Магия и прочие приключения
- -
- 100%
- +
– Овощи за нами не гоняются!
Воздух перед ними закрутился и вдруг превратился в окно, по другую сторону которого прямо сквозь холмы и заросли стала видна дорога. А на ней – кучка людей в чёрно-бурых рясах. Впереди стоял один, протягивая руки в их сторону: левая ладонь простая, а правая сияла золотом.
Йера посерела, теперь она выглядела как пойманная мышь. Едва она откатилась в сторону, не выпуская Йана, как воздух прорезал золотой луч.
Над головой проревел усиленный Даром голос:
– Сдавайся, дьяволицыно отродье! И я обещаю тебе лёгкую смерть…
Йера пассом разбила окно и снова поволокла Йана за собой. Теперь «жнец» молотил вслепую, золотые лучи полосовали воздух слева и справа. Судя по ржанию, всадники пытались пробраться к ним ближе по бездорожью.
– Что будешь… Ай, больно! – ведьма протащила его по камням, не заботясь о целости пленника. – Как тебя – Йера? Что делать будешь?
– Биться за себя! А что предлагаешь?
– Под нами пещеры. Если б ты пробила туда дыру…
Слепящий луч сверкнул совсем близко над головой.
– Дыру нет…
Одной рукой ведьма подтянула Йана за шиворот, а вторую опустила к земле, сжала кулак и тряхнула, как хозяйки встряхивают пыльный коврик.
Земля разошлась, будто дырявая ткань, и студиоз с ведьмой полетели в темноту.
Йан приземлился удачно: позвоночник спасло кольцо колбасы, припрятанное на ужине в замке. Да, на спине мантии тоже есть внутренние карманы.
Темнота затопила глаза. Где они? Если в пещере, почему нет вверху дыры, сквозь которую они падали? Хотя, что ведьме стоит её заделать.
Йера бормотала что-то неподалеку, то ли колдовала, то ли ругалась. Золотой свет магии наставника тускло полыхнул в стороне, на миг озарив пещеру – сероватые стены в потёках и разводах, узкое русло подземного ручья. Йера тут же опять схватила пленника за шиворот и потащила в сторону.
– Если он поймёт, куда мы делись, это крышка.
– Развяжи мне хоть ноги, и мы уберёмся отсюда намного быстрей!
– Боюсь, ты пойдёшь не в ту сторону, – парировала ведьма. Что-то она себе повредила при падении – оттащила пленника в сторону, бросила и снова забормотала.
– Чем опасны эти лучи? – не выдержал Йан. Ещё несколько вспышек, беспорядочных, словно наставник с горя лупил наобум, дали рассмотреть пещеру. Есть несколько хороших валунов, прямо рядом! Да руки связаны. Заболтать бы её…
– Тебе, мальчик, будет просто больно. А для нас – потеря способностей.
– Сочувствую.
– Неужто. Пока рано. К тому же толща земли его глушит. Видишь, перестал.
– А ты можешь посветить магией?
– Работаю над этим. – Голос Йеры и правда зазвучал чуть дальше. Так, кистью можно дотянуться до кармана…
– Как они только на конях добрались. На дорогах полно ловушек.
– Ловушки ставила я. И ты разрядил последнюю.
– Вот как! – Йан нащупал рукоять, сжал. Гадство, это не дорожный нож, а та костяная фитюлька!
Йан скорее инстинктивно поддел костяным ножиком верёвку, но она легко поддалась. Не успев удивиться, как такое возможно, Йан выпростал руку и схватил ближайший валун.
Замерцал огонёк, очертив фигуру ведьмы. В руках она держала факел. Йан быстро спрятал руку с камнем под спину, пока она развернулась и шла к нему.
– Зачем ты меня искала? Что тебе нужно?
– У тебя есть одна вещица. – Глаза Йеры мерцали жадным блеском. – Тебе её дал старец. Где она?
