- -
- 100%
- +
– Какую шоколадку? Да иди ты. Освобождай мое место! – Микки хотел перенести свои вещички обратно, но…
– Что это за красавчик? Микки, не возвращайся. Мне мальчики нравятся больше, чем списывания. – А вот и Динара пришла. Красотка в черном платье и с распущенными черными волосами. Флирт являлся для нее делом житейским. Черные, как гуашь глаза, блестели, стреляя звездами. Заприметив новенького, она начала заворачивать его в свои любовные сети. Конечно, очкарик Микки нужен роковой красотке исключительно для нормальных оценок в дневнике. Как всегда, опаздывая на ненужный для нее урок, она с обычным видом является, как ни в чем не бывало.
– А ты, Динара, да? – заинтересованно спросил Август.
Ему так льстило внимание этой яркой звездочки в черном небе, что самооценка готова была продырявить крышу школы. Редко удавалось ему находиться в центре разговоров девушек. На самом деле больше он хотел привлечь внимание Лии. Может, хоть обернется? Увидит, насколько обаятелен новенький? Мысли сладкой ватой окутывали воображение парня. Он даже улыбнулся, будто в трансе.
– О, да тебе нравится мое присутствие. – Улыбка, которую не поняла Динара, польстила ее навыкам по флирту. Впрочем, как и каждый раз.
– Я? Нет. Ну, то есть да. Почему напрямую об этом спрашивать?
– Да я вообще люблю делать все откровенно.
– Да? Тогда я лучше уступлю это священное место своему другу. – Флирт явно не понравился новенькому. Август не привык к такому приторному вниманию. Зато Микки со слащавой улыбкой поплелся на законное место. Да еще и подмигнул Динаре.
Август просто сел рядом с Лией.
– Парень? Серьезно? Я и очкарик? – Динара начала дергать ухо Августа. Ох и не повезло пареньку. Надоедливая, но обиженная красотка сидела прямо за его спиной. Не сдобровать обидчику.
– Ты меня не так поняла, – оправдывался Август, – я не это имел в виду. Микки больше жаждет твоего внимания. – Он быстрее начал раскладывать свои вещи на новой парте.
– Так, а теперь и мне удосужься объяснить. Это место свободно, но никто сюда не сядет.
– Лия, почему ты так рассержена? – Август никак не мог понять, почему она так дорожит местом, которое через некоторое время будет местом вообще других людей. – Я не собираюсь списывать у тебя домашку. – После чистосердечного признания Августа, Динара легко усмехнулась, подмигивая Микки. Намек был ясен, как красная помада на губах Марии. Динаре повезло с соседом по парте, у которого в голове находятся знания мира.
– Всё не так легко, – Лия начала дрожать. Сжала ледяные руки, согнулась и еще немного, крошечный алмаз под названием слеза скатился бы по щеке. Да шутка, шутка. Страх появлялся в ее мире уже совсем редко. В основном рядом с ней существовала неизвестность или какая-то пустота. Каждый раз, боясь чего-то нового, она просто говорила, что это, по крайней мере, не убьет ее. Да, слабое утешение, но зато удивительным образом срабатывало.
– Объясни. Мне очень интересно.
– Ты первый день в школе и думаешь, что я расскажу тебе обо всем?
– Блин, хватит усложнять, – Август начинал сдавать позиции. Упрямство Лии побеждало, а Динара и Микки слушали, улыбаясь каждые пять секунд. Им только чипсов не хватало, а так кино было занимательным, а что еще более важно, это фильм, основанный на реальных событиях.
– Кто бы говорил. Это ты поступаешь глупо. Садишься туда, куда не нужно. Лезешь в незнакомые тебе дела…
– Она говорит правду. – Начал снимать очки Микки. Слава Богу, подоспела Динара и быстро одела неуклюже ему их на нос. Не хотела долгих заумных историй Микки.
– Динара, я хотел только объяснить причину.
– Не надо, серьезно. Не ему, – мрачно произнесла Лия, взглянув на умника. Тот только повел плечами.
– Почему сразу не мне? Вот это уже слишком. Я новенький, это не значит, что от меня должны что-то скрывать. Все, я уже в вашем классе, нет смысла делать меня чужим. Это глупо.
– Вот именно ты новенький, а новеньких недолюбливают. – Разрушила надежды Августа Лия.
– Ну почему же? – Встряла в напряженный диалог Динара. – Вот мне, например, очень даже нравятся новенькие. Так и тянет с ними поговорить. От них исходит запах новизны.
