Адекватность и связь. Поиск оснований. Часть III

Утратившие связь

Предполагаемое у Достоевского «Если Бога нет, все позволено» можно, в очередной раз, понять следующим образом: если присутствующее происходящее не предполагает глобальных оснований, не предполагает замысла, внутренней цели, связей внутри, а человек – это только случайность. То в таком случае, или тогда, какая разница, что он будет делать, как он будет поступать, к чему он будет стремиться, как ему жить, как уходить… – поэтому «можно все», или «все можно»!

Если на тебя не смотрят с той стороны, те, кто ушел, тогда ты сам по себе, и тогда тебе можно все…, можно быть кем угодно…, не стать…, а именно быть… – можно превратиться в любое существо. И ты ни перед кем не несешь никакой ответственности17. И ты – это великий, но слабоумный «революционер».

И позволившие себе все, отвергнувшие «связь» заканчивают свою историю через одно-два, три, ну а если повезет, то через четыре поколения. А возможно, они последние из своего рода, на них прервется длинная череда их предков, которые страдали, боролись, но побеждали, для того чтобы вырастить это бесполезное «завершение их» трудов. И этим последним, с «особыми улыбками», можно все…, а после них будут другие, но это не будет их продолжение… И в «Заратуштре» у Ницше «о последнем мигающем» сказано разное…

Определения и сильное присутствие

Мир поддается математическому описанию, но мир не тождественен этому описанию. Все математические измерения площадей – не соответствуют измеряемым площадям, что говорит о том, что математика – присутствует, но только в мышлении. И явленный ум может применять «свое содержание» для работы с миром, но почему-то неявленный мир – находится вне пределов конструкций. Но что тогда «тот-этот неявленный мир» на самом деле? А конструкции? Почему конструкции как-то соответствуют миру, но не являются им в сильном значении?

Присутствует непреодолимая граница между «конструкциями о мире» и «действительным миром», которому плевать на мои конструкции, он существует вне моих конструкций. Когда я трогаю руками стол, «я не знаю, что я трогаю на самом деле». Для определения этого у меня наличествует слово «стол», или что-то другое, разное: чувственные, умозрительные, телесные конструкции. И все происходящее «как-то связано» с моей скрытой самостью, выявляемое только через явленное мышление. Но моя рука, трогающая стол, тело в целом, восприятие этого, выявляемое «Я» и остальное, что я могу выделить в результате таких размышлений – что это на самом деле? То есть все это происходящее, и абсолютно ясное, и обыденное, и понятное, на самом деле – это нечто сверхнеизвестное. И астрологи, счастливые числа, вера в судьбу – не помогут преодолеть неопределенность. И только присутствующий, преодолевает неопределенность актом своего присутствия. То есть вот такой особый Акт, является тем, что создает реальность, которая никак не определена до такого действительного.

Да, я пребываю в этом, в этом состоянии, в этой различенной неразличенности, в этой исключенной включенности, я могу это как-то определять, понимать, осознавать…

– Но что присутствует в наличии, кроме определений? Определения?

– Но все присутствующее присутствует без моего желания на то, или как-то само по себе, и такое – это поразительно.

– Но как на самом деле оно существует, куда и почему оно существует и чем является это существование? А также как относится к такому существованию наше вопрошание и определимо ли оно?

Замысел и слабый принцип

В мире, в котором нет плана, замысла, цели… – гуманизм бесполезен. В мире, в котором присутствует хаос и случайность, несвязанные факты, в котором нет заданности – присутствует что угодно, но гуманизм в таком никак не востребован. Потому что какая разница, «кто (она) кого ест, с какой силой и почему…», что очень окончательно показано в антипрометеевском фильме Prometheus (облапошенные последователи «доктора», и Голем). В таком несвязанном присутствии все происходящее – это случайность, которая может быть понята как необходимость, или необходимо-происходящее.

Как может существовать мораль и ценности там, где нет представления о духе?18 Мораль и ценности тех, кто отрицает запредельное – это что-то пустое, что-то надуманное, или это внешние повеления и законы, которые требуют только принуждения. Но когда принуждение исчезает – все ценности становятся быстро преодолимым ненужным сдерживанием тех, кто впадает в скотство.

