы мы, люди были способны его постигать, в сочетании строгой рациональности и невероятной эстетичности его законов.

Итак, всё начинается с некой первопричины, которая побуждает исследователя задать вопрос. Существует несколько суждений по этому поводу. Платон и Аристотель, например, считали, что познание начинается с «удивления», Декарт ставил на первое место «сомнение», автор «теории осевого времени» Карл Ясперс был убеждён, что начало всему человеческие «переживания». Возможно все они были по-своему правы, но здесь попробуем пропустить этот дискурс и в качестве первоистока возьмём простое и очень позитивное свойство человека, называемого «любознательностью».

Тем не менее вопрос задан, исследователь переходит к стадии «наблюдения», после чего возникает некий возможный ответ, версия, то есть предположение или, более официальным языком, «гипотеза». Она сверяется с результатами наблюдений, методологически проверяется различными способами, расчётами, экспериментами и так, раз за разом, пока не примет максимально устойчивую форму, и если гипотеза, на протяжении долгого времени, отражает объективную действительность, она становится «научной теорией».

Научная теория – это высший уровень человеческого познания. Она обладает предельной степенью достоверности и определённости, которой только может достичь человек на данный момент времени.

В некоторых источниках бытует такое предубеждение, что «научная теория» где-то внизу, а например, «научные факты» или более громкое выражение «научные истины» означают незыблемые, неоспоримые вещи. На самом деле, это совершенно не так, и несмотря на то, что с точки зрения классического понимания, слово «факт» означает нечто абсолютно неопровержимое, в науке они тоже могут меняться и это совсем не те «факты», которые мы знаем на уровне повседневности, например, о шарообразной форме Земли, или что сумма углов треугольника равна 180°. Научные «истины» можно охарактеризовать, как общепринятые взгляды в науке – одни, более устойчивые, другие менее устойчивые, но и те и другие подвержены изменениям, как и всё в академической практике.

У науки есть одна очень важная функция – она делает нашу жизнь лучше, легче, комфортнее и интереснее. То есть она всегда благотворно влияет на нашу жизнь, поэтому мы считаем её чрезвычайно важной. Но проблема в том, что люди стали отождествлять фактор технико-технологической полезности науки с её истинностью.

Наука и истина, в нашем восприятии, стали абсолютно тождественными понятиями, мы смешали эти термины и сегодня для нас между ними нет никакой разницы, и это очень большая ошибка.

Среди основных научных методов, чаще всего применяется метод «индукции», согласно которому исследователь берёт определённое количество наблюдений и на их основе делает общий вывод. Например, некий учёный задался целью построить научную теорию, в основе которой лежит ключевой вопрос – сколько рогов может быть у носорога? После многолетних, кропотливых наблюдений, он видит носорогов, у которых только один рог и, на этой основе выдвигает общую гипотезу – все эти животные однороги. После многократных перепроверок, это утверждение становится составной частью научной теории, поскольку снова и снова он видит один и тот же результат – повсюду носороги, у которых только один рог. Но, вот он или его последователь встречает носорога с двумя рогами и тогда эта научная теория ставится под сомнение. Возникает, так называемая, проблема «индукции», сформулированная ещё голландским философом XVIII века Дэвидом Юмом, который утверждал невозможность абсолютного знания о мире. Он считал, что какой бы «научно доказанный» вывод, достоверный и убедительный, не был взят за основу научной мысли, он всегда может быть опровергнут новыми данными, которые способны поставить под рациональное сомнение любую гипотезу или даже любую теорию, и у вас всегда может родиться новое прочтение действительности, которое девальвирует предыдущее. Поэтому, по Юму, мы познаём не сами вещи, а их проявления, то есть их внешние признаки. Сам по себе внешний мир непознаваем до уровня непреложной истины, как и непознаваем его Законодатель, и с этим постулатом сегодня согласны большинство учёных.

Однако большинство людей подвержены стереотипному мышлению о том, что если наука «работает», значит она приводит к «истине» в буквальном, полновесном смысле этого слова. Когнитивные успехи, технические и технологические достижения создают ощущения точности и незыблемости их научной основы. Порой мы забываем о том, что выводы, гипотезы и, наконец, сами теории могут постоянно меняться. Можно быть твёрдо уверенным в каком-то академическом толковании структуры Вселенной или в каком-то алгоритме её движения, но адекватное восприятие науки гласит, что научные факты, в том виде в котором они нам известны здесь и сейчас, не являются абсолютными и могут измениться до неузнаваемости, и это как раз то, что предаёт науке особую красоту и значимость. Именно потому что у нас может быть множество прекрасных теорий, объясняющих мир, которые эволюционируют и на смену которых приходят другие, ещё более яркие теории, научная мысль является наиболее важным и наиболее достоверным способом познания действительности, всё время продвигая человека на качественно новый уровень осмысления реальности.

