На третий взгляд, или Написанному верить!

–– У нас на кафедре все просто онемеют от восторга! – сразу унеслась в свои фантазии окрылённая мама.

–– Скорее, позеленеют от зависти, – не согласилась я.

–– Одно другому не помешает, – возразила она.

Оставив последнее слово за собой, мама с достоинством удалилась в свою комнату. Меня это не успело тронуть, так как в дверь позвонил Игорёша. (Я его узнала по позывным – один длинный, два коротких).

С порога было видно, что он не в духе, но я решила этого не замечать.

–– Как повеселились?

–– Да какое там веселье! – недовольно засопел он. – Как будто ты не знаешь, как проходят подобные мероприятия.

–– Откуда мне знать! – с невинным видом заметила я. – Ты меня на эти мероприятия давно не приглашаешь.

–– Успокойся: на этот междусобойчик все пришли без своих «половин».

–– Так там были только свои?

–– В общем, да, – замялся Игорёша.

–– А в частности? – уточнила я.

–– И в частности – тоже, – насупился он. – Что за допрос?

–– Просто ты отвечаешь чересчур уклончиво и слишком неохотно, – не сдавалась я.

–– Хорошо, допрашивай. Каких подробностей ты жаждешь? – первым сдался Игорёша.

–– Танцевали?

–– Разумеется. Как же без этого?

–– А ты?

–– Я не мог не поддержать компанию.

–– С кем? – я впилась в Игорёшу глазами.

Он мгновенно насторожился:

–– А почему тебя это так интересует?

–– Как «так»? Не проще ли ответить? И разве я не имею права поинтересоваться, с кем танцевал мой муж в ресторане в моё отсутствие? – искренне удивилась я, по собственному опыту зная, что в правовых вопросах Игорёша не так силён, как Жэка. – Или тебе есть что скрывать?

Игорёша сразу обмяк и растерянно заморгал глазами:

–– Ничего я не скрываю: просто не знаю, кто эта женщина. Она сидела за соседним столиком и сама меня пригласила.

–– И ты конечно же ни в чём не мог ей отказать?

–– А, по-твоему, я должен был сунуть ей под нос своё обручальное кольцо и гордо отказаться?! – взорвался Игорёша. – И потом, что значит «ни в чём»? Мы всего лишь потанцевали.

–– Почему она пригласила именно тебя?

–– Не знаю, – пожал плечами Игорёша. – Видимо, тебе это известно гораздо лучше, чем мне.

–– Мне известно не только это… – со значением заметила я.

–– Тебе что, Лёнчик позвонил? – неуверенно предположил Игорёша. – И когда он только успел? Мы же с ним вместе вышли.

–– Никто мне не звонил. Есть другие каналы поступления информации, – туманно ответила я.

–– Какие «другие»? – поморщился Игорёша. – Что ты выдумываешь?

–– Вот ответь мне как биолог: если я попрошу тебя поднять руку, и ты её поднимешь, это значит, что сигнал в твой мозг поступил от меня?

–– Допустим, – хмуро буркнул Игорёша.

–– А если ты сам решишь её поднять, тогда откуда поступит сигнал?

–– Из специальной области головного мозга – моторной коры, от неё – к спинному мозгу, а оттуда – к мышцам, – сразу разошёлся мой образованный муженёк.

–– А мозгу кто подаёт сигнал? Ну, этой самой моторной коре?

–– Как «кто»? – растерялся Игорёша. – Я.

–– Кто это «я»? Изъясняйся, пожалуйста, научно, а не обывательски.

–– Ну, другой отдел мозга, – Игорёша явно не был готов к научной дискуссии и хотел увильнуть от прямого ответа.

–– Интересно получается: один отдел подаёт сигнал другому отделу. А тому, первому отделу, кто подаёт?

–– Поговорим на эту тему завтра: после выпивки я плохо соображаю, – окончательно капитулировал Игорёша.

–– Можно и завтра, – торжествующе заключила я. – Но, в конце концов, ты всё равно вынужден будешь признать, что этот канал связи тебе неизвестен, потому что он лежит за пределами мозга, а значит – вне твоей компетенции.

–– Ты, кажется, пытаешься меня в чём-то уличить? Только не пойму, в чём именно: то ли в моей научной некомпетентности, то ли в супружеской неверности. – Изменив своей всегдашней привычке, Игорёша всё-таки незаметно втянулся в спор.

–– Если ты сто-пудово уверен и в том, и в другом, то тебе не о чем беспокоиться, – пожала плечами я.