Можно декларировать любые ценности, произносить слова, которые якобы будут что-то означать. Но все это пустое. Действительным для такого мышления является только материя, предметы, с которыми можно делать что угодно, как и с любой другой материей. Такое мышление, мышление без духа, превращает всех в человеческих животных.

Но на практике думающие так станут особыми существами. И проблема выживания такого упрощенного сообщества – это нечто достаточно сомнительное.

И любые попытки исчезающего признать дух в качестве принципа, то есть имитировать дух в качестве необходимой причины, допустим, для того чтобы не тронуться – все это обречено. Система, имитирующая дух, в итоге кончена.

И любое нежелание физически присутствовать, дышать – выбрасывает из присутствия. Но точно так же отсутствие действительного мышления, отрицание духовного присутствия, отсутствие действительных принципов и настоящих смыслов – все это также приводит к массовому самоубийству.

Слабое, но все же замечание себя действительного

Утверждатель, утверждающий, что действительный мир, мир именно человека, как будто бы «несется в никуда», и в нем нет никакого «в куда», всегда может взглянуть на свою «жизнь в куда», «заметив себя плывущим по волнам в никуда».

Но при этом он, почему-то, схватив весло, гребет куда-то, куда-то конкретно. Он каждое утро вскакивает и идет производить дела.

Почему же он не бросает все? Ведь его мир не предполагает «никакого в куда», и все, что происходит – бессмысленно, это самопроизвольность, не зависящая от его воли.

Но его «особая воля»19 – это «всегда куда-то». Так почему же он не поступает так с собой, но думает, что так существует мир человека? А тех, кто поступил так с собой – уже нет. И те, кто поступил так же со своим миром – будут там же.

Забвение и действительное стремление

Конечно, с «этой стороны» любой итоговый итог – это нечто, что производит из происходящего «конкретное ничто». Ныне живущие, все присутствующие, – завтра они уйдут. А после придут другие, и тоже уйдут.

Все великие империи-управления всегда уходят, исчезают. Все великие лидеры, полководцы – они присутствуют краткий миг, а после забвение. То есть все присутствие завершается «особым итогом». А итог такого – это наличие отсутствия вчера присутствовавших. Но что тогда является «действительным стремлением» для того, для кого быть – это «быть вот этим итогом» или «быть в промежутке вот такого итога»? Такой «извечный итог» нависает над всем происходящим как то, что обессмысливает все стремления, и только «особое сильное» может что-то противопоставить «забвению», которое все обращает в прах.

И всегда можно сказать, что сильных стремлений – нет. И действительно существуют только сиюминутность, жажда наживы, похоть, случайность, эгоизм… А «особое другое», нечто запредельное – это выдумка, это способ обмануть других, для того чтобы перейти к очередному скотству за счет обманутых.

Но утверждающие так готовы произвести такие же маневры с собой, со своим миром? А если нет, то тогда, все же, они «скрыто думают иначе»? И, возможно, это предполагает, что наличествует что-то что значительнее, нежели стадо животных? А если все же прозвучит окончательное – «ДА, ГОТОВЫ», то это показатель скорого завершения такого собрания «освобожденных» от «знания действительного бытия». И каждый «произносящий, что он свободен» – разве он свободен? Возможно, его «свобода» – это поза, слабая неадекватность, только мысли о таком? Но протяни руку, и окажется…

И предложенное у Адама Смита «будь эгоистом – и это благо для всех», и это «основание для сверхпроизводства благ» – это упрощение. «Такие мысли о благе» – это мысли завтра сумасшедших, и такое урезонивалось протестантской этикой, которая предполагала в основании Причину, о которой затем забыли. Но забыв, что «Причина этики была стержнем», а не эгоизм – на свет произвели особую, эффективную, но «только вещь».

Но возле такой эффективности присутствует мысль о том, что «а зачем они все тут – если их уже здесь нет?». И умозаключения после о том, что странная мысль «сообщает о смысле жизни», который «необходимо обнаружить», для того чтобы «продолжать жизнь куда-то». Но все такое «обнаружение после» – это отрицание действительного смысла, действительной странности, которая действительно присутствует за явленным фасадом. И, возможно, только отголосок такой сильной реальности, это мысль о том, а «почему есть исчезнувшее то, что никогда не существовало?»

Конечно же, с помощью очередной высокопарности или банальности – можно скрыться от себя, от действительной экзистенции. Что также можно осуществить, применяя различные обволакивающие разговоры «о приземленном смысле жизни», убив тем самым сильный, серьезный разговор.