Трудно себе представить каким блёклым казался бы этот мир, если бы его сущность была понятна до уровня Абсолюта и нет никакой необходимости что-то ещё искать.

Во второй половине XIX века физикам казалось, что ничего нового в прочтении Вселенной открыть больше нельзя и серьёзных проблем в её осмыслении практически не осталось. Всё выглядело предельно устойчиво и понятно, пока в 1926 году немецкий ученый Вернер Гейзенберг, не сформулировал знаменитый принцип неопределенности. Суть его сводится к тому, что вопреки всем утверждениям, природа ограничивает нашу способность предсказывать будущее на основе физических законов. Выяснилось, что субатомные частицы макромира ведут себя совершенно непредсказуемо и непонятно до такой степени, что это противоречит здравому смыслу. Пространство и время на уровне микрочастиц настолько искривлены и переплетены, что там нет обычных понятий левого и правого, верха и низа, и даже до и после. Не существует способа сказать наверняка, в какой именно точке пространства находится в данный момент та или иная частица, и каков при этом момент ее импульса. Она может одновременно находиться во множестве областей пространства и времени. Субатомные элементы словно «размазаны» по всему спектру, мало того – не определен и сам их статус: в одних случаях они ведут себя как волны, в других как материальные структуры.

Всемогущий Творец так устроил этот мир, что его исследователям никогда не успокоиться.

Конечно, прямые наблюдения не изменяются, но глубокое заблуждение считать, что «прямые наблюдения» это и есть научные теории. И, если мы видим, что Земля имеет форму эллипса или что клетка состоит из элементарных частиц, то данные наблюдения истинны, ибо такова объективная структура физической реальности и для того, чтобы в этом убедиться, совсем не обязательно быть учёным, поскольку «наблюдения» может проверить любой человек. Но что делает учёный?! Он берёт эти научные наблюдения и, на их основе, строит некую «теорию», которая призвана объяснить какой-то макропроцесс или какое-то макроявление в общей картине мироздания. Это версия, вероятность, предположение с определённой степенью достоверности, подверженное изменениям, даже если эта теория имеет форму предельной устойчивости. Поэтому наука намного больше, чем простые наблюдения.

После многолетних исследований, Ньютон выдвинул научную теорию об устройстве Вселенной, которая «работала» и была базовой моделью на протяжении более двухсот лет. Она позволяла производить точное расчеты и прогнозировать движение небесных светил с удивительно точным попаданием, но вот пришёл Альберт Эйнштейн и доказал, что «ньютоновский мир» ошибочен. Это был очень серьёзный вызов практически всей академической науке. Многие учёные негодовали и утверждали, что идея Эйнштейна безумна, но сегодня она принимается всеми физиками и это наше сегодняшнее понимание Вселенной. То, что работало более двух веков оказалось неправдой в буквальном смысле этого слова, потому что возникли новые научные данные, наблюдения, новые когнитивные интерпретации, выводы и расчёты, которые оспорили эту модель. Унижает ли это, каким-то образом Ньютона?! Ни в коем случае! Ньютон был гениален, ибо своим высоким умозрением он привёл человечество к прочтению мира, адекватного именно для того уровня когнитивизма, и кто знает, состоялась ли модель Вселенной Эйнштейна, если бы до неё не было модели Вселенной Ньютона. Так работает наука и весь учёный мир прекрасно понимает, что вполне возможно наступит такое время, когда устройство мироздания по Эйнштейну будет поставлено под рациональное сомнение, в результате новых поворотов научной мысли. Именно по такому принципу развивается физика, химия, биология, медицина. Радикальные сдвиги в осмыслении мира происходят нечасто, но всё-таки происходят и будут происходить в дальнейшем.

Современный американский философ-эпистемолог Ларри Лаудэн в своей статье обозначил большинство научных теорий, которые «работали», но в последующем оказались ложными. В предисловии книги Оксфордского университета, где была опубликована эта статья, говорится: «Исторически существует множество примеров научных теорий, которые, как мы знаем, оказались ложными, но с практической точки зрения – крайне успешными».

