Магия и прочие приключения

В затылке засвербело, словно пристальный взгляд упёрся туда.

– Хотел попросить у господина наставника благословения на выступление. Для прославления святой Церкви.

– Валяй, только он языком повернуть не может. Придётся пробиваться талантом, поэт! Центральная башня, нижний зал.

Ощущение чужого взгляда пропало, беспокойство осталось. Неспроста, ох неспроста из строя вышли сразу и придворный «паук», и его помощник. Что-то подмешали в питьё? Кто? В этой толпе затесался засланец?

Замковая часовня оказалась пуста. На стук Йана со стороны кухонного подвала прибежал мальчик-служка, и на вопрос о наставнике пожал плечами. Да, есть, и даже «паук», но после утренней службы в честь приезда двора наставник Имцен как сквозь землю провалился. А зачем он вам? Нет, ведьм мы не боимся, потому что королевскими гвардейцами командует знаменитый ведьмоборец Райцер Винноморский! Во-он стоит у входа в главную башню, вот бы подержать край его знамени!..

Не слушая больше болтовню служки, Йан поспешил к рыцарю, но на полпути разочарованно остановился. Это же тот самый невезучий парень, которого Йера чуть не прикончила на мосту в Лестеции! Интересно, ведьма говорила, что она ему нравилась. Вдруг она здесь и он – её шпион?

Дьяволица вас всех побери, лучше пока не раскрывать себя, а тихо разузнать, кто есть кто.

С толпой поэтов Йан добрался до нужного зала. Для состязания отсюда вынесли всю мебель, только у дальней стены стояли тронные кресла короля и королевы; нарядные придворные столпились слева и справа. За правым плечом короля стоял младший брат, известный любитель спектаклей, балаганов, состязаний трубадуров и прочих утех зрелищного искусства.

Райцер временно передал командование и затесался в круг участников. Йан внимательно вгляделся в лица, узнал нескольких приятелей из универсума и попытался спрятаться в заднем ряду, но получил тычок под рёбра.

– О, Йанко, какие люди!

– И тебе не хворать, Толстяк.

– Ты куда пропал? Ходил слух, что схватили тебя «пауки», что ты в их дела сунул нос…

– Они б ещё Аву приплели, наши сплетники, – деланно возмутился Йан. – Как бы я вырвался из паучьих лап? Просто… заработать решил, на данзанском судне матросом.

– Ух, интересно!

– Да, было на что поглядеть. А что в Лестеции?

– Как раз как тебя… то есть ты исчез, буча была между «пауками», аббата Нирри разорвали просто в клочья! По всей Лестеции громыхало, молнии скакали, страсть! Не видел?

– Издали.

– Много пропустил!..

В центр зала вышел распорядитель, прокашлялся, и на болтунов зашикали.

– Волею короля Сенседина Благороднейшего, шестой поэтический турнир в замке Алоквейст начинается сейчас! Приз – сто карелей, почёт и поэтическая слава в анналах Нимуанса! Каждый участник выходит в центр и читает экспромт либо отрывок своего сочинения длиною не больше двадцати рифм на заданную тему. После каждого круга освистанные выбывают…

Йан слушал вполуха и вглядывался в лица. За высокими стрельчатыми окнами с сеткой мелких прозрачных стёкол прояснилось, ветер разогнал осеннюю хмарь, но почему-то внутри ёкнуло. По чьей воле меняется погода?

– …Итак, тема нынешнего состязания: «Красота»! Но! Не женская. Упоминания любых прелестей женского пола и любовных переживаний строжайше запрещены, нарушитель выбывает независимо от мастерства…

По залу прокатились смешки, а Толстяк жарко зашептал Йану в ухо:

– Это из-за скандала на прошлом состязании! Жена герцога усмотрела в стихах Йифона намёк на любовницу супруга, и устроила скандал. Ну, и другие по мелочи обиделись, за «увядшие прелести».

– …найдите красоту в других истоках! Вперёд, и удачи каждому! Первым читает Бирзенсон.