И чем в таком «смысловом тупике» являются обезумевшие толпы «освобожденных» фанатиков мира завершения? Или «унылые собрания из городов бога», наблюдающие за бесполезным происходящим и не понимающие в этом всем ничего…, в итоге просто отбывая свой тюремный срок тут?

И когда окончательно, в итоге такого «развития освобожденных», исчезает надежда, что дети будут жить лучше, возникает сильная апатия. И в такой точке у любой правящей группы возникают проблемы…, и зарождается «вопрос о том, кого необходимо упразднить?», для того чтобы перестать переживать от этой бессмыслицы…

Запредельная связка и право

Если не существует цельного и запредельного «Я», тогда нет и действительных отношений собственности, ответственности, наказаний. И как тогда быть с «системой права»?20

Для «лица», если его нет, то для него нет и никаких событий, фактов, связей.21 Оно разорвано. Его как «его» – нет, и «его» не существует в качестве цельного-неделимого-неизменного-но-действующего-акта-субъекта. И тогда оно «не получает» прав, обязанностей…, то есть в итоге не возникает Политика, Свобода, История… И в философии Нового времени признавалась обязательная «метафизическая связка», иначе сильная «автономия субъекта» превращается в слабый вымысел.

Конечно же, можно сказать, что личность – это психофизическая связка, или, возможно, гештальт, и поэтому «это все существует», но только в качестве физиологической, психологической, естественно-исторической, правовой и другой эволюционной необходимости, социальной функции и других слов.

Но если Атмана22 – нет, а это только психофизическая проблема, гештальт, или социальный, биологический, генетический, когнитивный, эволюционный, естественный, научный, правовой, экологический, лингвистический,… ну или какой-то другой «феномен» и далее, тогда нет «действительного»23 субъекта, нет «настоящих»24 «прав-связок» личности25, нет частного, публичного или другого «права-события». И тогда такая «система права» может подтверждаться только через жесткое принуждение или с помощью обмана, манипуляции, оглупления, создания состояния безвыходности, игры с такими состояниями… Но подобная «система права» – становится фикцией или обманом Я-состояний в субъектии завершения.

Как быть с моралью? Если «Я» не Атман26 и Другой не Атман, и тогда с ним можно производить что угодно. Другой, как и «любое случайное другое», – только вещь, а не запредельное «Я». И запретить сверхэксплуатацию, когда нет Атмана, можно только с помощью жесткого принуждения, сверхдисциплины, тотального контроля, тотальной шизофрении, но в итоге – это бесполезно. Самоедство испепелит все до самого конца. И слабая гуманизация не поможет тем, кто отрицает запредельную связку. И когда запрещающий отвернется – возникнет… забытое. И может возникать мысль, что предположение разности Атманов – позволяет создавать различные системы морали: для своих и для чужих…

Если нет другого-Я за всеми конкретными состояниями-Я, тогда исчезают все учения о вечном, запредельном… и частном, и общем, и абсолютном… Исчезают мысли о возможном связывании всего происходящего, произошедшего и другого в нечто единое.

Если Я-вчера – это не Я-сегодня? Как быть с близкими? С теми, кто ушел, приходит – если их нет…? А нужны ли они тогда: и те, кто присутствует, и те, кто не возникнут в результате такого только мышления?

И если мета-Я нет, тогда нет ответственности, греха, заданности, ни в этой, ни в другой жизни.

Как тогда быть с иерархией перерождений и ответственностью в каждом другом воплощении?27 Или, например, как быть с вечными страданиями в том или в этом мире?

Тогда нет никакой ЦЕЛИ-СВЯЗИ-СВЯЗКИ, ни до, ни после; ни тут, ни там; ни с теми, ни с другими; ни с собой, ни с ними… – в итоге все погибнет… Зачем собирать камни? Зачем покорять пространства? Зачем каждый день сражаться за жизнь, сопротивляясь Великому Ничто?28 Все бесполезно… нет берега героев, нет вечного стремления туда, за горизонт… В таком мире нет смысла29… нет начала, нет конца, нет… А если нет, то что тогда?