В ответ он только устало махнул рукой.

Кажется, впервые в жизни я покинула наш супружеский ринг, не чувствуя себя побеждённой. День, начавшийся не слишком удачно, закончился не так уж плохо.

На следующее утро я опять проснулась раньше всех (вот она, неодолимая сила привычки!), но продолжала праздно валяться в постели, пока ко мне не заглянула сияющая Натуся, уже успевшая навести марафет, натянуть на себя новые лосины и выпить свой неизменный морковно-петрушечный сок. Она так заинтересованно расспрашивала меня о моих делах и так подчёркнуто внимательно выслушивала мои не слишком обстоятельные ответы, что, в конце концов, я догадалась, что моя хитрющая дочура либо намерена втянуть меня в какую-то авантюру, либо собирается сообщить мне нечто малоприятное и поэтому заранее старается меня задобрить.

–– Как твой экзамен по теории перевода? – осторожно спросила я, пробуя выйти на след.

–– «Пять», – гордо сообщила Натуся, растопырив передо мной свою ладошку.

–– Неужто ваш прижимистый Наум Григорьевич так расщедрился?

–– Не угадала! Нашего Наума срочно вызвали в ректорат, и экзамен принимал его аспирант Серёжа.

–– Тогда всё понятно, – разочарованно протянула я.

–– Что тебе понятно?! – запротестовала Натуся. – Между прочим, у нас в группе всего три «пятёрки».

–– А «двоек» сколько? – полюбопытствовала я.

–– Ни одной. Но ты не знаешь, как он принимал экзамен! Это надо было снять на телефон и сохранить для потомков!

–– Ну и как же?

–– Собрал всю нашу группу и заявляет: «Я дорожу своим временем, поэтому если кто-то не готов, пусть лучше сразу честно признается ради собственного же блага. Честность я тоже ценю и поэтому обещаю уговорить Наума Григорьевича дать ему или ей ещё один шанс на пересдачу без всяких проблем с деканатом». Все, конечно, переглядываются и молчат: желающих продемонстрировать свою честность столь изощрённым способом не нашлось. Надо быть блаженным или дураком, чтобы хотя бы не попытаться проскочить «на авось».

Тогда Серёжа обводит всех нас гипнотизирующим, прямо-таки удавьим взглядом и предлагает: «В таком случае все, кто согласен на «тройку», давайте мне свои зачётки». Полгруппы, даже не раздумывая, наперегонки бросилось к нему со своими зачётками и радостно отвалило, благословляя небеса за то, что они так кстати убрали Наума. Серёжа сурово оглядел оставшихся храбрецов и выдаёт следующее предложение: «Те, кто абсолютно уверены, что знают на «четыре», зачётки быстро ко мне на стол!» Неуверенными оказались: Галка, Марик Карчевский, Валерка Букин и я, но в последнюю секунду Валерка всё-таки решил не рисковать и «уломался» на Серёжино предложение. Как он мне потом объяснил, нервы не выдержали. Когда в аудитории остались только мы трое, Серёжа без лишних слов преспокойно собрал наши зачётки и выставил нам наши выстраданные «пятёрки». Каков лис, а? Весь экзамен длился не более пятнадцати минут, Наум бы зверствовал часов пять, не меньше. А главное – каждый получил и по потребностям, и по заслугам, и все остались довольны, в том числе и Серёжа.

–– Один раз тебе повезло, а что будет со следующим экзаменом? – я с сомнением покачала головой.

–– Что значит «повезло»? – возмутилась Натуся. – Если бы я не была уверена, что отвечу на «пять», то не стала бы рисковать. В конце концов, Наум выставил бы точно такие же оценки, только прежде потрепал бы всем нам нервы, чтобы повысить свою значимость и самоутвердиться в собственных глазах. А что касается следующего экзамена, то как раз о нём я и хочу с тобой поговорить.

–– Та-а-ак!.. – удовлетворённо протянула я. – Вот мы и подобрались к главной цели нашей задушевной беседы.

Натуся не сочла нужным оправдываться и разубеждать меня, прикинув, что это займёт слишком много времени, и сразу перешла к делу, видимо, посчитав, что все предварительные формальности по отношению ко мне были ею соблюдены:

–– Следующий экзамен у меня по страноведению, а принимать его будет…

–– Можешь не продолжать, – перебила её я. – Мне и так всё ясно: ты хочешь, чтобы я попросила Дину Анатольевну быть к тебе не слишком придирчивой. Верно?