– Попробуй найди.
– Я же попробую, – ведьма наклонилась к Йану, волосы упали ей на глаза. В ту же секунду Йан саданул камнем ей по виску.
Сработало. Колдунья рухнула на пол. Йан подхватил факел. Хотел проверить пульс, но вдруг испугался – прикасаться к колдунье! И пустился наутёк.
***
«С первой ведьмой тебя, богослов», – мрачно думал он, уходя всё дальше в сеть коридоров, лазов, щелей и пещер. «Хотя, вдруг она выжила? До сих пор я женщин камнями не бил, опыта нет…» Йан прислушался к густой тьме за спиной. Ни звука. «Любой наставник прикончил бы тварь, не колеблясь. Не бывать тебе, Йан, хорошим богословом, раз погань всякую оставляешь на белом свете». Так непременно сказал бы Гингер, наставник-преподаватель по борьбе с ересями. Старик знал их все до единой, потому как лично участвовал в искоренении большей части лжеучений и подавлении бунтов их последователей. Искалеченный в боях, согнутый годами, он с прежней непримиримостью вещал юным богословам о ложных толкованиях Священного Текста, о чародейских промыслах, и заканчивал каждую лекцию призывом к беспощадной расправе с врагом. Хотя, на взгляд учеников, иные ереси были вполне разумны…
А полгода назад на главном лобном месте столицы сжигали очередную ведьму. Весь курс во главе с наставником Гингером присутствовал и конспектировал процесс. Вокруг теснились любопытные горожане, вельможи сидели на специально принесенных креслах.
Йан и раньше бывал на казнях, но издали, на краю толпы, и впервые увидел ведьму вблизи. Тоже молодая, но бледная, ни кровинки в лице, и совершенно апатичная, будто её уже убили. Безучастно выслушала обвинение и приговор, слабо затрепыхалась, когда её привязывали к столбу над кучей хвороста. И только когда пламя охватило тело, закричала…
У Йана была самая худшая оценка за тот конспект. Его просто не было. Он не выдержал и сбежал с казни.
Однокашники подсмеивались, но некоторые глядели сочувственно. Гингер закатал гневную проповедь, где Йану за малодушие отводилось место на следующем костре. Декан похлопал по спине и ободряюще сказал: «Не все богословы кого-то сжигают. Потерпи, и найдёшь себе мирную должность. Ты один из лучших учеников… был до сего дня».
Йан остановился, ещё раз навострил уши и огляделся. Серые стены в разводах казались одинаковыми сзади и впереди. Капала вода, в боковом туннеле журчал ручей, воздух был холодным и всё сильней пробирал разгоряченное бегом тело. Куда он забрёл, убегая от ведьмы? Йан вздрогнул, представив, что будет, если он не найдёт выхода из этого лабиринта, но позволил подкашивающимся ногам опустить тело на ближайший каменный уступ. Достал флягу, хлебнул разбавленного вина, припасённого всё за тем же ужином в замке. Эх, знал бы, что окажется тут – нагреб тогда еду со стола не стесняясь.
Теперь самое время подумать.
Ведьма сказала – ей нужна вещь, полученная от Моннера. То есть ножик. И церковники ищут что-то… Наверняка его.
Что же такое этот нож?
Йан ещё раз повертел в руках загадочную вещицу, попробовал кромку пальцем. Даже не острая. Как он разрезал чародейские путы? Он попытался ножиком отрезать бахрому на подоле мантии. Бесполезно.
Сто карелей, колдуны и Церковь… Вот влип. Ещё и под землёй заблудился.
На том мысли закончились, и Йан уловил, кроме треска факела и журчания воды, новый звук. Словно бы постукивание и скрежет, тихий-тихий. Или очень далёкий.