– Вот так. – Показал указательным пальцем на спасительницу Август.
– Ладно, как знаете. Это место пока будет пустовать, – процедила сквозь зубы Лия.
– Вот ты! Все, сдаюсь. Надоело мне это, – действительно сдался Август. Добро пожаловать обратно на Камчатку, парень. Недовольно поплелся назад.
Каждый день Август подсаживался к Лие с мольбами о заветном месте. Не хотел он исписанной парты и флиртов Дианы. Однако герои не сдаются. Через неделю он уверенно сел за парту Лии, не сомневавшийся в своем выигрыше. Он ждал будущую соседку с очаровательной улыбкой на лице. А вот и она. С длинными распущенными волосами, в белой рубашке и с кулончиком в форме часов на шее. Она явно спешила, так как успела уронить учебник по физике, а ронять вещи для Лебедевой – это признак великой спешки.
Приблизившись к парте, она просто остолбенела. Лия повесила рюкзачок на крючок и села напротив Августа. Взгляд был полон недоумения, рука начала играть с золотой цепочкой в форме часиков. Уголки бровей поднялись, создавая полуволну. Равнодушный голос произнес:
– Что на этот раз? Зачем так улыбаться, будто выбрался из туалета, не утонув в унитазе? – Что за шутки, Лия? Что за некрасивый сарказм. Давно она не издевалась над людьми. Видимо время пришло. Может, успеет реабилитироваться в искусстве юмориста?
– Я, я, – заикался Август, – я принес тебе одну вещь, – промямлил самоубийца.
– Может, встанешь? Уйдешь к себе, на последнюю парту? Потом напишешь мне на листке то, что хотел сказать сейчас? Просто ты меня сейчас порядком злишь, а эмоции показывать я не хочу. Я же не истеричка.
– Да, наверное, мне лучше уйти, – подавленно сказал парень.
– Тогда иди, – скомандовала девушка.
– Уже. – Август тихо побрел в конец класса.
Но он успел оставить кое-что на парте: что-то, завернутое в газетку. Лия быстро развернула сверток и обнаружила книгу. Внезапно ей стало стыдно за свой проступок. Слишком резка она с новеньким, а ведь ему нужна поддержка. В классе у него толком друзей нет. Немного общается с Микки, избегает намеков Динары, постоянно сверлит взглядом Лию и, кажется, пытается сдружиться с историком. А когда она прочитала название книги «Разум и чувство» Джейн Остен, ей стало не по себе за свои слова. Не стоило грубить. Совесть как всегда в подходящем месте и в подходящее время. Это одна из уникальных черт внутреннего голоса.
– Спасибо, – буркнула Лия, подойдя к Камчатке Августа.
– Не за что, – буркнул в ответ парень. – Два обиженных ребенка глазели друг на друга, не зная, что сказать. Первой неловкое молчание нарушила она:
– Прости за нетеплый прием. Это долгая история. Я имею в виду история с местом. Пока не время для моего прошлого. Давай лучше я поблагодарю тебя еще раз за книжку. – Лия стала совсем смелой: заговаривает с парнями, не боится съязвить. От призрака и прозрачного дыма не осталось следа. Август не сразу ответил, но нашел уникальный ответ.
– Ты странная…
Последовало неопределенное молчание.
– В каком смысле? Если на то пошло, то ты страннее меня. Открою секрет. Ты так хочешь место рядом со мной, даришь книжки любимой писательницы. Хотя может все влюбленные странные…
– Кто это влюблен? Я хочу это место. Ты просто идеальный вариант, – скрытничает Август, но понимает, что несет чушь.
– Да, да, конечно.
– Ну, вот так. Можешь считать меня странным, – сдулся от проигрыша Август.
– Хорошо, как скажешь, ты сам согласился со мной. – Лия развернулась и сделала два шага навстречу к своей парте.
– Да стой. Теперь же я могу сесть рядом с тобой? – Август умоляюще посмотрел на Лию.
– Нет, – как-то громковато пронеслось по всему классу.
Грозное «нет» испугало Августа, но именно с этого момента началось их общение. Парень не стал спорить. Он лучше оставит секреты нераскрытыми.