Согласно философии науки, как уже отмечалось ранее, «наука» открывает нам действующие модели Вселенной, которые изменяются, дополняются или вовсе исчезают посредством других моделей. Вот почему в исследовательской работе допускается немало вероятностей, предположений, допущений, которые характеризуются различной степенью очевидности, как это хорошо описано в книге «Философия науки: новое введение» двух философов Оксфордского университета Джулиана Барксли и Филипа Китчера. Наука подвержена постоянному изменению, поэтому говорить о «научном доказательстве» крайне опасно, потому что этот термин порождает идею выводов «отлитых в металле». Теории могут быть пересмотрены, теории могут быть, со временем, признаны ошибочными, и если мы проследим историю науки, будь то физика, математика, химия или биология, то непременно увидим этот постоянный эволюционный процесс взглядов и убеждений

Наука – это способ понять насколько мы уверены в том, что нас окружает. Она разделяет реальность на очевидность и неопределённость, поэтому научный язык, это словарь «вероятностей», который составлен для ответа на вопрос «как», а не «кто» и это надо твёрдо помнить.

В разговорах между людьми, особенно последнее время, на вопрос: «Веришь ли ты в Бога», очень часто можно услышать: «Я верю в науку». При этом человек употребляет слово «наука», как некий антипод убеждённости в существование Высшего сонма, хотя на самом деле подобный ответ свидетельствует лишь о том, что он неправильно понимает, что такое наука и в чём её предназначение.

Как же «науку» толкуют сегодняшние позитивисты?!

В очень сжатой форме можно сказать так: это способ познания объективной материальной действительности, а её предназначение – открывать физическую реальность ради будущего, приобретать знание о её структурах и законах, для целей их дальнейшего использования ради улучшения жизни. То есть сфера когнитивной направленности мозга учёного – это осязаемый мир, который никак не пересекается с миром сакрального, мистического знания. При этом допустимые научные теории никогда не являются абсолютной истинной, поскольку наука лишь ведёт к Истине, но никогда не утверждает её – это вам скажет любой натуралист, и в этом-то и есть её прелесть, ибо одно из главных условий научного прогресса – это критическое мышление. Учёный не должен бояться ставить под разумное сомнение любую теорию, какая бы прочная она не была, ибо если он перестанет задавать вопросы, безропотно соглашаясь с укоренившимися воззрениями, то познание мира остановится, а это невозможно, ибо таков вселенский замысел Творца: «Мы возносим по степеням тех, кого пожелаем, и выше каждого обладающего знанием всегда есть более знающий». Процесс осмысления законов мироздания никогда не прекратится обнаружением конечной истины. Это путь, у которого нет конечной станции, ибо таков закон АЛЛАХА – за каждым знающим, всегда будет следовать ещё более знающий.

Таким образом, повторю свою ассоциацию из первой части книги – отвечать на вопрос о Боге «я верю в науку», это примерно тоже самое, как если бы на вопрос: «Как твоё имя?», прозвучал бы ответ: «Я люблю устрицы».

Изучение действующих моделей реальности началось не здесь и не сегодня. Генезис современной науки давным-давно был запущен великими эрудитами античности, затем её развитие продолжилось в исламской интеллектуальной традиции, а потом перешло в христианскую Европу времён эпохи Возрождения.

Но, вот что интересно. В подавляющем большинстве случаев, погружаясь в работы ведущих Западных авторов об истории мировой науки, вы обязательно наткнётесь на временной «пробел» длинною в тысячу лет, в период между эллинами и европейскими учёными, словно Платон передал интеллектуальную традицию сразу Копернику и не было ни аль-Кинди, ни аль-Хорезми, ни аль-Бируни, а если и были, то как бы на задворках глобальной науки и достаточно лишь коротко упомянуть их имена.

Отвечая на вопрос «почему так?», формируется убеждённость, что этот возмутительно-несправедливый подход является согласованной, целенаправленной доктриной Западного образовательного стандарта, чтобы скрыть пяти вековой «дыхание» исламской культуры, изъяв из её фундаментальных основ движение к рациональному познанию мира и укоренив за ней имидж грубости, отсталости и насилия. Конечно-же, такое умалчивание совершенно не делает чести этим учёным, несмотря на их значимость и высокий научный авторитет.

Научное наследие Халифата либо замалчивается, либо искажается, причём и мусульманскими исследователями в том числе, акцентируя внимание слушателей, всё чаще, на политических или военных аспектах жизни того времени. Можно найти массу книг о междоусобицах, интригах, кознях и братоубийстве ради власти, но даже эти стороны, как правило, представлены в сильно искажённом виде, при этом, почти ничего не найти об исламском интеллектуализме, литературе, искусстве, об исламской нравственности и ценностных ориентирах. В результате простой человек, интересующейся арабо-мусульманской традицией, начинает относится к ней с подозрением, поскольку у него возникает ощущение, что она сплошь состояла из конфликтов, трагедий, узурпаторства и порабощения. Из-за этого искажённого образа даже сами мусульмане стали стесняться читать свою историю.

