- -
- 100%
- +
Теперь они молчали. Якову было не до разговоров – он напряженно вглядывался в круговерть снега за лобовым стеклом. Не потерять бы дорогу. Две еле заметные колеи постоянно виляли, внезапно уходили, то вправо, то влево, ускользая из поля зрения. Алиса тоже не отрывала глаз от дороги. Когда Яков отклонялся от дороги, она коротко подсказывала:
– Вправо…
Или:
– Влево…
Яков бурчал недовольно: «знаю»; или: «вижу – не слепой». Но следовал ее подсказкам и машина вновь выбиралась на дорогу.
Стрелка топливомера уже дрожала на нуле, когда путники сумели разглядеть что-то темное в стороне от дороги.
– Что это? – спросил Яков, указывая в ту сторону.
– Вроде, какие-то строения, – отвечала Алиса, – Возможно, заброшенные кошары.
Яков повернул туда. Что бы то ни было, буран лучше переждать там. Возможно, они найдут дрова, чтобы развести костер. И может быть, там есть какое-нибудь помещение.
Но когда они приблизились к одному из длинных строений, навстречу, из бурана, выскочили две огромные собаки.
– Здесь живут люди! – воскликнул Яков обрадовано. Затем добавил:
– Наверное, чабаны.
– Какие чабаны, – отозвалась Алиса, – Овец давно уже нет. Это только табунщики могут жить в степи.
– Пускай будут табунщики, – согласился весело Яков, – Какая нам разница? Главное – люди.
И его машина подрулила, в сопровождении яростно лающих собак, к одинокому домику у старой кошары. Собаки не позволили бы путникам выйти из машины, но тут появился мужчина в накинутом на плечи полушубке. Он прикрикнул, и псы отбежали к кошаре и недовольно рычали оттуда, располагаясь на свежевыпавшем снегу.
Яков и Алиса вышли, и опасливо оглядываясь на волкодавов, подошли к человеку в полушубке.
– Здравствуйте, – поздоровался Яков. И протянул руку. Человек принял рукопожатие, вглядываясь в лица прибывших.
– Здравствуйте, – ответил он на приветствие и добавил, – Входите в дом, что же вы стоите? Вы так легко одеты.
И он отворил дверь и посторонился, пропуская гостей внутрь. Алиса переступила порог и оказалась в просторных темных сенях. Наружная дверь закрылась, и стало совсем темно.
– Дверь справа, – подсказал хозяин, и Яков отворил ее, не сразу нащупав ручку. Они прошли в дом и на них пахнуло теплым и кисловатым. Их встретила пожилая женщина в длинном платье. Вошедшие приветствовали ее – та ответила им кивком головы. И отошла к печи.
– Она глухонемая, – поспешил предупредить хозяин дома, – Но с ней можно изъясняться жестами. Если, конечно, умеете.
И добавил:
– Проходите в горницу, не стесняйтесь. Сейчас организуем чай.
Яков с Алисой прошли в следующую, более просторную, комнату. Она была обставлена очень скромно – диван, письменный стол с единственным стулом возле него. И книжный шкаф, забитый книгами.
«Образованный, видно, табунщик», – подумала Алиса, усаживаясь на краешек дивана. Яков бухнулся рядом и с удовольствием потянулся. Его суставы хрустнули.
– Как кстати подвернулось это зимовье, – сказал он, – Я устал. Еще немного и кончился бы бензин.
Алиса лишь кивнула. Тут к ним присоединился хозяин. Теперь они смогли рассмотреть его. Это был мужчина лет пятидесяти. Он представился:
– Давайте знакомится, – сказал он, – Меня зовут Асан. А вас?
– Меня – Яков, а ее – Алиса.
И Яков поинтересовался:
– А как вас по отчеству?
– Зовите меня просто – Асан ага.
– Хорошо, Асан ага, – сказал Яков. И спросил:
– Вы табунщик?
Асан улыбнулся.
– И табунщик, и скотник, и овчар. Короче, животновод. Я, как сейчас модно говорить, фермер. А, если точнее – ковбой. Ибо фермер должен иметь посевы, а у меня их нет. Я занимаюсь чисто скотоводством.
– А далеко отсюда до Бостандыка?
– Точно не скажу, – Асан погладил бороду, – Где-то около сотни километров. Это если по прямой. А через райцентр – и все сто пятьдесят.
Яков присвистнул.
– Вот куда нас занесло! – воскликнул он. И пояснил:
– Мы выехали утром из города, из столицы. Ехали в Бостандык. Съехали с шоссе и решили проскочить по прямой. Потом пошел снег, поднялся буран, и мы заблудились. Нам просто повезло с вашей фермой.
– Да, зимой разъезжать по степи опасно. А вы еще так легко одеты. Особенно, ваша жена.