–– Мамуля, я просто обожаю тебя за эту твою феноменальную догадливость, – сладким голоском проворковала Натуся, звучно чмокнув меня в щёку.

–– Не подлизывайся – не поможет: будешь сдавать экзамен как положено, – прикинулась я строгой родительницей. – Даже к своей подруге и бывшей однокласснице обращаться с подобными просьбами я не стану.

–– А тебе и не нужно ни о чём её просить: просто позвони ей и поболтай о том, о сём и так, между прочим, скажи, что через два дня у меня экзамен по её предмету… Напомни, одним словом. Она дама понятливая и сообразительная, – многозначительно понизила голос Натуся. – Ничего не поделаешь: узы дружбы обязывают!

–– Ната, меня просто ужасает твоя деловитость! – передёрнулась я.

–– Радоваться надо, а не ужасаться, – выдала напоследок Натуся и выскользнула из комнаты, прежде чем я успела продолжить свою воспитательную речь.

Мне ничего другого не оставалось, как принять жестокое, но единственно верное и справедливое решение – проучить свою дочь для её же пользы. Она не сомневается в том, что я никуда не денусь и всё равно позвоню Дине, а я вот возьму, да и не буду звонить – пусть впредь рассчитывает на свои знания, а не на мои знакомства. Эх, Натуся! Кончила бы сперва институт, а потом выходила бы замуж: семейная жизнь и учёба – две вещи несовместные. Правда, лучшего мужа, чем Колюня, ей бы всё равно не найти. Такого упустить было обидно – удивительно покладист и надёжен и при этом жутко самостоятелен и предприимчив. А главное – не открывает рот и закрывает глаза на все её детские выходки и капризы. Находка, а не муж, особенно для Натуси. Ладно, пусть совмещает приятное с полезным, раз ей так хочется. Но к экзамену ей всё равно придётся готовиться, даже если она на меня здорово разозлится.

Когда я наконец вылезла из постели, чтобы, как образцовая мать семейства, пожелать доброго утра всем домашним и проводить мужа на работу, выяснилось, что в квартире уже никого нет, кроме меня, разумеется. Можно было бы на этом зациклиться, но зачем? На сегодняшний день у меня грандиозные планы. Стоять полдня у плиты, а тем более драить квартиру, чтобы заслужить всеобщее одобрение, я не намерена – всё равно никто этого не заметит и не оценит. Хватит! Проведу день не как надо, а как хочется. Знать бы только, чего мне на самом деле хочется! Хотя… я, кажется, знаю: отправлюсь в салон красоты к магистру. Ну вот, стоило мне определиться, как сразу же зазвонил телефон. Кто может звонить в такую рань? Номер на табло вроде незнакомый… А вдруг что-то важное?

–– Алло?

–– Это ты, Корнеева? – в трубке послышался бойкий голос Соньки.

–– Она самая, Серостанова. Я свой голос давно уже никому не одалживаю, – на всякий случай неуклюже сострила я.

–– А я было подумала, что тебя инопланетяне похитили, – не осталась в долгу Сонька. – Вчера ты так и не добралась до меня, подруга.

–– Каюсь: по пути к тебе заглянула в салон красоты и застряла там надолго.

–– Ну хотя бы с пользой для себя?

Что мне нравится в Соньке, так это её удивительная неспособность обижаться. Причём это у неё природное, а не вымученное. Для меня загадка, как ей удалось не втянуться в этот массовый психоз всеобщей обидчивости.

–– Соседка утверждает, что я преобразилась до неузнаваемости, а муж ничего не заметил. Да и никто из домашних тоже, – весело ответила я, радуясь, что она избавила меня от необходимости извиняться и чувствовать себя виноватой.

–– Значит, нужно продолжить процесс преображения, нельзя останавливаться на достигнутом, – убеждённо заключила Сонька.

–– Я тоже так думаю. Может, составишь мне компанию?

–– А мне не для кого преображаться, разве что для водопроводчика: он у меня в ванной уже вторую неделю душ чинит. Езжу купаться к тётке в другой конец города.

Вот уж поистине, как бы ни было плохо, всегда отыщется кто-то, кому ещё хуже, чем тебе. Мне стало ужасно жаль бедную Соньку.

–– Хочешь, я составлю тебе компанию?

–– Ну вот ещё! Что, я одна с ним не справлюсь?! – расхрабрилась Сонька.