Август дарил всегда ей книжки, а Лия слушала его «оригинальные шутки». Товарищи по обмену. Лия впустила его в свой мир, не думая, что может потерять. Сбегать с уроков превратилось в их частую игру. Сбегать от всех, от толстых учебников, обезображенных внутри тупой свастикой, от стен, исчирканных синей ручкой, от учителей, думающих, что их предмет важнее всего на свете. Они сбегали вместе, в новый мир. Однако место рядом с Лией оставалось пустым. Август подождет. Да, обязательно дождется дня, когда Лия откроется ему и расскажет о Розе.
Рассказать о ней Лия не могла. Воспоминания не успели отпустить ее в настоящий мир. Еще слово – Лия могла бы впасть в уныние. Еще воспоминание – слеза не дожидалась бы, пока ее вытрут сухой рукой, и скатилась бы по гладкой щеке. Не готова хрупкая правда выплыть наружу, разбиться вдребезги, оставив ранку в сердце Лии. Эти воспоминания только ее. В них не должно быть посторонних.
Окунаясь в прошлое
– Как твоя школа? – бросила Клара сестренке.
– Я, по крайней мере, там учусь, в отличие от некоторых.
– Пф, подумаешь. Если честно, я рада, что не потратила свои прекрасные годы на всякую фигню, типа задачек по химии или правил каких-то рук по физике.
– Мда, видно, видно, что ты состоявшаяся личность.
– Лия, у меня пока есть Мила. Мне не до работы. Я – мама, не забывай. Вот потом, я еще покажу тебе, что школьный материал мне вообще не пригодится. Кстати, знаешь, кое-что все-таки тебе понадобится. Например, заполнение кимов на экзамене. Да, да, когда пойдешь на почту получать посылку, то там тоже придется заполнять бумажки по паспорту.
– Ага, только это и пригодится. Тебе. А вот я буду ждать дня, когда ты найдешь работу. Нормальную. Однако постой, давай хотя бы поспорим? Зачем попросту тратить слова типа «я же говорила».
– Ли, все хватит. Мы даже об этом споре забудем.
– Нет, – возмущается Лия, – я этот день отмечу в календаре наклейками с обезьянами.
– Почему с ними?
– Потому что они похожи на тебя: висят на деревьях, крича непонятно и одновременно жуя бананы, – секундное молчание, – удивительные животные!
– Ли, иди уже к себе, – Клара закатывает глаза и отходит к крошечной кроватке маленького ангела. Лия не торопясь покидает комнату, но около двери останавливается и смотрит в сторону сестры. Клара нежно гладит теплую спинку малышки, поя колыбельную. Честно сказать певица из Клары такая, будто медведи со всех лесов наступили ей на уши. Да все равно. Кажется, маленькой Миле нравятся мелодии. Клара пытается петь, как профессионал на большой сцене, но не получается. Ладно, зато самое искреннее пение, которое можно услышать. К тому же заряд смеха для Лии.
Лия все-таки выходит из комнаты. Она направляется на кухню.
Естественно, дымящийся обед заждался проголодавшегося подростка.
– Клара снова поет колыбельки? – пролепетала София.
– Да, мам, ее пение просто восхитительно. Я даже не знаю, в кого она такая талантливая.
– Ой, да ладно, по телевизору поют не лучше.
– Ну, ты это конечно сравнила, – возразила Лия.
– А что? Да у нас даже песни не могут написать. Вот слушай: выбирается какой-нибудь молодой певец или певичка с хорошим личиком и идеальной фигуркой, дальше же им придумывают песни с простым текстом и музыку, похожую на топот копыт лошадей. А что остается исполнителю? А он просто должен стоять на сцене и двигаться, как дурак, как черт какой-то, аж страшно. Хотя за рубежом классно поют, заслушаться можно. Это же Россия. Хоть бы талантов нормальных отыскали. Зачем шоу придумывают? Я, конечно, понимаю: здесь все не для людей…
– Мааааам, ты куда поехала? Живи и радуйся. Неважно, что творится на улице, главное, что сама создаёшь жизнь. Просто будь проще и не обращай внимания на эту ерунду. Словами ты ничего не изменишь. Остается только изменять собственную жизнь.
– Ты такая наивная. Мир не так идеален, совсем другой. В нем нет места твоим розовым мечтам.
– Я не хочу спорить с тобой, – Лия начинает дуться. Зачем мама с ней спорит? Какой толк?
– Правильно, не спорь. Я лучше знаю. Я же твоя мама. – София дернула головой, показывая превосходство. Подошла к Лие и обняла ее.
– Неужели Клара будет такой же? – спросила себя Лия.
– Что? Я не расслышала, извини.
