- -
- 100%
- +
– Хорошо, – холодно ответил китайский посол. – Мы подчиняемся вашей воле. – Коли так, я даже попрошу проверить немедленно меня и моих людей, дабы поскорее покончить, – тут господин Чжан запнулся, подбирая нужное выражение, – дабы поскорее покончить с этими неприятными формальностями…
Промолвив так, китайский посол с готовностью отдал свой нарядный халат стражникам. После того, как стражники обыскали господина Чжана, наступил и черёд его товарищей. Свой халат снял и передал стражникам его главный помощник молодой переводчик документов Ли Ши.
– А вот это ещё что! – воскликнул вдруг один из стражников.
Мы с моим господином подобрались поближе и разглядели, что на полу лежит какая-то склянка, выпавшая из халата молодого китайца. Склянку немедленно поднял доктор Иаков бен Захариа.
– Похоже, что это порошок джунгарского корня, – зацокал языком он.
– А ты не лжёшь, яхуди?! – хищно облизал губы визирь Ибрагим-бек. – Ты понимаешь, что значат слова, произнесённые тобой сейчас?! – смерил он врача молниеносным, буравящим взглядом. – Может быть, не все заметили, но я прочёл в глазах Ибрагим-бека откровенное злобное торжество. – Спешу сообщить, вам, великий хан, и всем остальным здесь присутствующим, мне сейчас донесли, что собаки, отведавшие халвы с того столика, где её взял почтенный Али Ахмад, все издохли! А это значит, что умереть мог любой, съевший эту Иблисову халву! В том числе и великий хан или его царственная тётушка Гюльбахар-ханым. Заговор, во дворце заговор! А если у молодого китайского переводчика в халате нашли склянку с остатками яда, то… – тут даже визирь замолк и поёжился, словно перед прыжком в холодную воду, и повторил свой вопрос мягче:
– Не ошибаетесь ли вы, уважаемый доктор бен Захариа? Может быть, вы, всё же, плохо разбираетесь в китайских травах? Вы полностью отдаёте себе отчёт в своих словах?
– Нет, я не ошибаюсь, почтенный визирь Ибрагим-бек, – твёрдо сказал в ответ врач. – И хочу добавить, что джунгарский корень можно найти в изобилии как раз на землях Поднебесной державы…
– В таком случае, – не без удовольствия приказал великий визирь, указывая на Ли Ши – Стража, взять его и бросить в дворцовый зиндан…
– Что это значит, бросить в зиндан?! – вмешался тут посол Чжан. – Вы совсем сошли с ума?! Зачем моему помощнику, который впервые за всю свою жизнь, прибыл в Бухару убивать вашего поэта? Да кто угодно мог подбросить эту склянку в карман его халата в этой суматохе!
– Только посмейте мешать моим людям! – закричал хан, содрогаясь от бешенства. – Да я сейчас прикажу всем вам, проклятым свиноедам, отрубить головы! А из голов этих сложу башню, какие складывал амир Тимур! И с высоты этой башни! – говорил хан, всё больше распаляясь – С высоты этой башни муэдзины завтра вознесут хвалу Аллаху за моё избавление от смерти! А эту мерзкую склянку с остатками отравы я велю отослать вашему так называемому Сыну Неба, потомку нищего простолюдина-побирушки, дабы он принял яд сам… не в силах вынести собственный… собственный…!
Хан не договорил и в изнеможении рухнул на подушки трона.
К послу Чжану, побелевшему от ярости, подошла Гюльбахар-ханым и заговорила с ним спокойно, но её ровный голос был слышен всем:
– Почтенный господин Чжан, покиньте, пожалуйста, сегодня наш дворец. К сожалению, ваш помощник останется у нас. Завтра к утру, мой племянник остынет, и мы обязательно рассмотрим все обстоятельства произошедшего. Я распоряжусь, чтобы его перевели из зиндана в один из дворцовых покоев. И ни один волос не упадёт с его головы, клянусь Аллахом!