Мне и в голову не пришло в этом усомниться. Поэтому я пожелала ей всяческих успехов в борьбе за правое дело и помчалась в ванную – благо, мне не нужно ехать в другой конец города, чтобы пару минут постоять под душем.

Освежившись и наскоро позавтракав, я с лёгким сердцем вышла из дома. Утро было солнечное и многообещающее, и мне не хотелось пропустить ничего из того, что оно могло мне преподнести. Скорым шагом я направилась к той самой остановке, с которой началось моё вчерашнее волшебное приключение.

Мне пришлось простоять не меньше получаса и пропустить десятка два автобусов, прежде чем я догадалась обратиться с вопросом к дородной женщине с гладко зачёсанными назад волосами и курносым добродушным лицом. Она оказалась на редкость словоохотливой, если не сказать излишне болтливой.

–– Одиннадцатый автобус? Отродясь такой здесь не останавливался. Вы что-то напутали, любезная. А до Савушкина сто первый идёт. У меня тут сын неподалёку живёт, так что я здесь все маршруты наизусть выучила: каждый день ведь почти приезжаю – за внуком слежу. Внучок у меня – Костик, два годика в прошлую пятницу исполнилось. А сноха дома сидеть не хочет: не успел малец на ножки встать, она на работу вышла, – женщина укоризненно покачала головой, но, заметив мой рассеянный взгляд, прибавила: – Да вы, моя милая, кого угодно спросите – каждый подтвердит: не останавливается здесь такой номер.

–– А вам куда нужно-то? – вмешалась в разговор любопытная бабуся с набитой кошёлкой.

–– В салон красоты, – ответила я.

–– Да зачем вам за семь вёрст ехать? – удивилась бабуся. – Вон там за углом дамский салон есть. Моя невестка Нинка там работает. Знатная мастерица: от клиенток отбою нет, даже домой звонят.

–– Нет, спасибо: мне к своему мастеру нужно попасть.

–– Ну, как знаете, – обиженно поджала губы бабуся. – Моё дело – предложить, а ваше – не прогадать.

«Вот было бы кстати того старичка с авоськой встретить, – мечтательно подумала я, отойдя на почтительное расстояние от навязчивой бабуси. – Впрочем, спешить мне особенно некуда – посижу на скамейке и подожду: авось повезёт. Со мной и не такие чудеса случались».

Я подсела к двум ухоженным дамочкам, умело скрывающим свой возраст с помощью всевозможных ухищрений, и стала наблюдать за прохожими, невольно прислушиваясь к их весьма оживлённому разговору.

–– Они совсем как люди: совершенно невозможно отличить, – увлечённо рассказывала одна, рыженькая, с перламутровыми, в тон блузке, серёжками и чёрной лакированной сумочкой со стразами.

–– А может, они просто пользуются телами людей? – предположила вторая, с пепельными кудряшками и такого же цвета ногтями и веками, в тон брючному костюму.

–– Это уже не те, а совсем другие, – со знанием дела сказала первая. – Их несколько категорий. Лучше всего приспособились те, которые умеют видоизменять свой облик до полной неузнаваемости: мужское тело трансформируют в женское, старое – в молодое, полное – в худощавое. К примеру, из смуглого черноглазого парня могут превратиться в белокожую голубоглазую девицу или из тучной пожилой брюнетки – в юную стройную блондинку…

–– Ну, это и мы с вами умеем, – игриво хихикнула «пепельная».

–– Но они делают это в считанные секунды, – возразила «рыженькая». – Нам такое не под силу.

–– Да-а-а… Такое – точно не под силу, – вынуждена была согласиться «пепельная». – А вам приходилось с ними сталкиваться?

–– Да как же их отличишь от обычных людей? – подосадовала на бестолковость собеседницы «рыженькая». – Только по ауре и можно определить, человек перед тобой или пришелец. Хотя иногда по некоторым признакам я догадывалась, что передо мной не человек.

–– И по каким же признакам? – с замиранием в голосе прошептала «пепельная».

–– Ну вот был, например, со мной в прошлом году такой случай. Возвращаюсь я поздно вечером домой: у знакомых на дне рождения задержалась. Общественный транспорт уже не работает. Ни одна машина не останавливается. К тому же во всём районе свет отключили. Тьма кромешная. И, как назло, снег повалил хлопьями, прямо как перья из подушки. Стою я посреди улицы в полной растерянности и не знаю, что делать. Вдруг прямо возле меня останавливается какое-то непонятное авто, и водитель (женщина, между прочим) распахивает передо мной дверцу и приветливо говорит: «Садитесь, гражданочка, подвезу». Я так обрадовалась, что даже не удивилась! Довезла она меня до самой моей парадной и ни копейки не взяла. Только на лестнице до меня дошло, что и эта машина, и эта женщина были… ненастоящими.