Ведьма ожила! Он похолодел. Но звуки не приближались и не стихали, им словно дела не было до одинокой заблудшей души. Это утешало, и Йан, помедлив, двинулся на звук. Подземелье, тусклое и безжизненное, угнетало, и он был готов выйти даже к подземному царству Дьяволицы. Хотя, говорят, для грешных богословов у неё припасены особо изощрённые наказания, куда там подземельям дознавателей… Йан затряс головой, отгоняя вставшие в глазах картины из Поучений, и зашептал молитвы. Треть Катехизиса успел прочесть, когда подземелье начало меняться.
Коридор, и без того высокий и широкий, раздался до небольшого зала. Поднеся факел к стене, Йан увидел, что она грубо обработана инструментом. В холодном неживом воздухе появились запахи – пыли, пота, конского навоза и еды. В зал вливалось несколько проходов, в одном из них мелькал свет. Но Йан сначала сунулся в тёмный боковой ход. Там был зал поменьше, посреди которого стоял белесый стол, вырезанный – Йан не поверил глазам и даже лизнул для проверки – из куска соли. Там же стояла простецкая глиняная посуда, пни-обрубки вместо стульев, лежали котомки. Издали были слышны голоса – нормальные, человеческие, и Йан горячо поблагодарил Вершителя. Он вышел к шахте, где добывалась соль. Вот почему он не услышал стука сразу – у них был обед!
Осталось придумать, что сказать самим рабочим. Даже если наставники шли пешком, они уже могли разнести весть о поиске студиоза. Значит, мантия с нашивкой книги и священного знака теперь опасна.
Йан скинул мантию и съёжился от холода – в пещерах, не знавших солнечного света, даже летом нетрудно замёрзнуть. Вывернул одежду наизнанку, связал верёвкой, чтоб было похоже на котомку. Трудней всего было потушить негаснущий ведьмовской факел. Пришлось возвращаться к подземному ручью, топить и давить камнем дьяволицкую штучку, а потом топать по тёмным переходам обратно. Когда Йан вышел к штреку, вид у него стал достаточно замёрзший и напуганный.
Трое долбили стену кирками, откалывая драгоценную соляную породу. Ещё двое собирали «белое золото» в бочки, измельчали и оттаскивали в узкий коридор, уходящий вверх. Все они были одеты в одинаковые серые одёжки.
При появлении Йана работа замерла.
– Ребят, запасного балахона ни у кого не найдётся? – жалобно заныл Йан. – Мой вообще развалился…
– Ты откуда взялся? – рявкнул самый крупный и бородатый из мужиков, поигрывая киркой, как пушинкой. – Не помню, чтоб утром с нами спускался.
– Я заплутал тут у вас, свернул видать не туда, только-только вышел к вам…
– Цыц! Во дурень. Новенький что ль? Как зовут?
– Да, новенький, звать Миликом.
– А что, Лемк, – обратился бородатый к соседу, – Войковы лохмотья ещё не выкинули?
– Должны лежать в парадной зале, – откликнулся сосед, более щуплый и тихий. – Иди щас прямо, потом налево… Или ладно, отведу тя.
«Парадной залой» оказался тот самый, со столом. Лемк вытащил из угла серый, истрёпанный балахон из дерюги и такие же штаны. Войко, судя по запаху, работал очень долго и старательно, ещё и спал не раздеваясь.
– А Войко что скажет? – спросил Йан, правда, уже из-под одежды.
– Ничего не скажет. Его лошадь задавила намедни. Тебя ж, поди, заместо него взяли.
– И где мне быть? Где наш… ээ… главный?
Йан одёрнул полы и невинно захлопал круглыми глазами – дурень дурнем, что с него спросу!
Лемк хохотнул:
– Самый главный сидит в замке да заморские вина потягивает. А бригадир наверху, да обозлится, коли увидит, что работник посреди дня незанятый шастает. Станешь сейчас с нами.