Негативное конструирование

Там же, где наличествуют мысли о мета-Я, в таком могут возникать мысли о всеобщем Я-Атмане, первом Атмане, едином Атмане, благе-Атмане, Атмане-благе, Атмане до и после, Атмане-причине, Причинах-Атмане, Системе-Атмане, Атмане, который есть-Все или в который Все-конкретные-Я-Включены. Пантеизм, дуализм…, монотеизм, политеизм… Теология, телеология, метафизическая теология… Абсолютная мораль, Высшая Цель, Бесконечная Заданность.

Различенное «Я» в этом путешествии может двигаться в разных направлениях, оно может через различение предполагать, что существует какой-то такой неподвижный-подвижный Атман Аристотеля, но есть и что-то другое, раз другое предполагает различение, и тут могут быть «разные разговоры»30 о каком-то зле, добре, благе, Абсолюте… Причине и Цели, вечном и относительном… Тут могут быть и учения о Всеединстве Соловьева, философия свободы Бердяева и другой космизм, или, например, Абсолютный дух Гегеля, Логос Аристотеля, а также и другие различные негативные метафизики…

Различая «видимую» через «состояния» «разность» Атманов, можно предполагать, что и у других, так как они есть как «Я», наличествует Атман, душа, тело, но, например, нет духа, или наличествует другая душа, но не такая, как у… Тут возможен и гностицизм, и агностицизм, и… при этом можно через различение предположить, что существует «множественность различных видов Атманов» и их каких-то взаимодействий, а также последующих связей, различных тонких «тел» и «не-тел». И проекция этого всего в другие миры…, и пустых разговоров тут может быть какое-то дурное множество…

Положительное отрицание «мета»

Можно отрицать в человеке наличие чего-то запредельного, или человека в качестве особого запредельного акта.

Но опять же, такой особый акт может быть понят по-разному, и в том числе в качестве особой жизненно-животной воли и власти. То есть такое запредельное может быть приравнено к противостоянию действительного женского природного и несущественного рассудочного. И природное может быть понято в качестве сильно-действительного, а рядом возле него должно (может) присутствовать слабое человеческое рациональное в качестве обслуги, в виде свихнувшегося Фауста, не способного понять действительно-происходящее. (Grau, teurer Freund, ist alle Theorie und grün des Lebens goldner Baum.) Но каков итог таким воззрениям, и почему в результате такого только вырождение? Или нет? И последующие, следующие «трем…» переживут вот этих? Или нет?

И тут стоит уточнить то, что субстанциональные представления о человеке – это достаточно поздняя традиция, а представления «о не субстанциональном присутствующем тут» и его «связи с каким-то тем (чем, им, этим)» – это старое мышление, по сравнению с более поздними философскими системами, пытавшимися изобрести субстанцию ментального.

Если предположить, что человек – это только тело, и в нем нет никакого «мета», тогда это только «тело», или только какая-то негативная физика. И такая физика не содержит в себе никакой благой природы, и это обычное нечто, а точнее, это «субстанциональное ничто», как и другое случайное «вещное ничто», порожденное ею.

И в «таком ничто», или «вещи среди вещей», в том переходящем, проходящем и исчезающем – сложно обнаружить нечто универсальное, вечное, беспредельное, абсолютное, то есть нечто благое и священное – или противоположное этому.

И к такому можно относиться, как и к любой «вещи», предполагая «все» возможные и невозможные манипуляции с такой вещью. То есть то, что стало «вещью» – может быть подвергнуто любому износу, любой эксплуатации, которая может доходить до любых крайних пределов.

Можно предположить, что только некая «душа»31 делает людей равными, и только некое «духовное»32 позволяет снять различные противоречия и разности33, причем снять их не тут и не «там», а в каком-то «другом».

Процедуры и упрощение

И всегда можно заменить понятие «душа» словом «лицо», уравнивая всех после такой процедуры перед неким принципом-законом, отрицая при этом необходимость метафизической «души», но такая подмена будет иметь далекоидущие последствия. В итоге такое уравнивание через принцип-лицо в предметной обыденности низведет все к банальной физике и процедурам. А после «изменяем процедуры» и «работаем с физикой как угодно», потому как на самом деле существует только вот такая «физика», ну а процедуры – это то, о чем можно передоговориться при необходимости…

Но и «беседа о душе – это не просто необходимая фикция», позволяющая остановить обязательное овеществление человека. И признание «мета» в качестве только «необходимой фикции» или «принципа» – это начало конца, это путь, ведущий всегда в одном и том же направлении…