–– Вы так решили только потому, что она с вас денег не взяла? – разочарованно хмыкнула «пепельная».

–– Если бы только это! Я же ей своего адреса не назвала! Села в машину и как будто отключилась, видимо, от перенапряжения.

–– А может быть, вы сказали ей свой адрес автоматически, не отметив это про себя? Такое довольно часто случается.

–– Но только не со мной. Я не робот, чтобы действовать автоматически: я всегда себя контролирую, в любых обстоятельствах, даже самых критических. Я всё прекрасно помню, каждое сказанное мною слово, – обиделась «рыженькая». – И вела она себя как-то странно, но это я уже после осознала.

–– А что именно показалось вам странным?

–– Это трудно объяснить. Видите ли, она чересчур внимательно меня слушала. Сама почти не говорила, только слушала. Просто превратилась в один сплошной слух. Меня за всю мою жизнь никто так внимательно не слушал. И самое главное – я так и не разглядела её лица: она всё время прятала его под капюшоном куртки, как будто там вообще ничего не было, просто какой-то черный провал. А зеркало над лобовым стеклом у неё вообще отсутствовало! Вы когда-нибудь такое видели? Лично я – нет. – «Рыженькая» с победным видом щёлкнула замком сумочки и впилась глазами в собеседницу: – Что вы на это скажете?

Под грузом перечисленных фактов «пепельная» потрясённо молчала.

–– А какие у них намерения? – наконец с трудом выдавила она.

–– Это же чисто человеческий подход. Нет у них никаких намерений – у них совершенно иная логика. Они откликаются на наши намерения и чувства.

–– Для меня это слишком сложно, – пожаловалась «пепельная». – Они враждебны по отношению к людям или… наоборот?

–– Скорее, нейтральны, – снисходительно ответила «рыженькая». – Некоторым из них нет до нас никакого дела – они просто пытаются выжить. Некоторые поглощают рассеянную в пространстве энергию – и мы их интересуем исключительно как её производители. Некоторые прибыли сюда с определённым заданием – скажем, наблюдать за нами. А некоторых породили и притянули мы сами – они результат творчества нашего коллективного сознания.

–– А чем они от нас отличаются? – не выдержав, вмешалась в разговор я.

–– Это же очевидно, милочка: они лишены человеческих чувств. Наши чувства – вот, что их привлекает. У некоторых из них – высокий уровень сознания, но… – она подняла кверху указательный палец, увенчанный кроваво-красным ногтем, – при абсолютном отсутствии чувств!

–– Я, кажется, тоже имела с ними дело, – вздохнув, призналась я.

–– Что я говорила! – воскликнула «рыженькая», торжествующе взглянув на «пепельную». – Контакты с ними уже носят массовый характер.

–– А как вы догадались, что они… – запинаясь, пробормотала «пепельная».

–– Они умеют читать мысли, – не дослушав, объяснила я.

–– Я же говорю: у них высокий уровень сознания, – поддакнула «рыженькая».

С минуту мы помолчали.

–– И что теперь будет? – дрожащим голосом спросила «пепельная».

–– Для большинства – ничего выдающегося, – пожала плечами «рыженькая». – Но для тех, кто сумеет этим воспользоваться, могут открыться феноменальные возможности.

–– А это не опасно? – испуганно поинтересовалась «пепельная».

–– Не более чем сама жизнь, – фыркнула «рыженькая». – По-моему, самая опасная вещь для нынешнего человечества – это смертельная скука и унылое однообразие нашего существования. Жизнь перестала быть захватывающим приключением. Мы все боимся выйти за рамки дозволенного.

–– Дозволенного… кем? – уточнила я.

–– Не кем, а чем – нашим привычным и устоявшимся взглядом на мир. Он сделался таким обжитым, знакомым и легко узнаваемым и перестал быть для нас тайной. Наш живой исследовательский дух угас.

Мы надолго погрузились в тягостное молчание.

–– Надо что-то делать! – наконец предложила я.

–– Надо, – согласилась «рыженькая». – Прежде всего определим маршрут. Вам какой номер автобуса нужен? – обратилась она ко мне.

–– Одиннадцатый, – с готовностью отозвалась я.