Мы бесконечно благодарны тем редким Западным мыслителям, которые прямо указывает на важнейшую роль исламских эрудитов в формировании современной мировой науки. Их голоса, как правило, одиноки, но тем они и важны, и дороги для нас. Именно эти люди, наряду с редкими мусульманскими энтузиастами, не дают окончательно погаснуть славным именам великих исламских мыслителей и вдохновляют на изучение того великого наследия научной традиции, на основе которой была сформирована вся дальнейшая прогрессивную мировая наука.

Вам скажут, что Фрэнсис Бэкон «прародитель» экспериментальной науки, Рене Декарт «отец» научной методологии, а Мигель Сервет в XVI веке впервые описал малый круг кровообращения человека. Безусловно, все они были великими интеллектуалами, истинными служителями просвещения и их имена совершенно заслужено отпечатаны на главных страницах истории научной мысли. Без них бы не было современного знания и это непреложный факт.

Но вы нигде не узнаете, что свой путь они начинали с важнейших новаторских достижений арабо-мусульманских учёных Средневековья, одно из которых – создание единой универсальной стратегии научного исследования. Первым кто это сделал – Хасан ибн Хайсам ещё в X веке. Математик, астроном, оптик, энциклопедист удивительного уровня, опередивший своё время. Это была ключевая фигура, к которой отсылают большинство историков науки, свободных от шовинистических предубеждений. Латинский мир очень хорошо знал его работы и его самого под именем Альхазен. Помимо собственно научных достижений, именно он впервые стал проводить свои исследования, одновременно выстраивая чёткую систему правил и способов наблюдений, анализа, опытов и экспериментальных расчётов.

Античные мыслители привели науку к необходимости создания точного механизма исследования, начатого ещё Платоном и Аристотелем, а исламский интеллектуализм создал эту систему, основав единый методологический корпус, адаптированный для следующего шага к познанию мира. Этот механизм, в свою очередь, был принят, дополнен и модернизирован последующими христианскими учёными, и направлен на продвижение науки вперёд, к следующему поколению учёных.

Но сегодня об этом стараются лишний раз не упоминать.

Зачем открывать европейцам, а главное мусульманам, что ислам – это образование и просвещение, а не тьма невежества, что ислам – это разум и сердце, это мозги, это просветление сознания. Ислам – это высочайший путь приближения к Творцу через познание мира, трудный, но одновременно живой и величественный.

Или зачем, к примеру, громогласно объявлять на весь мир, что на самом деле экспериментальная наука началась задолго до европейского просвещения, когда исламские математики, астрономы, механики, врачи и алхимики вывели систему опытного познания на качественно новый уровень, изучая таким образом движение звёзд, фармакологические свойства лекарственных препаратов, природу металлов, строение организмов и взаимосвязи элементов природы. Для более качественного математического расчёта, они создавали измерительные приборы, механические конструкции, инструменты, одновременно разрабатывая методику их применения при постановке тех или иных исследовательских задач.

Так от одной ступени к другой, мыслители античности, затем Халифата, а затем латинской Европы, шаг за шагом вели человечество к вершине современной научной мысли, но на официальной картине с изображением этой «лестницы», мусульманской ступени нет – она пропущена и лишь при более глубоком и более кропотливом поиске сквозь «завесу» небытия можно увидеть имена этих великих людей, которые, начиная примерно с VIII века, уже активно раскрывали тайны мироздания, восхваляя Всемогущего Творца и безропотно склоняясь перед Его высокой, непревзойдённой мудростью. Они вдохновлялись Священным Писанием, отчётливо читая в нём повеление своего Господа покидать дома, идти и познавать этот мир, изучать его природу, его структуру, постигать мудрость древних мыслителей, а затем нести знание людям, не прятать и не скрывать его, ибо только победив невежество и отсталость в умах людей, их сердца обретут настоящую, крепкую вероубеждённость, а вместе с ней – истинное счастье уже здесь, в этом мире. Так они читали Коран и это повеление вдохновляло их настолько, что нет ни одной области знания в эпоху Средневековья, где в авангарде научной мысли не было бы мусульманского учёного.