Под аплодисменты вышел крючконосый, налысо обритый парень, поклонился королю и начал:

– Прекрасны небеса, когда глаза с тоской за бегом облак наблюдают; прекрасна и земля, когда душа в мечтах над нею птицею летает. Когда звенит над полем птичья песнь, и мир Вершителя простёрся на пробеги, прекрасно просто чувствовать – я есмь…

Быть не может, совпадение… но он будто только слез с метлы и описывает свои чувства! Нет, не вылез бы колдун на сцену, да ещё первым?

– Толстяк, ты знаешь этого носатого?

– Не, впервые вижу. Вообще много новеньких.

Участники сменялись быстро. Белобрысого парня в сером балахоне освистали – он прочёл из рук вон плохо, совершенно без рифмы. Йан и к нему пригляделся: «Красота это мощь вылетающей молнии, что пронзает насквозь воплощением гнева Вершителя», тоже подозрительно. Дейлен, запомним имя. Ручейки-птички-цветочки, хулиганский стишок про прекрасный каравай после двухдневной голодовки…

– А чужой стих можно прочесть? – спросил пожилой мужчина с тонкими бескровными губами.

Распорядитель обречённо вздохнул:

– Только из уважения к вам, и в следующих кругах чужое уже не читают.

Йан отметил, что мужчина не представился (но его откуда-то знают и уважают?), и проследил взглядом, в каком углу он спрятался после выступления.

Подошла очередь Мульского. Йана она застала врасплох, поглощённый разглядыванием гостей и придворных, он совершенно ничего не подготовил. Ладно, Вершитель с ним, не ради победы читать. Поэтому заговорил наобум, пристально оглядывая слушателей – в ком эти слова отзовутся особенно?

– Прекрасен хрупкий мир и красота, приговорённая вот-вот погибнуть. Ты знаешь, буря налетит когда, она сломает всё, что дорого и мило. Сгорят сады, соборы рухнут в пыль, и небо вспыхнет дьяволицким жаром. И ты стоишь, и пьёшь последний миг прекрасной тишины перед ударом…

Крючконосый поэт широко раскрыл глаза и впился взглядом в Йана. О Дьяволица, дёрнула же читать эту тему! Раскрылся, подставился, что делать после выступления?!

Но Вершитель распорядился иначе.

С тяжёлым ударом распахнулись створки двери, и на пороге зала возникли две шатающиеся фигуры в форменных зелёных балахонах «пауков». Их вёл любитель чужих стихотворений. В воцарившейся тишине старший «паук» вытянул руку и дрожащим пальцем указал на поэтов:

– Вон тот… лысый, чернявый…

Йан едва успел отскочить – зал прорезала молния. Горбоносый поэт ударил в троицу противников, но те успели перехватить нити, и над головами зрителей встала огненная радуга. Патовая ситуация, понял Йан, они держат враг врага за нити, будто канат перетягивают. Справа в колдуна врезалась ещё одна молния – в бой вступил освистанный поэт в сером балахоне, Дейлен.

Колдун перехватил молнию второй рукой, но теперь он был полностью заблокирован. С надеждой уставился на Йана, и тот закусил губу. Добивать связанного поэта-мага не поднималась рука, ну что за глупость…

Небо совершенно расчистилось от облаков, и тем ясней в нём прочертила путь дымная дуга.

От воздушной волны стёкла вылетели, засыпая поэтов и придворных дождём осколков. Йан среагировал почти машинально – пассом отбил крошево назад, в сторону от людей. А затем развернулся к дымной птице из клубка нитей, что неслась на замок, и уже прицельно бросил молнию в её нутро.

– Проиграл…

Кажется, это сказал колдун, но он уже был мёртв, когда Йан наконец обернулся. Дым за окнами растаял. «Пауки» пробирались к центру зала. Толстяк с ужасом и восторгом завопил:

– Йан, да ты «паук»! И ничего не сказал нам!

Король прокашлялся, встал:

– Объявляю поэтическое соревнование законченным. Победитель – Йанайдек Мульский.

Йан ошалело поклонился, отчасти потому, что подгибались ноги, и не сразу сообразил, что это – «награда» за магический щит.

«Пауки» в зелёных балахонах, шатаясь, добрались до короля и взялись руководить эвакуацией двора. Райцер, бледный как стираный холст, приказал гвардейцам вывести прочь из зала участников состязания и зрителей; возле тела колдуна остались только Йан, белобрысый недопоэт в сером балахоне и пожилой «паук». Последний с укором сказал:

– Дейлен, почему ты ко мне не обратился? Что ты вообще здесь делаешь?