–– Увы! Нам не по пути, – развела руками «рыженькая». – А мы ждём сто первый. А вот и он. Прощайте, милочка. – Прежде чем влезть в автобус обе дамочки дружно обернулись и послали мне по воздушному поцелую.

Я тоже собиралась встать, всё ещё надеясь на чудо в образе злополучного старичка, но в это время в моей сумочке отчаянно заголосил мобильный телефон. Номер не определился.

–– Дался вам этот старичок с авоськой! – услышала я в трубке возбуждённый голос «рыженькой». – Пусть себе останется во вчерашнем дне. Зачем вы его тащите с собой? Неужели нельзя придумать и поискать что-нибудь новенькое? У вас что, фантазии ни на что другое не хватает? Не нужно даже ничего придумывать – просто распахните глаза пошире!

«Началось!» – ёкнуло у меня под ложечкой.

–– Как вы узнали…? – потрясённо выдохнула я.

–– Вы всё ещё продолжаете удивляться? А эффект чуда на что?

–– А может, я того…?

–– А вас устроило бы такое объяснение?

–– Эффект чуда мне нравится больше.

–– Тогда на нём и остановимся, – напоследок бросила «рыженькая», и связь оборвалась.

Я огляделась по сторонам и встретилась глазами с белозубо улыбающейся чернявой цыганкой в накинутом на плечи цветастом платке.

–– Хочешь, погадаю, королева ясноокая? – предложила она, вытащив из выреза платья порядком замусоленную колоду карт.

–– Предпочитаю не соваться в будущее до тех пор, пока оно не станет настоящим. Так намного интереснее и значительно безопаснее, особенно для моего кошелька. – Я плотнее прижала сумочку к себе и отвернулась.

–– Я с тебя ничего не возьму, краса бесценная, – продолжала уговаривать цыганка. – Погадаю за так.

От её невозмутимой настойчивости моя подозрительность начала расти в геометрической прогрессии.

–– Это что, ежеквартальная акция благотворительности? – усмехнулась я, как никогда исполненная бдительности

–– Ты мне не веришь, да? – предположила она, нисколько не обидевшись.

–– Сеанс гадания начался с попадания в точку, – кивнула я. – Этим и ограничимся – дальше можно не продолжать.

Цыганка прошила меня насквозь цепким, внимательным взглядом:

–– Готова поспорить, что ты реагируешь на форму, а не на содержание. Хочешь сама в этом убедиться?

–– Убедиться в чём?

–– В своём предвзятом отношении к миру.

Для простой уличной цыганки она рассуждала чересчур разумно и изъяснялась слишком литературно. Это меня насторожило и совершенно сбило с толку.

–– Закрой на секунду глаза и сядь не справа, а слева от меня.

–– Это ещё зачем?

–– Сейчас узнаешь.

Любопытство, как всегда, победило. Я неохотно поднялась, прижимая сумочку к себе, зажмурившись, пересела на другой край скамейки и тотчас скосила глаза в сторону своей собеседницы. От увиденного сумочка сама выпрыгнула у меня из рук, но я всё-таки успела схватить её за хлястик. Вместо неряшливой смуглолицей цыганки передо мной сидела интеллигентного вида блондинка с холёным лицом, доведённым дорогой косметикой до кукольного состояния, и безупречным маникюром белоручки со стажем. Она была одета в ослепительно белый твидовый костюм с жемчужными пуговицами и изящные сиреневые «лодочки» на шпильках. Поправив прозрачный шарфик, скреплённый на шее золотой камеей, она извлекла из маленькой сумочки, молочно-белой с сиреневыми прошивками, запечатанную колоду карт Таро и, подбросив её на пухлой розовой ладошке, с хитрой усмешкой предложила:

–– Не желаете приподнять завесу своей судьбы? Исключительно для развлечения?

–– А где-э-э..? – растерянно заблеяла я, озираясь вокруг в поисках пропавшей цыганки.

–– Проделайте всё заново, но только в обратном порядке, – не дослушав моё блеянье, скучным голосом посоветовала блондинка.

Моё внутреннее сопротивление было окончательно сломлено, и я послушно вернулась на прежнее место, вновь усевшись справа от моей собеседницы. Попытка смухлевать и подглядеть через щёлочки не помогла: рядом со мной опять сидела знакомая цыганка, улыбаясь мне жизнерадостной белозубой улыбкой вполне земной феи.

–– Хочешь ещё разок попробовать? – подмигнула она мне блестящим чёрным глазом. – Или достаточно?