– Нет, ничего. Это я о своем. – Лия никак не могла подумать, что сама может вырасти такой же. Иногда она чувствовала себя ребенком из другой семьи.
– Я не хочу тебе говорить ничего плохого. Просто знай: жизнь сурова, особенно к таким фантазерам, как ты. Хватить жить мечтами. Я тебя люблю, поэтому открываю глаза.
– Да, конечно, – тихо звучит в ответ. Как будто она не знает шаблонные фразы про «жестокий» мир, несправедливость…
– Я желаю тебе только счастья. Я знаю жизнь лучше. Много прожила. По крайней мере, больше тебя.
– Конечно, больше, ты же родила меня.
– Опять кривляешься, – она наклоняется к уху дочери и шепчет.
– Лия и кривляться – несовместимые вещи. – Высунулась шипящая голова Клары из комнаты.
– Ты вообще смотри за Милой, – также прошипела Лия.
– Тихо всем! – шепнула София и подняла глаза на Клару. – Не знаете, кто спит?
– Вообще-то никто не кричит, даже громко не говорит, – отвечает Лия.
– Ладно, я смотрю у вас весело – не буду портить праздник. Миле тоже нравится. Она заснула. – Блондинистая голова скрылась.
– Скоро придет папа. Кстати, что тебе подарить на День рождения? Все-таки этот день через неделю.
– Мама, что хотите. Я люблю сюрпризы, – таинственный ответ заставил Софию задуматься.
– Может, телефон? А нет, слишком дорогое удовольствие. Хочешь красивое платье? Я знаю один дешевенький магазин. – София подмигнула дочери так, будто нашла какой-то потайной ход в царство денег.
– Можно просто, чтобы папа был дома, – уже громче сказала Лия. Это можно услышать. Однако София будто специально превратилась в глухую.
– Насчет платья подумай, – протараторила София и направилась в зал.
На кухне только Лия. Лия и ароматное жаркое. Жаркое и Лия. Замечательная компания. Такому спутнику можно многое доверить. Он, конечно же, даст совет. Сидишь, а рядом красивое блюдо. Даже жаль его есть, ведь испортишь ауру. Лия берет в руки ложку, смотрит на блюдо, пытается подумать о разговоре с мамой. Ничего не получается. Медленными, но глубокими разрезами она протыкает картошку, похожую на солнце-луну, поднимает ее над собой и говорит: «Теперь ты меня тоже не сможешь выслушать».
Наслаждаясь едой, Лия прислушивается к каждой мелочи в квартире. Из спальни доносятся недовольные писки маленькой Милы. Все-таки поняла, что пение мамы не лучшая мелодия для концерта. София включила телевизор в зале. Снова новости. В округе разрисовали автомобиль, а в магазине украли какое-то украшение. В принципе ничего нового. Обычный режим. Обычная жизнь.
Шумный комар надоедливо жужжит, летая около желтой люстры. Думает, что это солнце. За окном как всегда кипит бурная, словно цунами жизнь. Она течет, сбивая своим течением временные барьеры, сокрушая лучшее и худшее в жизни. Она помогает помнить и забывать.
Теребя пальцами кулончик в форме часиков, Лия смотрит на календарь. Да, скоро восьмое сентября. Совсем близко ее День Рождения. Она начинает вспоминать, что произошло за все время, как изменились ее будние дни и как преобразились каникулы. Лия решила вспомнить все заново. Достав из-под кровати огромный дневник, на котором красовалось изображение красноволосой Розы, бледной Лии и смеющегося Марка, она открыла первую страницу личной книжки. Да начнется жуткое и стыдное за себя веселье под названием «чтение дневника».
«Сегодня снова задали много домашки. Но я справилась, даже легла спать пораньше. Завтра контрольная по геометрии. Ужасно боюсь. Может, лучше подготовиться, чем лежать в теплой постельке? Хотя, я лучше сделаю презентацию по биологии. Как раз на следующей неделе показ. Нужно подготовить речь и подобрать интонацию. Как же много дел. Как успеть? Я бы лучше заболела, но тогда пришлось бы все равно делать много работы».
Лия переворачивает страничку за страничкой и видит такие же слова, только насчет других предметов и заданий. Белоснежные страницы исписаны синей ручкой до дыр. Будто переворачиваешь не страницы, а пожелтевшие листья старого дуба. Одни и те же проблемы, одна и та же депрессивная чушь, созданная из скучных дел Лии. А вот нашлось что-то новенькое в потрепанном дневничке.