На Йана спихнули самую тяжёлую работу – выволакивать громадные, вполовину своего роста, набитые солью бочки вверх по узкому коридору до верхнего уровня, где их принимали и грузили на подъёмники с лошадьми. Но он и не думал жаловаться – лучше уж затеряться среди работников, чем попасть в руки к своим же служителям веры.
«Самая тяжёлая переделка в жизни» – мрачно сострил он, выкатывая кверху очередную неподъёмную бочку.
Глава 4
Проработать на шахте пришлось до конца месяца. Сначала весть о беглом студиозе всколыхнула посёлок, наставники прочёсывали его вдоль и поперёк, но людей здесь было много – пришлых, искателей удачи, наёмных работников в шахту и на выварку рассола, и Йан скромно затерялся в толпе. Слухи ходили самые невероятные. Йан узнал, что он украл главную реликвию Церкви, то ли Чашу с кровью Авы, то ли тиару Главы Совета наставников, изукрашенную драгоценными каменьями. После пары кружек пива Йан сам включился в игру и поведал, что студиоз этот – редкий уродец, карлик со шрамом через всё лицо, а драгоценность украл, чтоб купить любовь ведьмы.
За пятой кружкой сошлись на том, что ведьма съела незадачливого любовника и сделала из его черепа чашу для зелий.
Когда наставникам надоело тратить силы на пьяный бред, заставы на дорогах сняли, и Йан радостно простился с шахтой. Конечно, обольщаться нечего – о нём ещё не скоро забудут, но он и не собирался напоминать.
Новая одежда, судя по нашивкам, раньше принадлежала купцу, а судя по аккуратно заштопанной дырке на груди, купец расстался с ней не добровольно. Йан купил вещи на базаре с рук, у заросшего пронырливого мужичка, и теперь гадал, сколько неприятностей навлёк на себя, дважды облачившись в вещи покойных людей, причём умерших насильственной смертью. Верная мантия лежала в котомке, а котомка и сам Йан лежали на телеге, гружёной солью. Обоз шёл в Марцих – крупнейший город Ваймера.
Нимуанс был большой и сильной державой, Ваймер – маленькой и гордой, но входил в мощный военный союз соседей, поэтому между двумя странами уже пару десятков лет сохранялся мир, и торговля шла вовсю. Дорога была запружена всадниками и обозами. За воротами города Йан оглянулся и удивлённо заморгал: ему почудилась в толпе чёрная копна кудрявых волос.
«Чему я радуюсь, – мрачно подумал он, – эта колдунья, буде она жива, ещё попортит мне крови».
***
За городом, в глубоком урочище, поросшем тёмным лесом, в самом сердце бурелома, Йера забилась в шалаш. Она дрожала, но не от сырости. Трясущейся рукой достала из сумки грубо вылепленную глиняную фигурку размером с ладонь. Собралась с духом и дёрнула нить, ведущую через сердцевину фигурки, через воздух, землю, скалу, стены к крепкому черноглазому мужчине.
– Крес? Слышишь меня?
Фигурка шевельнула грубо вылепленными губами.
– Что у тебя? Нашла Грань?
– Она была у студиоза, я его поймала, но… На нас напали «жнецы», Крес… Он… ударил меня камнем и сбежал! Я провалялась в пещере два дня… Крес?
Долгое молчание.
– Кто кого ударил… неважно. Они схватили мальчишку?
– Что? А, нет. Он как сквозь землю провалился.
Молчание. Всхлипы.
– Я… я могу как-то искупить свою вину?
Фигурка скривила и так безобразное лицо.
– Разумеется. Продолжай наше дело, объезжай столицы всех сопредельных стран. Нам нужны маги. Много магов, мужчины, женщины, дети – все, кого найдёшь. Ищи. И мальчишку тоже.
– Слушаюсь, – прошептала Йера.
Негодник жив, она уверена, ей шепчут о том все нити земли. И он ещё попляшет. Простой смертный не должен обдуривать властителей сил земных и потусторонних!