Алиса быстро взглянула на Асана. Яков улыбнулся. Ему понравилось, что старик принял их с Алисой за супругов. Он не спешил опровергать его, и тогда Алиса сказала негромко:
– Я не жена… ему.
– Вот как! – удивился Асан, – Кто же вы тогда – брат и сестра?
– Нет.
Асан неодобрительно покачал головой. Он сказал:
– Конечно, это не мое дело. Но я за целомудрие. Хотя это сейчас не в моде.
Алиса покраснела. Хозяин зимовья решил, что они с Яковом любовники.
– Вы плохо о нас подумали, – сказала она, – Между нами ничего нет. Мы просто коллеги, а в Бостандык ехали по делу.
Взгляд Асана потеплел.
– Простите, – извинился он, – Я не хотел обидеть вас. Просто мне не по душе нынешние нравы. И легкость, легкомыслие в отношениях мужчин и женщин.
Он замолчал. Хозяйка дома появилась в дверях и знаком дала понять, чтобы гости шли пить чай. Дастархан был расстелен на низком казахском столе. Асан жестом пригласил, и Яков сел возле хозяина, так же как он, сложив ноги по-казахски. Алиса опустилась на колени, отставив ноги в стороны.
Они пили ароматный напиток, заедая баурсаками со сливочным маслом. В печи гудел огонь, пахло горелым кизяком. За стеной завывала вьюга, и уже совсем стемнело. Но в доме горел электрический свет.
– А у вас хорошо – есть электричество, – заметил Яков.
– Да, – отозвался Асан, – Здесь раньше был отгон. Жили люди, была молочно-товарная ферма. Теперь живем только мы с ней.
И он кивнул на жену.
– Кстати, жену мою зовут Балкия.
– Очень приятно, – сказал Яков. И поинтересовался:
– Вы живете здесь вдвоем?
– Да. Дети наши взрослые, живут своими семьями. Сын в столице – юрист. А две дочери замужем, живут в райцентре. Приезжают часто – грех жаловаться.
Потом добавил, передавая очередную пиалу гостям:
– У меня есть напарник – молодой парень. Он живет на центральной усадьбе. Отсюда километров десять. А может, и все пятнадцать. Но сегодня не приехал – буран.
– А вам не скучно, Асан ага?
– Нет. Почему должно быть скучно? Днем я занят скотом, а вечерами читаю книги. А, кроме того, я немного грешу бумагомарательством.
И он рассмеялся. Яков не понял.
– Бумагомарательством? Что вы хотели сказать?
– Пишу книгу. О том, что пережил, что передумал. Надоело только читать книги других людей.
Гости взглянули на хозяина с большим уважением.
– Я заметил, как много у вас книг, – сказал Яков, – Сначала подумал, что с вами живет сын – студент. Или дочь.
– Нет, это все мои книги. Да, много книг мне подарил сын. Он никогда не приезжает с пустыми руками. Ну а остальные – из моей прошлой жизни.
Гости взглянули на хозяина заинтересованно.
– Из прошлой жизни? – переспросил Яков, – Как это понимать?
– Нет, я не имел в виду реинкарнацию, – со смехом пояснил Асан, – Я хотел сказать, что не всегда был ковбоем и в прошлом жил в центрах цивилизации.
9
А в это время Бекхан беседовал с Аксакалом в его жилище. За тонкими стенками вагончика бушевал буран, но внутри было тепло. И уютно. Хозяин вагончика говорил:
– И я когда-то был материалистом. У нас у всех мозги были набекрень. И это не удивительно – материализмом нас начали кормить чуть не с пеленок. И все было понятно и объяснимо до какого-то возраста. Потом стали возникать вопросы, на которые не может дать ответа материализм. И его дитя – современная наука.
– Да, есть вопросы, на которые наука пока не дала ответа, – возражал Бекхан, – Но из-за этого нельзя отвергать материализм и, как вы говорите, его дитя – науку.
– Я говорю не о тех вопросах, на которые пока не может дать ответа наука. Я говорю о тех вопросах, на которые наука не сможет дать ответа в принципе. Никогда! Понимаете?
– Например? Приведите хоть один пример.
– Пожалуйста. Наука объясняет все поверхностно. К примеру – всемирное тяготение. Это одно из основополагающих явлений. Как объясняет наука это явление? А никак! Да, установлены закономерности; над этим потрудились и Галилей, и Ньютон, и Эйнштейн, и другие ученые. Но что такое тяготение? Почему материальные объекты притягиваются друг к другу? Откуда возникает эта сила? И каким образом она воздействует на материальные объекты? Откуда берется энергия? И почему эта энергия не истощается? Или истощается? Вы считаете, что наука когда-нибудь сможет дать ответ на эти вопросы?