«Какой ужас! Новенькая и ее брат сводят меня с ума. Зачем пристали ко мне? Отвратительное поведение, наприличные шутки. Как от них избавиться?».
Прочитав эти строчки, Лия рассмеялась. Будто вспыхнула яркая лампочка. Она четко представила перед собой момент, когда Марк перепутал её с Марией в темном классе и назвал в итоге «Ошибкой». В принципе он продолжал использовать кличку и в дальнейшем. Лию раздражали его шутки, направленные в ее адрес, его повелительные действия. Будто Лия должна была делать все, что он говорил, но она никогда не подчинялась. Роза же потащила ее в клуб бокса, где сама тренировалась и готовилась к соревнованиям, но не смогла продолжать…
«Снова папа злится. Надоел своим пессимизмом. Иногда кажется, что я не их дочь. Любят свою Кларочку, а обо мне вообще не думают. Как можно любить одного ребенка больше другого?».
«Я начинаю волноваться за Розу. Ее не было целый день. Эти записки о том, что нужно прийти на концерт. Только там можно узнать о ней. Придется идти».
Лия словно впилась глазами в страницы дневника. Именно тогда она впервые пошла на концерт. Выступали «Tokio Hotel». Лия начинает вспоминать, как толпа двигалась в такт музыке и зажигала зал энергией. Она ощущала чье-то горячее дыхание за спиной и легкие прикосновения. Да, Марк любил ее преследовать. В тот раз он крепко держал ее руки. Лия хотела сопротивляться, но не могла физически, ведь он тоже занимался тайским боксом. Рок-группа начала исполнять медленную композицию «Run, Run, Run». Лие стало не по себе, щеки залила краска смущения. Хорошо, что в зале темное освещение, никто не увидит какой цвет приобрело ее лицо. Марк медленно развернул к себе Лию и начал танцевать….
«Ааа, как же было здоровски на концерте. Только в конце меня кинули, причем жестко. Марк вообще потанцевал со мной, а потом исчезли оба».
Да, Лию действительно бросили на концерте, но причины были. Красноволосая Роза исчезла со своим братом, потому что ей стало плохо.
«Почему я ищу его взгляд? Почему волнует его присутствие? Где вообще эта красноволосая бестия? Бросили меня, а сейчас не показываются. Сегодня мы вообще-то должны идти на тренировку. Хочу побить Марка».
С каждой страничкой Лия понимала, как менялось ее настроение в течение учебного года. Первая половина дневника почти вся была о проблемах домашнего задания, о том, что подумают о ней учителя и одноклассники. Все до появления Розы. Вот, ее первые друзья, которые заставили почувствовать все, что только можно. Началось с испуга и гнева. Переворачивая страницы, Лия погружалась в радостные и волнительные воспоминания, незабываемые открытия и увлекательные приключения. Лия улыбалась. Страницы были раскрашены в яркие цвета, обклеены блестками и наклейками. Везде красовались фотографии Марка и Розы. Улыбка не сходила с лица девушки. Влюбленными глазами она разглядывала фотографии, иногда краснела и вслух смеялась.
«Я выиграла свои первые соревнования!!!! Так волновалась, что хотелось упасть в обморок. Как такое вообще возможно? Я в первый раз добилась чего-то и радуюсь этому. Это не победа в олимпиаде, а что-то большее! Сердце готово выпрыгнуть из груди. Конечно, этого бы не было, если бы Роза меня не поддержала. Сейчас она в больнице, и это так ужасно, что я не была с ней. Она была со мной, а я нет. Это она должна была участвовать на соревнованиях, а не я. Не знаю, как помочь, ведь ничего не могу поделать. Я бессильна против болезни. Марк также бессилен, он хочет быть стойким, на вид у него отлично получается, но в его глазах я всегда вижу что-то страшное, призрачное. Когда он смотрит на меня, я не знаю куда деться. Я начинаю краснеть, пытаюсь отвернуться, но не могу и тогда вижу, как блестят его карие глаза. Я вижу в них золотые карамельки. Неужели то, что я чувствую к нему, называется любовью?»
«Почему болезнь именно у нее? Почему вообще нет лекарства на излечение этой идиотской болезни? Сколько денег дается на громоподобные великие олимпиады. А лекарства против рака так и не придумают. Это же несправедливо. Она не должна так просто уходить в пятнадцать лет. Она не может бросить своих родителей, Марка и меня. За какие грехи? Рак просто выбирает себе жертву? Роза была такой здоровой и яркой. Боже, почему я пишу о ней в прошедшем времени? А вдруг так и будет? Она останется такой только в воспоминаниях. Нет, это слишком несправедливо».
