- -
- 100%
- +
Я шел, и снег под ногами хрустел. Шел, не глядя под ноги, глядя прямо перед собой — в серую пустоту, которая не обещала ничего. Ни цветка, ни надежды, ни даже достойной смерти. Просто пустоту.
И тогда земля ушла из-под ног.
Я не заметил, как это произошло. Ни трещины под сапогом, ни осыпающегося края, ни предупреждающего скрипа. Просто в один момент под правой ногой была твердая, мерзлая земля, а в следующий — пустота. Я провалился вниз, не успев даже вскрикнуть.
Падение было долгим. Слишком долгим для оврага. В ушах свистел ветер, перед глазами мелькали серые, размытые пятна — стены, лед, корни. Я попытался за что-то ухватиться, но руки не слушались, пальцы не сгибались, и я просто летел, кувыркаясь в этой ледяной трубе, ударяясь плечами, спиной, головой о мерзлые стены.
Удар о воду был глухим, как об стену.
Холод обрушился на меня не постепенно — мгновенно, со всей силой, на которую был способен этот мир. Он ворвался под одежду, в сапоги, выжигая кожу, сковывая мышцы, перехватывая дыхание. Я погрузился с головой.
Вода была во рту, в носу, в горле, она заполняла легкие, и я бил по ней руками, ногами, всем телом, пытаясь вынырнуть, но не понимал, где верх, а где низ. Я тонул. Я тонул в этой черной, ледяной жиже, и где-то наверху, сквозь толщу воды, пробивался мутный, серый свет — такой далекий, такой недосягаемый, будто я смотрел на него со дна колодца.
Из последних сил, из того отчаяния, которое не знает разума, которое не спрашивает «зачем», а просто выживает, потому что не умеет иначе. Я греб, молотил руками, лягался ногами, и вода вокруг меня хлюпала, чавкала, не отпускала, но постепенно, сантиметр за сантиметром, я поднимался.
Моя голова пробила поверхность.
Ледяная жижа, густая и маслянистая, сомкнулась над головой с глухим, чавкающим звуком. Я вынырнул, захлёбываясь. Мир плыл перед глазами, размытый грязной водой и слепой паникой.
Я замер. В ушах звенела неестественная, гулкая тишина. Даже вода, кажется, перестала плескаться.
Тишину разорвал звук, от которого кровь застыла в жилах — мокрые, шлёпающие шаги. Не два, не четыре — а множество, будто десяток костлявых, длинных пальцев шаркали по обледеневшей грязи на берегу. Звук, который не мог существовать, но который невозможно было отрицать.
Я поднял голову, и каждый волосок на моём теле встал дыбом.
Из чащи, с треском раздвигая покрытые толстым слоем инея ветки, выползло… нечто огромное. В полумраке было трудно разглядеть очертания, но я видел, как его левая нога волочилась за ним, будто обглоданная до лоснящейся кости, протащенная сквозь стаю голодных зверей. И с каждым его шагом массивная грудная клетка шла ходуном, издавая отвратительные хлюпающие, булькающие звуки — словно внутри плескалась не кровь, а гнилая болотная жижа.
Я дёрнулся в сторону, пытаясь вырваться, но ноги мгновенно увязли в жиже по самые колени. Казалось, сама трясина протянула из глубины липкие, невидимые щупальца, намертво схватив меня.
Из воды, с леденящей скоростью, вынырнули длинные, костлявые пальцы с когтями — чёрными, кривыми, покрытыми чем-то, напоминающим ржавчину и запёкшуюся кровь. Они впились мне в икру, пронзая плоть и мышцы с такой силой, будто это были раскалённые металлические спицы.
Я закричал и рванулся изо всех сил, чувствуя, как кожа рвётся, а мясо разлезается по упругим волокнам. Чудом мне удалось отпрянуть назад, когда челюсти — жёлтые, полуистлевшие — с оглушительным щелчком сомкнулись в сантиметре от моего лица.
Из этой пасти вырвалось облако смрада — густого, тяжёлого, пахнущего гниющим мясом и разложением. В воздухе между нами повисли нити вязкой, тягучей слюны, растягиваясь, как гнилая паутина. И в этих нитях что-то копошилось — микроскопическое, слепое, живое.
В отчаянии, почти не осознавая своих действий, я вогнал большой палец прямо в его глазницу. Палец провалился во что-то тёплое, липкое и податливое. Чудовище взревело — не от боли, а от ярости, — но от этого лишь сильнее впилось в меня. Мы свалились обратно в воду, и ледяная, бурая жижа хлынула мне в нос, в рот, пытаясь затопить последний проблеск сознания.