Бекхан уклонился от прямого ответа. Он сказал:
– Почему нет? Я верю в науку.
Аксакал немного подождал, считая, что собеседник приведет какие-нибудь доводы в пользу своей веры. Затем продолжал:
– Или возьмем время. Что это такое? Материально ли оно? Или оно существует лишь в сознании людей?
Бекхан удивленно поднял бровь. Такого он еще не слышал! Аксакал продолжал:
– Эйнштейн признавал, что природа времени не ясна. Хотя он свободно оперировал временем в своей теории. И сегодняшние ученые со спокойной совестью говорят об экспериментальном подтверждении теории относительности, не утруждая себя выяснением того, о чем свидетельствуют эти самые эксперименты.
Бекхан улыбнулся и сказал:
– Что-то не совсем улавливаю вашу мысль, уважаемый. О чем вы говорите? Вы сомневаетесь в результатах экспериментов?
– Да. Я не понимаю людей, основывающих серьезную теорию на том, природу чего еще не выяснили. И тех, кто потом возводит эту теорию в абсолют, закрывая глаза на существенную оговорку автора.
Бекхан продолжал улыбался. Аксакал оставался серьезным.
– Можете не улыбаться. Вот возьмем пространство. Что это такое? Вроде бы с ним все ясно. Это то, в чем, как в трехмерной системе координат, расположен весь мир. Это представление господствовало в сознании людей до Эйнштейна. И до сих пор многие не могут представить, как может это пространство, эта абстрактная система координат, искривляться. А все потому, что понятие пустого пространства – это выдумка. Вернее всего, пространство так же материально, как и все объекты, расположенные в нем. Оно не пустое, оно – само материя. Поэтому и способно искривляться под действием тяготения. И неоднородно – в нем есть уплотнения и разрежения. Уплотнения – это видимые и фиксируемые нашими органами чувств и приборами объекты, разрежения – то, что мы считаем пустым местом. С пространством повторилась история с воздухом, с атмосферой. Ведь и воздух раньше считали пустым местом. Хотя и в древние времена кое-кто догадывался, что это не так.
Бекхан молчал. Он должен был признать, что его никогда не посещали подобные мысли. Возможно, Аксакал прав в том, что теория Эйнштейна когда-нибудь потребует коррекции или даже пересмотра. Но ведь это не означает, что человек, человеческий разум никогда не разберется с тайнами этого мира. Бекхан хотел возразить, но тут в дверь постучали.
– Войдите! – крикнул Аксакал недовольно. Он досадовал тому, что его отрывают от такого захватывающего спора. Дверь отворилась, и вместе с клубами ворвавшегося холодного воздуха вперемешку со снегом в помещение вошел парень, который работал в одной бригаде с Аксакалом. Он поздоровался и остановился в нерешительности у порога.
– Извините, я думал – вы одни, – сказал он.
– Ничего, проходи, Габбас, – пригласил хозяин вагончика, уже более мягко, – Тут все свои.
Габбас остался стоять на прежнем месте.
– Да что с тобой? – Аксакал заметил, что парень не в себе, – Что-то случилось?
– Аксакал, я хотел, чтобы вы почитали Коран. Умер мой близкий друг. Вот…
Аксакал прошептал короткую молитву и провел ладонями по лицу.
– Да одарит Аллах его своей милостью, – сказал он и спросил, – Как звали твоего друга?
– Алик, – ответил Габбас, разуваясь и проходя в глубь помещения. Потом поправился:
– Алимжан. Его звали Алимжаном.
Аксакал усадил парня возле себя и начал произносить напевные и печальные аяты Корана. Бекхан слушал в задумчивости. Ему казалось, что эти непонятные слова свидетельствуют о бренности земного существования, о том, что все в этой жизни суетно, преходяще. Но, странное дело – они в то же время дарили надежду, дарили уверенность в том, что не все в этом мире грешно и подло, что есть и что-то святое, и что за страшной пропастью могилы нас может ждать лучшая доля.
– Сколько было лет твоему другу? – спросил Габбаса Аксакал, когда закончил чтение Корана.
– Двадцать четыре.
– Отчего он умер?
– Повесился, – Габбас опустил голову в безысходной тоске.
– Субханаллах! – воскликнул Аксакал. Его лицо потемнело, оно выразило большую скорбь, чем при первом сообщении Габбаса о смерти друга.
– О, Аллах! – сказал он потом, – Прости его грешную душу.
– От него ушла жена, – пояснил Габбас, словно пытался оправдать самоубийство друга, – Он ее очень любил.