Улыбка Лии сменилась молчаливой грустью, разрывающей тоской. Внутри что-то отламывается и исчезает в неизвестности. Лия идет к концу своего дневника. К горлу подступает ком.
«Она может выжить!!!!!!!! Всего лишь Израиль. Этот далекий Израиль поможет. Все будет хорошо. Она выздоровеет и вернется такой же жизнерадостной, какой всегда была. Нужно только время. Ничтожненькое время».
Лия искривилась от того, что назвала время ничтожным.
«Она уехала. Да, вчера. Ночью. Марк уехал вместе с ней. Роза говорила, что он останется со мной, но и он уехал. Сколько бы Роза не просила остаться. А мне только кулончик оставила в виде часиков. Марк подошел ко мне и сказал, что обязательно вернется вместе с Розой. Когда он обнял меня, мне так не хотелось прощаться с ним. Так не хотелось отпускать его. Только сейчас я осознала, что таких объятий может больше и не быть. Внутри меня образовывалась огромная пустая дыра. Сердце не билось бешено, не сотрясало душу. Оно замерло, притворившись в неподвижную звезду внутри черной дыры. Тело начинало ослабевать. Но он так нужен Розе. Мне казалось он пах ромашками. Да, конечно, он же подарил потом мне букет ромашек. Пока они стоят в вазе и напоминают мне о нем. Теперь никого нет рядом, кроме них. Когда я обняла Розу, я просто тихо разрыдалась. Так тихо, что никто не слышал, кроме моего сердца. Я так не хочу их отпускать. Почему они меня бросают? Я теперь так боюсь их больше не увидеть. Как мне дальше быть? Как существовать?»
На следующей странице был прикреплен цветок ромашки, уже засохший. Лия погладила бумажные лепестки цветка, жесткую сердцевину. Здесь Лия прекратила вести дневник. Нет больше смысла вести его, тратить секунды на писанину.
Лето и девятый класс прошли. Никаких вестей не было из Израиля. Сейчас сентябрь второго числа. Почему километровые письма перестали приходить? Так просто Роза не могла уйти. Значит, она все еще жива. Рядом. Где-то смеется и рассказывает свои истории. Конечно, Лие обидно. Но почему-то ей кажется, что всему есть причина. Возможно, все образуется, но надоело каждый день быть в незнании и ждать чуда, ждать призрака.
Великаны умеют слушать
Вечер. Смеркается. Огни зажигаются. Лия берет кулончик в форме часиков. Поспешно уходит из квартиры. Нажимает кнопку вызова лифта. Секунда, и дверь открывается.
– Лия? Куда собралась? – спрашивает папа, выходя из открывающегося лифта.
– Да так, в одно место, – улыбаясь, отвечает она и входит внутрь. Сегодня папа какой-то радостный, даже ласковый.
– Заниматься чем-то потрясающим? Снова? – Обратно заходит в лифт Стас.
– Ну, хоть не опять.
– Снова, – довольно повторяет Стас. Ждал момента, пока произнесет слово заново. – Снова, – удовлетворяется он окончательно.
Лифт закрывает свои могучие двери. Лия видит на стенках одни и те же рекламы вроде той с номером доставки суши. Один раз Лебедевым захотелось заказать именно эту пищу, но результат оказался не таким красочным, как на картинке. В меню даже не было лапши в коробочках, которую обожала Клара, хотя в рекламе все четко проиллюстрировано. С тех пор они даже не заглядываются на рекламы.
– Пап? Что с тобой? – Лия жаждет рассмеяться, но пока не хочет показывать смешки папе.
– Ничего. Кажется, я могу тебя понять, – гордо произносит он.
– Пап, восьмого числа будешь дома?
– Я не знаю. Мне кажется, что буду очень занят.
– Я понимаю. – Лифт приближается к конечной точке. Опускается вниз, словно качели срываются с петель.
– Не волнуйся, день семейного кино можно устроить и послезавтра, да, Лия? – очень радостно произносит Стас. – Это даже раньше произойдет.
– День семейного кино? – Радость в голосе Лии умирает безвозвратно на сегодняшний день. Они никогда не смотрели фильмы всей семьей. В основном только Лия и Клара находили фильмы с трагической историей или несчастной любовью, а потом, чтобы заглушить поток слез смотрели комедии.