– Наставник Имцен, простите. Я осуществлял негласное наблюдение от Ордена. И когда Нощен с Лестецом внезапно слегли, решил проверить всех.

– И меня, наставника, который половину жизни прослужил при Алоквейсте? Что с нами делает раскол… А ты, мальчик, кто таков? Йанайдек, правильно?

– Просто Йан. Я должен был предупредить о нападении колдунов… но опоздал.

Поэт-колдун с укором глядел в потолок мёртвыми глазами. Не знал о двух других «пауках» или надеялся их опередить? Какой вообще был план?

В ушах зазвенело, к горлу подкатила дурнота – и по лицам собеседников Йан понял, что не у него одного.

– Кажется, это только начало. На балкон!

Через выбитые окна все трое вылезли на балкон, кольцом опоясывающий башню. Вершина холма напротив наливалась алым, из призрачного огня вырастали щупальца и безошибочно тянулись к наставникам.

Дейлен скомандовал:

– Плетём общую противосеть, быстрей! По тридцать градусов на каждого, пятиступенчатую!

«Пауки» синхронно скрестили руки и уставились на Йана.

– Чего застыл?

– Я не знаю, как…

– Тьфу, ты где вообще учился?!

– Нигде, я недавно вообще…

– Ясно, прочь!

Сдвоенная сеть пошинковала большую часть алых щупалец в клочки, но пара всё же дотянулась. Йана швырнуло к стене, по лицу потекло что-то горячее. На рясу закапала кровь.

– Ты как?

– Живой…

– Нда, без «жнецов» дело затянется!

Рядом грохнуло, и кусок балкона сорвался вниз.

Имцен процедил сквозь зубы:

– Не паникуй. Они бьют из одной точки, надо только подобраться. Жаль, с воздуха никак.

Йан вдохнул холодный осенний воздух и вспомнил, как тепло его нагревали ведьмы в Когте Дьяволицы. Кстати, а это идея!

– Наставник Имцен, послушайте – ветер как раз в их сторону… Можем мы изменить сам воздух?

***

Спустя цесвечку всё было кончено. Усыпляющий ветер сделал своё дело, Имцен с Дейленом отправились за жертвами и торжественно приволокли в Алоквейст двух пленников, парня и девушку. Очень знакомую девушку. Йан встретил «пауков» у ворот, шатаясь от головокружения, поплёлся следом.

– Что мы с ними будем делать?

– Пока в подвал, там есть несколько камер на всякий случай.

***

Вечером во дворе замка шло буйное празднование – радовались пленению колдунов. Бренчали струны, кто-то из поэтов слагал песню. Его труды тут же оценивали свистом и едкими комментариями.

Йан пробрался под стеночкой, незаметно, ибо «героя дня» повсеместно норовили угостить выпивкой, и свернул на лестницу вниз. Свист и выкрики отдалились, заглохли.

Подвал. Камера, отгороженная решёткой от пола до потолка.

За решёткой – бесформенный камень в половину роста, в который по грудь впаяна ведьма. Бледная, еле дышит, но глаза открыты.

– Йера.

– Йан, – хрипло откликнулась ведьма. Испытующе уставилась. – Ты перешёл к наставникам.

Крепко же они его приложили днём. Йан взялся двумя руками за решётку, чтобы не упасть, опёрся лбом:

– Да. Вы зря затеяли это восстание.

Ведьма презрительно дёрнула губами. Йан ждал, что она будет спорить, в конце концов, просить, напомнит, что практически разрешила ему сбежать от Креса.

Молчание.

– Но вас было всего двое, – не выдержал Йан. – На что вы рассчитывали?

– Это был отвлекающий манёвр. Чтобы оттянуть силы вашего Ордена вглубь страны.

– А дальше? Что вы будете делать?

– Йан, – ведьма жутко усмехнулась, – зачем ты спрашиваешь? Что бы я ни рассказала, меня будут… переспрашивать с пристрастием. Чувствую, за моего помощника уже взялись.

Йан и сам ощущал вибрацию нитей неподалёку. Дейлен взялся за дознавательскую работу.