Аксакал кивал головой, словно принимал эти оправдания. Но сказал он другое:
– Всякое может случиться, но налагать на себя руки – это не выход. Ему теперь остается одно – надеяться на бесконечную милость нашего Создателя. Ибо Алимжан совершил страшный грех. Да, конечно, все происходит по воле Аллаха. Но заклинаю вас, – никогда не лишайте самих себя жизни. Аллах милостив и милосерден, он может простить любое преступление, любой грех. Но самоубийство…
И он повторил:
– Это страшный грех. Потому что это свидетельствует о том, что в человеке нет веры. С верой ему ничто не страшно, никакое несчастье, никакая беда. Потому что он знает – он не будет одинок, пусть даже его покинут все, кто ему близок. Он не одинок, нет! С ним Аллах. Который никогда его не покинет. Лишь бы верить в него, в его бесконечную милость. Вера вселяет оптимизм, она дает человеку уверенность в конечной справедливости, в том, что за все воздастся, в конце концов. И за зло, и за добро, и за долготерпение, и за всякое преступление. В то, что суд Божий неотвратим. И что от него не скрыть ничего. В отличие от суда людского. Вот что дает нам вера! И как же мы обкрадываем себя, лишая себя такого богатства.
Слова Аксакала взволновали Бекхана, но на другой день он приказал своим парням доставить к нему Карину. Они привезли ее и впихнули в комнату, где обычно беседовал их шеф с теми, кого требовалось устрашить. Или предупредить, или вытрясти из них какие-нибудь сведения. Бекхан встретил девушку сына с торжествующей улыбкой.
– Оставьте нас, – сказал он своим подручным, и когда те подчинились, включил музыку и приступил к экзекуции. Он начал хладнокровно срывать одежду с Карины. Она пыталась сопротивляться, но силы были неравны.
– Я предупреждал тебя! – рычал Бекхан, срывая с нее все. Нежная ткань нижнего белья не выдержала. И трусики разорвались от сильного рывка мужских рук. Карина попыталась дать пощечину, но получила такую затрещину, что отлетела в дальний угол.
– Я тебя предупреждал, Карина! – повторил Бекхан, стоя над лежащей на полу девушкой. Она теперь была полностью обнажена. Это для большего устрашения. Ведь человек без одежды чувствует себя совершенно беззащитным. Но Карина не была испугана. Ее глаза излучали ненависть. Бекхан наклонился и придавил ее коленом. Девушка ухватилась за его ногу обеими руками и попыталась скинуть с себя. Ее лицо перекосилось в бессильной ярости.
– Убери ногу! – крикнула она.
– Я раздавлю тебя! – Бекхану так хотелось привести угрозу в действие, но он помнил о словах Аликеева. Ведь босс предупредил, чтобы Бекхан не переусердствовал. Что трупы ему ни к чему. Он помнил и о словах Аксакала, но те слова оставались все же только словами. Может быть, пока…
Он наклонился еще ниже, увеличивая давление. Он не отрывал взгляда от лица Карины. Оно напряглось, покраснело. Бекхан видел, как ей трудно дышать. Карина предприняла еще одну, отчаянную, попытку освободиться, но с таким же успехом она могла бы откинуть упавшее на нее дерево.
– С-скотина… – прошептала она. Глаза ее продолжали полыхать в бессильной ярости.
– Я тебя предупреждал, – Бекхан продолжал давить на ее грудь, – А ты смеялась надо мной. Ты думала – я пешка? Как бы не так! Вот я сейчас задавлю тебя насмерть, и мне ничего не будет. Ты понимаешь – абсолютно ничего!
Лицо Карины побагровело. Она закрыла глаза. Бекхан ослабил давление, потом, подумав, убрал ногу. Карина судорожно вздохнула. Она открыла глаза, но в них ничего, кроме ненависти, не было.
– Карина, это последнее предупреждение, – сказал Бекхан, протягивая к ней руку. Он намеревался помочь ей подняться.
Но она произнесла посиневшими губами:
– Мы с Алиханом любим друг друга.
И Бекхан рассвирепел. Он ударил ее по лицу, хотя с самого начала решил не украшать ее синяками. Затем вытащил пистолет, и, передернув затвор, упер ствол ниже лона девушки.
– Я прострелю твою ненасытную утробу, шлюха! – рычал он, все глубже вдавливая ствол в ее влагалище.
Карина побледнела. Она замерла, но потом произнесла изменившимся голосом:
– Стреляй. Но знай – вместе со мной застрелишь и своего внука.
– Что? – прохрипел Бекхан, – Что ты сказала?
Он убрал оружие от ее гениталий.
К Карине вернулась уверенность. Она сказала, продолжая глядеть прямо в глаза своего истязателя:
– Что слышал. Я беременна. От Алихана.
Бекхан изменился в лице. Он встал и, отступив назад, упал на стоявшее сзади кресло. Карина поднялась, и, решив, что все кончилось, начала подбирать свою одежду. Она одевалась, а Бекхан сидел молча, раздумывая. Наконец, он сказал:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.