***
Тидер скрючился над грубым деревянным столом, длинная неровная челка раздражающе лезла в глаза. Но некогда отвлекаться на мелочи. Донесения со всех концов страны перед ним: из кабаков и из замков, из дворцовых кухонь и купеческих домов, от бесталей и «пауков»… Но не это главное. О самом важном не пишут, лишь шепчут жарко на ухо, под большим секретом, немногим избранным, которым можно довериться. За две седьмицы его отсутствия интрига в Первом круге «пауков» стянулась в тугой клубок.
– Ульцих отказался объяснить Арестису, о чём говорил с королём? Это точно, Вальц?
Верный адъютант подобрался.
– Так точно.
– Это сказал тебе сам Арестис…
– Его секретарь Митьи и настоятель монастыря Священной Ивы присутствовали при разговоре и подтвердили подлинность этих слов.
– Надеюсь, ты их спрашивал не при Арестисе?
– Разумеется, нет!
Тидер выжал скупую улыбку.
– Вальц, ты лучший помощник, что у меня был когда-либо.
«Жаль только, что без Святой Искры. Но с этими беда… Как сказал философ Вевраг – норовят не только заместить, но и сместить».
– Подытожим. – Тидер встал, потянулся до хруста суставов и подошел к узкому окну в каменной толще стены. – Глава дознавателей Арестис – за нас, глава нимуанской Церкви Ульцих – против нас. Что он замышляет, догадаться нетрудно. Хочет ослабить влияние нашей партии через немагическую часть Церкви и светскую власть…
– Никогда не думал, что в Церкви может быть такой раскол, – сокрушённо вставил Вальц.
– Мы тоже.
Тидер задумчиво оглядел вид из окна. Кабинет на большой высоте, и узкого внутреннего дворика под окном не видать. Три ряда толстых стен каскадом опоясали Авс – твердыню Ордена Паука, его штаб, его сердце. Говорят, фундамент закладывали ещё букколийцы, и он обладает удивительными, неизученными свойствами. Должно быть. Даже в те древние времена, задолго до того, как все маги под крылом Церкви объединились в Орден, они уже много чего знали и умели.
Церковь объединила всех магов, чтобы они не злоупотребляли своей силой, а использовали ее на благо общества. Все, кто владеет Даром, либо состоят в Ордене Паука – либо являются отступниками и подлежат сожжению. И это правильно: великая сила влечёт великую ответственность. Об этом говорит их символ – паук, что очищает мир от вредных мошек. «Раздавим пауков!» – кричали ведьмы в магических войнах прошлого…
Укрепления возводились веками, разными поколениями властителей Церкви, поэтому вид крыльев Авса мог разительно отличаться цветом, формой окон и дверей, теснотой коридоров. Когда Тидер стал дознавателем, он выбрал кабинет в самой старой башне, с суровыми стенами безо всякой отделки и украшений. Зато здесь так и веяло мощью древности. Из этого окна шумная столица Лестеция видна, как на подносе – с серебристыми протоками и мостами Инкурсы, разрезающей город надвое, как лезвие режет пирог; со всеми королевскими дворцами, аббатствами, монастырями, пышными храмами, рынками, перепутанными нитками улиц и пестрыми жилыми кварталами. Крепость на самом высоком холме столицы словно парит над всем, как и должно Церкви-властительнице.
– Моя миссия была неудачной. Артефакт не найден. Студиоз, унесший его, исчез. С ним была ведьма, возможно, она завладела искомым, и она также исчезла. Никуда не годный отчёт.
– Вы неправы, – Вальц поднял руки, будто протягивая Тидеру решение. – Старец-колдун уничтожен! Опасного артефакта не обнаружили! Или он тоже уничтожен… И студиоз с ведьмой развеяны в прах! Вы успешно справились.