И, конечно же, «овеществление» – это всегда удаление «всеобщего человека» и замена его чем-то другим, чем-то дегуманизированным и представленным затем в качестве вещи. Но, на самом деле, «предметное тут» или «конкретное тут», то, «которое отрицает другое», всегда слабое ничто, так как нет никакого «непосредственного мира предметов», а присутствует только нечто происходящее… Наличествует проносящийся вихрь, схватываемый через непредметные понятия, такие, например, как «человек», «время», «пространство», «клетка», «белок», «нация», «число», «предмет», «закон», «природа»… То есть сам происходящий «вихрь» – это и «мета» в его схватывании, но и одновременно – это нечто неопределимое таким схватыванием. И поэтому «мета» – это не только необходимая фикция, а это обычное присутствие тут того, кто как бы существует «конкретно», но без возможности эту конкретность «зафиксировать».

То есть все не так однозначно, как это кажется физикалистам. Конечно же, предъявить дух в качестве предмета – невозможно, так же, как и остальное вроде бы обыденное… И что означает предъявить «предмет»? В таком представлении «о предъявлении» и вся современная наука – это «разговор ни о чем», так как в ней тоже «предъявить предмет» – это достаточно сложно, а точнее, невозможно. А в наличии будут только: строгие разговоры, связанные эксперименты, нечто потом происходящее, какая-то значительность. То есть такие разговоры-упрощения могут создавать нечто, с помощью чего можно особым образом взаимодействовать с этим происходящим.

И тут нужно снова возвращаться к разговору о конкретном выделенном мышлении, о его инструментальности, о том, что такое мышление – это сверхинструмент, позволяющий с помощью него, с помощью созданных моделей, концепций, а затем и другого произведенного получить неограниченную власть над этим миром, при этом даже не понимая, что есть этот мир на самом деле, что есть эти модели… «что есть?».

Но в «упрощенных разговорах о духовном» будут наличествовать только слабые разговоры, которые обычно заканчиваются признанием за этим неким духовным обязательной фиктивности. И это может быть или крайняя фиктивность, или фиктивность в качестве принципа… И всегда, в крайнем случае, возникнет некая имитация модели, то есть примитивный эзотеризм, или «положительное учение о мета». Но рядом с таким научным слабоумием будет наличествовать и другое достаточно старое мышление, которое будет считать Фауста полезным свихнувшимся. И дело тут даже не в романтизме, а пантеизм в таком – это только способ договориться с рационализмом и официальной теологией.

Чума «ничего»

Если спросить у кого-то, только спросить очень серьезно: «Что будет с тобой после смерти?», и если ответ будет – «Ничего», тогда другой вопрос: «А зачем тогда держатся за эту жизнь?»

Если «ничего», то какая разница, когда это «ничего» наступит, сейчас или позже – ты ведь «это ничего уже сейчас». И тогда какая разница, на какой стороне быть в этой жизни? Какой смысл во всем происходящем? В нем можно предавать, служить врагу, потому как врагов нет, а все присутствующие – это такие же никто от ничего, которые исчезнут в вашем «общем ничто».

И тогда какая разница, к чему «тут стремиться», какая разница, кем быть – нечестным или честным? Можно совершать что угодно, ведь потом «не будет ничего», и сейчас тоже происходит обычное «ничего». И всегда очень трудно «быть таким слабоумным богом»34[34]… И что удерживает такого с «его ничего» от того, чтобы не творить «это что угодно» или угодное как зло? И зла тоже нет, так же как и добра, а тем более все это относительно к этому «ничего». И зачем быть умным, честным, добрым или наоборот, и почему?..

И тут дело не пользе «выдумки о после»35, которое всегда и «до того, что тут», и «включено в него», тут все сложнее выдумок36… И если этого «после», то есть какого-то «чего-то37 нет», то ответа ведь ни перед кем не будет, и те, кто был до тебя и ушел, не смотрят на тебя с укором оттуда и отсюда, и ты не продолжатель и со-участник ваших дел, и ты не отвечаешь ни перед кем… Ты «свободен!», ты «вольнодумец!», правда, твое вольно-думание не родило «ни мысли – ни дела»38, но ты можешь…, но почему-то не можешь…, ты пустота…, ты уходящее-исчезающее ни-что-жество…