В бешеной, слепой схватке, барахтаясь на дне, я нащупал онемевшей рукой камень — гладкий, обкатанный водой, и тяжёлый. Я с силой, на которую, казалось, уже не был способен, всадил его в челюсть твари. Раздался глухой, костяной стук. Второй удар, ещё яростнее, пришёлся в висок. Из раны хлынула тёмная, почти чёрная кровь, но Существо лишь замотало головой, как собака, пытающаяся стряхнуть воду, и его хватка не ослабла.
Мы замерли на мгновение, измеряя друг друга взглядами. Я, тяжело дыша, с окровавленным камнем в занемевшей руке, весь избитый и продрогший. Оно — с перекошенной, неестественно вывернутой челюстью, но всё так же жадно, с немыслимым голодом смотрящее на меня своими безумными глазами.
И в этот момент его взгляд вдруг скользнул куда-то за мою спину, и в этих безумных глазах мелькнуло нечто новое, чужеродное… страх?
Тварь замерла. Её левый глаз бешено дёргался, а правый, словно неисправный механизм, вращался, безумно выискивая что-то в пространстве. Она начала медленно, крадучись обходить меня, её когти с противным скрежетом царапали по камням дна, оставляя белые насечки на тёмном базальте.
Я с трудом поднял камень — не просто булыжник, а осколок с рваным, острым, как стекло, краем. И её зрачки — оба — резко сузились в точку.
Между нами повисло напряжение. Густое, тяжёлое, наполненное ненавистью, голодом и этим новым, щемящим страхом.
Потом… она отступила. Не развернулась, не убежала — попятилась, как краб, её перекошенная пасть беззвучно шевелилась, пока она не растворилась в глубоких тенях под сенью обрыва.
Я стоял по колено в ледяной воде, пока последние круги не разошлись и водная гладь не стала чёрной и неподвижной. Потом, шатаясь, не отводя взгляда от той непроглядной тьмы под обрывом, куда оно скрылось, я выбрался на берег. Ноги были ватными, тело ломило, но адреналин ещё пылал в жилах, заставляя двигаться вперёд.
Берег оказался пологим, но скользким — глина, перемешанная со снегом, не держала вес. Я карабкался, цепляясь за корни, торчащие из обрыва. Наверху меня встретил лес. Тот же самый — голые ветви, иней, тишина. Но теперь деревья стояли реже, а между ними, в просветах, угадывалась дорога. Старая, разбитая, засыпанная пеплом и снегом. Я побрел к ней, потому что идти больше было некуда.
Шаги мои поглощал толстый ковёр из снега и пепла, но откуда-то далеко, за спиной, ещё долго слышался навязчивый шорох — будто что-то большое, неспешное неотступно шло по моим следам.
Но я не оборачивался.
Оборачиваться — значило увидеть.
А видеть это снова я не мог. Ни физически, ни морально.
Дорога передо мной извивалась, как река — тонкая, хрупкая корка льда, под которой чернела гниющая грязь. Колеи, наполненные ржавой водой, хрустящим под моим весом. По обочинам замерзшие следы от сапог сохранили свои очертания, будто отпечатанные в бетоне — кто-то прошёл здесь до наступления морозов, и теперь земля хранила эти немые свидетельства, как музейный экспонат давно минувшей жизни.
Я дополз до какого-то разрушенного здания и прижался спиной к облупленной стене. Штукатурка крошилась под пальцами. Я понимал — скоро и я стану частью этого замерзшего пейзажа, очередным ледяным изваянием в этом бесконечном мире смерти.
Глава 3
Я почувствовал, как чьи-то мозолистые пальцы впиваются мне в плечо. Сознание вернулось через пелену боли, как будто я продирался через колючую проволоку. В висках стучало так, будто кто-то долбил по ржавой трубе внутри моего черепа.
— Давай, просыпайся. Давай-давай.
Голос мужской, хриплый, с запахом табака и ещё чего-то кислого — не то перегар, не то просто давно не мытый рот. Он нависал надо мной, и я чувствовал его дыхание на своём лице.
Я разлепил глаза. Сначала — мутные пятна. Потом — низкий потолок, брезентовый, провисший, с тёмными разводами от протечек. Ржавые борта. Под головой — ком тряпья, пахнущий соляркой и чем-то затхлым. Руки были перетянуты грязными бинтами, наспех намотанными. На левой, чуть выше запястья, проступило тёмное пятно — кровь сочилась сквозь ткань, ещё свежая.
Я рванулся, попытался сесть, но тело не слушалось. Мышцы ватные, суставы ноют, как после многочасовой работы в холодном тоннеле на коленях. Левая нога — та, что была ранена — вообще почти не двигалась, только стреляла болью при любой попытке напрячь мышцу.