Выйди как-нибудь в ясную ночь на открытое место, взгляни на звёзды и задумайся … почти треть из них имеют арабские названия – Бетельгейзе, Алголь, Вега, Фомальгаут, Альтаир и многие-многие другие. Тогда спроси себя … что делают арабские названия в современной астрономии?! В 2016 году Кембриджский университет провёл отдельное исследование на эту тему и сделал вывод, что под этими именами космические объекты были зафиксированы ещё в трудах исламских учёных за период примерно с VIII по XIII век. В последующем, их астрономические трактаты активно переводились на латинский язык и становились научными догмами. Так арабо-мусульманское знание о небесных светилах, вместе с их именами, легли в основу Западной астрофизики, получившей блестящее развитие европейскими учёными более позднего Средневековья. Немецкий историк науки Томас Гольдштейн говорил: «Ислам расширил наше познание космоса, и наше ночное небо усыпано звёздами с арабскими именами: Мицар, Алькор, Альдебаран, Бетельгейзе. Они являются небесными свидетелями пристальных наблюдений исламских учёных тысячу лет назад». Космос уже много столетий несёт в себе «подписи» мусульманских исследователей, которые обладали чрезвычайно глубокими познаниями в области естествознания.

В то время, когда в северной части Средиземноморья родители прятали своих детей от луны, боясь что она их «съест», как об этом пишет французский психолог XIX века Густав Лебон в своей книге «Психология народов и масс», в это время на Ближнем Востоке учёные уже определяли точное время солнечных и лунных затмений, составляли карты земли и неба, изучали природу, минералы, исследовали анатомию человеческого тела, открывали законы математики, физики, химии и алхимии. Они искренне любили науку, поскольку воспринимали её как единственную возможность «прикоснуться» к непревзойдённому величию Создателя, именно поэтому, как они считали, Он сотворил мир познаваемым. И это было не просто обучение ради обучения. Переводчики, исследователи, лаборатории для экспериментальных практик, развитие медицины обусловило создание в Багдаде VIII века первой аптеки и первой систематизированной больницы. Вокруг учёных создавались школы и университеты, обсерватории и различные интеллектуальные площадки, они притягивали к себе учеников со всего мира.

В качестве реакции на трагедию 11 сентября 2001 года, которая дала повод некоторым кругам обвинить мусульман в невежестве и экстремизме, была опубликована замечательная книга американского историка Марка Грэхэма «Как ислам создал современный мир», где он описал влияние мусульманской культуры на все сферы жизни современной цивилизации. Автор пишет: «Эта история, которую обязательно нужно поведать. Она в значительной степени забыта и её остатки забальзамированы в технических журналах и текстах, которые читают лишь горстка специалистов. Откройте любой школьный или университетский учебник истории, и вы увидите, что эта история полностью игнорирована. Эта история религии, которая для многих кажется варварской и анти модернистской, но в действительности она построила империю, полной богатства и великолепия, подобно которой мир никогда не видел и это история драгоценного научного наследия, которое было не только сохранено, но и восстановлено и переосмыслено, и это история рождения эпохи Ренессанса в Средневековой Европе. Поистине это история о том, как ислам создал современный мир».

В 2007 году под издательством Национального географического общества США вышла в свет прекрасная книга американского дипломата Майкла Моргана «Утраченная история: непреходящее наследие мусульманских учёных, мыслителей и художников». В своём «введении» он написал: «Через несколько дней после теракта 11 сентября меня попросили написать речь для одного из ведущих руководителей американского бизнеса. В то время как первоначальная тема должна была быть сосредоточена, в основном, на его индустрии, продолжающееся национальное горе означало, что было бы оскорбительно игнорировать главную проблему дня. Вместо того, чтобы сосредотачиваться на ужасной реальности настоящего, я решил попросить спикера обратиться к увлекательной мусульманской истории, которую я обнаружил в процессе исследования и которая была связана с изобретениями, творчеством, большими идеями, терпимостью и сосуществованием. Мусульманская история того времени – прошлое, в котором христиане, евреи, индуисты и буддисты процветали и работали вместе. Поистине исламская культура засеяла семена эпохи европейского Возрождения и помогла реализовать многие аспекты современного Западного мира и глобальной цивилизации. Это история, которая к началу 21 века была забыта, проигнорирована, неправильно понята, подавлена или даже переписана. Я предполагал, что эта речь может привлечь внимание и вызвать волну критики здесь, дома, но чего я совсем не ожидал, так это того, что мусульмане со всего мира также будут писать мне, желая знать об упомянутых исторических личностях и как они могут узнать о них побольше? Именно тогда я понял, что с обеих сторон существует огромная пропасть недопонимания, которую необходимо заполнить. И поэтому я пришел к выводу, что если удастся восстановить более полное и глубокое понимание мусульманской истории, то, возможно, можно будет переосмыслить сами предпосылки зарождающегося «столкновения цивилизаций».