– Можно положить это на стол Арестису. Но те, кто копают под нашего главу, обязательно найдут в этом отчёте неточности, и используют их против него, меня, нас… Нет. Мы опишем всё как есть. И этот провал должен стать провалом Ульциха. Результатом его бездарного руководства. – Тидер прищурился, нашел взглядом острый сверкающий шпиль раззолоченного особняка Верховного Наставника.
– И тогда даже неудачи послужат на пользу делу! Гениально! – Вальц восхищённо следил за Тидером.
– Ульцих ещё поплатится за то, что предал Святой Канон, – сказал Тидер так мрачно, что Вальц невольно утих и съёжился.
Глава 5
Студиозы – племя, обитающее обычно в крупных городах. Также встречаются в окрестных полях этих самых городов; после учебы могут найтись при замках, Церквях, при короле, на службе у купцов – в общем, в любом месте, служащем оплотом культуры и цивилизации. Между этими оплотами они путешествуют по дорогам и трактам.
Йан трясся в телеге уже вторые сутки. Застава на ваймерской границе не обратила на парня никакого внимания. Стражники долго препирались с купцом о размере пошлины за обоз, наконец сошлись и покатили уже по ваймерской земле. Йан вздохнул свободней – может быть, в Ваймере от него отстанут. Хотя бы на какое-то время. Дознавательская служба у Церкви, конечно, общая во всех странах – теоретически. Но практически они всё равно не ладят, как и светские власти. В городе можно будет даже рискнуть и надеть снова мантию – универсумовское братство международное, прикрывает всех студиозов.
Но до Марциха ещё надо добраться. Приткнувшись между кулями с солью, Йан благодушно смотрел на сельские пейзажи. Поля, горстки домиков там и сям, перелесок над речкой, и снова поля… Совсем как в детстве. Правда, как и в детстве, жить и работать здесь совершенно не хочется. Тяжкий, неблагодарный труд, ежедневно-унылый, не то что пёстрая городская суета…
Впереди послышались треск, скрежет, ругань, и подвода остановилась. Возницы, сбившись в круг, так громко и смачно обсуждали ситуацию, что Йану даже не надо было подходить, чтобы узнать, что произошло: сломалась ось одной из телег, а единственный посёлок в пределах видимости – несколько дворов на горизонте.
– Посмотрим, Вершитель, для чего ты подкинул мне это испытание, – досадливо буркнул Йан, видя, что весь обоз сворачивает на обочину и лошадей распрягают. – Эй, Ладзь!
Седой возница телеги, на которой ехал Йан, оглянулся.
– Чего тебе?
– Мы что, надолго здесь?
– Ось так быстро не починить. Видно, ночевать тут будем. Ежели ты, конечно, не плотник.
– Я человек книжный, – вздохнул Йан, озирая поля вокруг. Издали были видны маленькие фигуры людей.
– Ну и что с вас толку, таких? На что оно пригодно, твоё ученье-то? – Ладзь за разговором умело распряг лошадей, стреножил. – Когда сеют, пашут – это я понимаю, дело, есть хотят все, хоть король, хоть писарь, хоть бедняк. Купцы ещё понятно, хоть и мошенники они все до едина…
Возница огляделся, дабы убедиться, что купец-хозяин обоза его не слышал.
– А умственность ваша – обман один, всё равно что ярмарочный балаган. Кричат много, а что делают – руками не пощупать. Разведи костёр хоть, что ли, к ужину.
– Я лучше пойду в деревню, поспрашиваю плотника, – Йан кивнул на домики. – Там и еды возьму.
– Тоже дело…
Ладзь застучал кресалом, а Йан подхватил котомку и побрёл через поле, молча негодуя. Не впервые в жизни он слышал такие разговоры. Конечно, пререкаться с человеком, который его везёт, глупо, и что он докажет тёмному работяге?