— Тихо, тихо, — сказал голос, и я почувствовал, как рука легла мне на грудь, придерживая. — Один я тут. Дёргаться не надо, швы разойдутся.
Я разглядел лицо.
Мужчина. На вид — где-то за сорок, но возраст тут понятие условное. Кожа тёмная, обветренная, в глубоких складках, особенно вокруг глаз и рта. На левой скуле — старый шрам, белёсый, широкий, рваный по краям, будто когда-то полоснули ножом и зашивали на живую, второпях. Щетина седая, жёсткая, с проплешинами. Глаза — два куска угля, в глубине которых тлел огонёк чего-то, что ещё не стало полностью животным, но уже давно перестало быть человеческим. Шапка чёрная, вязаная, надвинута низко, почти на самые брови. Куртка серая, засаленная, с чужого плеча — рукава длинные, манжеты закатаны.
Он сидел на перевёрнутом пластиковом ящике, привалившись спиной к борту, и курил самокрутку. Дым слоился в свете фонаря, тянулся к щели в тенте и уходил наружу. Рядом с ним стояла кружка — жестяная, мятая, с отломанной ручкой.
— Где я? — спросил я. Голос вышел сиплым, горло драло, будто я наглотался пыли.
Незнакомец усмехнулся — коротко и сухо.
— В кузове моей «ведра». — Он ткнул пальцем куда-то вверх, и с потолка посыпалась ржавая труха. — Подобрал на дороге. Ты вонял, как дохлая крыса, которую даже черви есть не стали.
Я облизал губы. Сухие, потрескавшиеся, с привкусом крови и чего-то горького. Язык еле ворочался.
— Воды есть?
Он пошарил рядом, протянул фляжку — алюминиевую, мятую, с вмятиной на боку. Я взял. Руки дрожали, пальцы еле удержали. Сделал глоток. Вода была холодная, с явным железным привкусом — будто из старой трубы, — но пошла. Я сделал ещё глоток, потом ещё. Жажда была такая, что я готов был выпить всё.
— Хватит пока, — сказал он, забирая фляжку. — А то выблюешь. Ты давно не пил, судя по виду. По чуть-чуть надо.
Он убрал фляжку в сторону, вытер горлышко рукавом — машинально, привычно — и продолжил разглядывать меня. Я отвернулся, осматриваясь.
Кузов старый, ржавый. Борта высокие, в потёках. Тент брезентовый, в нескольких местах зашит грубой ниткой, в других — просто зияют дыры. В углу — пластиковая канистра, перемотанная синей изолентой. Ящик с каким-то хламом: обрывки проводов, пара болтов, моток верёвки, старая автомобильная аптечка с выцветшим красным крестом. Свёрнутое одеяло — серое, колючее на вид. На полу — тряпки, пустые консервные банки, окурки, рассыпанная соль. Пахнет бензином, табаком, сырой шерстью и ещё чем-то кисловатым — может, старыми консервами.
— Как звать-то? — спросил он, нарушая молчание.
Я помедлил. Имя — это немного, но и немало. В бункере мы редко спрашивали имена у незнакомых. Но здесь я был в его власти, и врать смысла не было.
— Марк.
Он кивнул, будто запоминая.
— Андрей.
Он смотрел. Не в упор, а как-то вскользь, переводя взгляд с моего лица на руки, на бинты, на ногу. Я чувствовал, что он меня изучает. Оценивает вес, рост, состояние. Прикидывает что-то про себя.
— Откуда идёшь? — спросил он наконец.
— Издалека.
Он хмыкнул.
— Это я понял. Издалека — это откуда конкретно? Направление хоть скажи. Север, юг? Я тут все места знаю на сто вёрст вокруг. Нет тут никого. А ты — есть. Значит, откуда-то пришёл.
Я молчал. Он ждал. В кузове было тихо, только брезент хлопал на ветру да где-то далеко, в кабине, тикал мотор на холостых.
— Долго рассказывать, — сказал я.
— А мы никуда не торопимся. Ночь впереди длинная.
Я снова отвёл взгляд. Сказать правду — значит вывернуть себя наизнанку перед человеком, которого я знаю пять минут. Бункер — это не просто место. Это уязвимость. Это десятки людей, которые даже не знают, что я здесь. Я не мог просто так взять и выложить всё первому встречному.
Соврать? Но что? Города нет, ориентиров нет, легенды у меня нет. Скажу «из леса» — спросит, из какого. Скажу «с востока» — спросит, что там. Я не знал, что там. Я вообще не знал этот мир.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.