Дьяволица вас всех побери! Йан отпустил решётку и побрёл прочь, чувствуя глубочайшее отвращение к дознавателям. Невозможно не думать, что вскоре запытают девушку, с которой он проехал в одном седле половину страны, и которая его выручила. Перешёл так перешёл… Она, конечно, не овечка, но если каждая сторона будет отвечать ударом на удар, эта война никогда не закончится. Как говорил букколийский мудрец Цулий Пятый: «Ежели руки заняты битвой, они храм не построят».

В задумчивости Йан поднялся по лестнице во двор, побрёл вдоль стены. В ночном небе уже зазмеились зеленоватые всполохи Дьяволицы. Чего стоят все философские достижения мысли перед звериной жестокостью?

В полумраке в двух шагах от Йана звякнули латы, стукнуло по булыжнику древко алебарды. Караульный.

– Стой! Назовись, кто идёт!

– Поэт Йанайдек Мульский.

– Моё почтение, господин поэт, надо проверить. Эй, ребята, где факел?

Из-за угла башни вынырнул гвардеец с факелом, и Йан наконец узнал в караульном «победителя ведьм» Райцера. Тот, в свою очередь, убедился, что перед ним не беглец или лазутчик, а победитель словесного состязания.

– Прошу прощения, господин Мульский, проходите.

– Ничего, я как раз вас искал.

План, как всегда, родился у Йана вмиг. И если Йере это не поможет, пусть пеняет на себя.

– Вам, как прославленному борцу с колдовством, я поручаю особое задание от Ордена.

Райцер заметно побледнел и попытался возразить, но Йан повысил голос:

– В подземелье заточена опасная ведьма. Чтобы она не сбежала, требуется суровый и неусыпный сторож. Увы, наставники сейчас заняты, поэтому я поручаю вам её охрану.

– А вы? – всё-таки пробормотал Райцер.

– Отбываю по делам Ордена. – Йан был сама многозначительность. – Ступайте за мной, я покажу нужную камеру.

К счастью, Райцер не усомнился, что перед ним человек из Ордена Паука с полномочиями забирать сколько угодно бесталей для своих целей, передал пост гвардейцу с факелом и беспрекословно потопал в подземелье.

***

Когда в подземелье остались только рыцарь и ведьма, последняя тихо фыркнула.

– Что, Райцер, продолжим разговор?

Рыцарь в замешательстве уставился на ведьму, в горящие ненавистью серые глаза.

– Ты был прав, я особенная. Ведьма. Что же, посмотрим сейчас, какова цена твоих слов.

– Моих слов?

– Я их помню, все до единого. И клятвы в любви, и заверения, что готов на всё ради меня. Что же ты? Забыл? Или благородный рыцарь врал, как базарная бабка?

– Нет!

Эхо издевательски прокатило возглас по коридору.

– Тогда, – неумолимо продолжала Йера, – докажи это! Помоги мне сбежать! А, побледнел… отшатнулся, испугался… что ж, вот почему я вас всех так ненавижу! Потому что грош цена вашим клятвам, уверениям, потому что стоит открыться, довериться, как вы в ужасе бросаетесь наутёк… б-благородство, Дьяволица вас задери.

Райцер слушал и судорожно стискивал алебарду в руках, не сводя глаз с ведьмы. Даже сейчас, бледная и растрёпанная, она притягивала своей пылкостью. Юная и осуждённая на смерть.

– Да что я могу сделать-то? – вырвалось у него.

– Видишь, пока я была без сознания, меня закатали в глину, чтобы я не смогла пальцем шевельнуть. Это самая обычная глина, просто магически высушенная. Разбей её своей алебардой, и дальше я всё сделаю сама.

Райцер не шелохнулся.

– Значит, ты врал. – Ведьма отвела взгляд и закрыла глаза.

– Нет! Нет, но… Что будет дальше? С замком, людьми? Ведь это ты насылала молнии?..

– …чтобы напугать. Мне мертвецы не нужны.

«А что будет со мной?» – Райцер посмотрел на измученное лицо пленницы, и понял, что, в общем-то, ничего особенного. Нищий рыцарь, титул без денег и наследства, умереть он и так каждый день готов – на службе. Причём короля он даже не особенно уважает.

Перехватил алебарду двумя руками, просунул сквозь решётку.