– Да учёному человеку самое главное в этой жизни доверено! – привычка репетировать диспуты крепко въелась за годы учёбы, и Йан спокойно обращался с речью к молчаливым полям и небесам, к прыснувшему из-под куста зайцу и певчей птице. – Вершитель дал нам слово, чтобы нести мудрость людям, разгонять тьму невежества и строить храм истины в людских душах! На что мы пригодны… Кто больше всего знает о той же самой земле, из которой всё растёт? Мы! Кстати, о земле…
Йан выудил из котомки истрёпанный лист, рассмотрел и сунул обратно. Его карта заканчивалась аккурат по границе с Ваймером. Спешно нужна бы новая, но где взять? Йан критически осмотрел кривобокие домики, расползшиеся по холмам, и направился к невысокой деревянной церквушке. В таких местах единственный грамотный человек обычно – местный наставник.
В полутёмной церквушке ароматно пахло смолой и травами. У входа сидя дремал тощий мальчик-служка. Йан тряхнул его и сразу перешел к делу:
– Мне нужен наставник, где я могу его найти?
– В город уехал, к больной тётке. За три дни вернётся. А вы кто?
– Купец. Обоз у нас… – Йан спохватился, что в таких случаях не молятся, а работают. – А плотник у вас есть? На дороге обоз стоит, в телеге ось сломалась.
– Не, плотник надысь помер, покоя ему при Вершителе…
– На всё воля Его… А у вас карта есть?
– Карда? Не… – служка опасливо покосился на Йана. – А чё это?
– Карта! Рисунок места, где вы живете… – Глаза мальчишки не спешили проясняться пониманием, и Йан разозлился. – Где нарисована ваша страна, города, посёлки, леса… Ты когда-нибудь в жизни карты видел?
– Не… – тупо сказал мальчик, пялясь на Йана уже с опаской. – Дьяволицких штучек не держим.
– Молодцы…
Йан хотел плюнуть в сердцах, но спохватился, что в церкви за это точно сожгут, и просто от души попотчевал недобрым словом темную и необразованную провинцию.
Выйдя из церкви, он спохватился, что так и не спросил о названии села, но возвращаться не стал, побрел среди оград, вяло размышляя о честности ваймерских крестьян. Возможно они, не чета нимуанским, не растаскивают дорожные указатели на дрова, не соблазняются мелочной выгодой заманить в свое село путника, сбитого с толку и вместе с ценными советами продать ему что-нибудь. Зачастую от щедрости покупателя зависело, по хорошей ли дороге он отправится или через волчью чащу. Но надеяться на подобную честность Йан не рискнул бы.
Ветер, гулявший над полем, донес обрывок звонкой девичьей песни. Йан глотнул воды из фляги, прикинул, что где голоса – там и целые девушки, и решил потратить остаток сил, двигаясь в их направлении.
За домами пошли низенькие общинные сараи, за ними пышные стога, а за ними и певунья.
Все неприятности разом вылетели у Йана из головы. Да и вообще все мысли.
Возле воза стояла статная девица, и, ловко орудуя вилами, перебрасывала на него сено из стога. У девицы были сильные руки, пышные волосы медового цвета, навевавшие мысли о пасеке и гудении пчел… И округлости столь значительных масштабов, что Йан засомневался – если ее обнять, сможет ли он сомкнуть руки у нее на спине? Эту задачу совершенно необходимо было проверить на практике, и Йан, подойдя поближе, заговорил:
– О прекрасная дева, подскажи, как называется та деревня, которую ты сейчас озаряешь сиянием своей красоты?
Девушка заливисто рассмеялась, но ответила:
– Лопушки это. А почему ты так чудно говоришь?
– Я сказал то, что увидел, – долго плести велеречивые фразы Йану было скучно. – А как тебя звать?
– Биантарина, – девушка снова ухватила вилы, с такой энергией, что Йан даже попятился, и вонзила их в стог. – По-простому – Бина, значит.
– А меня Йан.
– Ты откуда такой чудной?
– Я странствую… – Йан запнулся, глядя на бюст, которому позавидовала бы любая придворная красавица.