– В последний миг я буду тешить себя надеждой, что в твоём сердце было хоть немного тёплых чувств ко мне.

Йера открыла глаза, улыбнулась веселей, и Райцер вспомнил, как она смягчила камни мостовой, когда сдёрнула его с коня в Лестеции.

Глиняный ком треснул с первых же ударов.

Когда он раскололся, Йера забилась в судорогах, стряхивая обломки, возвращая подвижность скрюченному, занемевшему телу. Наконец вскочила, торжествующе вскинула руки – и решётка испарилась с едким запахом. Сила! Свобода!

– Дай мне алебарду!

Несколько быстрых пассов, и оружие горизонтально воспарило в воздух.

– Садись! – Ведьма подала пример.

– Что?

– Ты же не думал, что я брошу тебя здесь? Так, какая стена ближе к поверхности…

Замок вздрогнул от подвалов до флагов, часть стены у основания разлетелась, как от порохового взрыва. Через дыру в ночное небо вылетели двое и растворились в темноте.

***

После завтрака Йан пересчитывал карели – приз за поэтически-магический дебют, когда дверь его комнаты с грохотом распахнулась, задвижка разлетелась в щепки.

– Тидер?!

Дознаватель вскинул руку, и Йана снесло с лавки. Припечатало к стене раз, другой, другим боком.

– Вы… что…

– Почему ведьма сбежала?!

Йан мешком грохнулся на пол.

– Один… из рыцарей, в свите короля… оказался её любовником. Помог…

– Да что ты говоришь! Мальчишка, определись уже, на чьей ты стороне! Врагов не щадят.

Тидер нервно пробежался из угла в угол, не признаваясь, что беспокоит его не столько побег ведьмы, сколько то, как нарушатся теперь его планы.

– Я уже поговорил со здешними наставниками, Имценом и Дейленом, они вытянули из второго колдуна кое-что. Мы сейчас же мчимся в Лестецию.

***

Две высокие узкие башенки над городскими воротами маячили далеко справа. Через поля к городской стене гуляючи шла парочка. Их можно было принять за обычных влюблённых, что в этот не по-осеннему ясный день выискивают местечко поглуше и подальше от дороги, если бы не алебарда в руках у девушки.

Парень, тем не менее, пытался возражать:

– Йера, молю, передумай! Зачем тебе эта битва, ведь мы могли бы скрыться в глуши, или в другой стране, и жить мирно, как вольные птицы…

«Вольные, как же». Йера дёрнула плечом, там, где в него впивалась одна из многочисленных нитей Креса. Она его кукла на ниточках, и речи нет… Но вслух сказала другое:

– Куда ни беги, везде будет одно и то же. Страх перед Церковью, вечные прятки. Я хочу сломать всё это, и дышать свободно, ради себя и ради тех, кто уже сложил голову в «паучьих» лапах.

– Но пострадают и простые люди…

– Мир прогнил, Райцер, он полон презрения к тем, кто хоть чем-то выбивается из толпы. Разве не доводилось тебе чувствовать себя одиноким, разве не плевали тебе в спину, а то и в лицо – родные братья? Когда ты пытался сочинять стихи вместо того, чтобы воевать? Когда родня оставила тебя без гроша?

Йера гневно сжала кулаки. Райцер оглянулся, ему показалось, что тень раздвоилась: нет, это трава за его любимой ведьмой жухнет, и за ней тянется выжженный шлейф.

Сама Йера ничего не замечала. Она перехватила алебарду левой рукой, а правой стала на ходу обрабатывать: покрывать древко резьбой, плавить наконечник…

– Что ты делаешь?

– Жезл-концентратор. Сейчас мне придётся работать с очень мощными массивами, руки тут не справятся. Нужен инструмент. Стой здесь, тебе опасно подходить близко в момент его работы.

Райцер только вздохнул и загодя вытащил меч из ножен. Раз уж он отдал душу Дьяволице, то будет защищать любимую до последнего.

Йера вплотную подошла к городской стене и приложила кончик жезла к стыку булыжников. Сероватый раствор, который их скреплял, выделялся на фоне тёмного камня узором. Тоже своего рода сеть. И если её правильно зацепить…

Длина тени уже почти… Время!

Городская стена разорвалась на булыжники сразу по всему периметру столицы.