Посол Чжан в ответ сухо кивнул. Молодого Ли Ши увели стражники.
– Мы непременно вызволим тебя, Ли, – сказал ему вслед посол Чжан.
Когда Ли Ши в окружении стражи скрылся во внутренних покоях ханского дворца, посол Чжан невозмутимо взглянул ему вслед и велел своим людям уходить.
Настало время расходиться и всем остальным. Стихотворцы поспешили покинуть дворец, в котором они стали свидетелями убийства. Лишь один из них, не желая идти домой, лил слёзы возле столика с угощениями.
– Простите, – обратился я к нему. – Вы скорбите по своему другу, почтенному Али Ахмаду?
– Нет, – мелко закивал головой тот, утирая слёзы рукавом халата, – Нет! Я опечален, что не смогу прочесть перед ликом светлого хана свои газели. Когда нам всем ещё выпадет возможность осчастливить великого хана своим творениями? Возможно, эта смерть станет для него дурным воспоминанием на всю жизнь, и он никогда больше не устроит нового состязания поэтов у себя во дворце! Послушай, прохожий, – проворно схватил меня за руку незнакомец. – Хочешь, я прочту тебе свои газели! У меня есть ещё рубаи и касыды! Давай, я прочту тебе их! Мне не нужно никакой платы! Если ты станешь внимать мне, это будет уже достаточная награда для меня!
Я вырвал руку и, скрывая ярость, сдержанно поблагодарил стихотворца за оказанную мне честь. Да, поэты подобны шакалам, что выкупались в бадье с радужными красками и возомнили себя павлинами! Хватит на сегодня стихов!
Часть вторая. Книга сомневающихся.
Глава четвёртая, в которой доктор Иаков-бен Захариа остаётся твёрд в своей вере
Размышляя подобным образом, я догнал своего хозяина, купца Рахматулло, и мы вместе вышли за ворота ханского дворца. За дворцовыми воротами мы заметили огромную, яростную толпу, собравшуюся у тела почтенного Али Ахмада, которого следовало придать земле в день смерти по обычаям правоверных. В свете факелов мелькнули лица этих людей, горящие лютой яростью. В эту минуту я осознал, что злоключения сего проклятого дня ещё не окончены.
– Вот, взгляните, рабы Аллаха! – вопил один из собравшихся. – Взгляните, вот лежит наш соловей Бухары, отравленный мерзким ядом, что приготовил для него злобный китайчонок! Взгляните, правоверные, на нашего соловья! Он любил простых людей, и его руки всегда были в мозолях и царапинах! – продолжал говоривший, быстро взглянув на тело, завернутое в саван, на свесившуюся вниз ладонь. – А те, чьи руки изнежены, приготовили для него ядовитое снадобье! Подать сюда, китайчонка!
– Подать китайчонка! – подхватило ещё несколько голосов.
– О великий Аллах! – укоризненно покачал головой мой хозяин. – Как же быстро распространяются в Благородной Бухаре слухи! Особенно, если некто помогает им расползаться, будто змеям и скорпионам! – добавил он тише.
– Сегодня китайцы отравили соловья Бухары, а завтра отравят воду во всех колодцах! – всё звучали голоса на площади.
– А помогут им в этом подлые яхуди! – подлил кто-то масла в огонь.
– Китайцы отравили почтенного Али Ахмада, а подлые яхуди великого амира Тимура!
– Видно мало великий амир Тимур сжёг яхуди в их Иблисовой синагоге в Бурсе!13
– Подать сюда врача-яхуди! Он не смог спасти нашего соловья!
И в это время я разглядел в толпе чью-то связанную фигуру в высокой шапке. Такие шапки носили в Благородной Бухаре лишь яхуди, дабы правоверные, завидя их издали, не могли сказать им по ошибке: «Мир вам», поприветствовав, словно единоверцев.
Приглядевшись, я понял, что это доктор Иаков – бен- Захариа. Как он попал сюда! Не настолько же он обезумел, чтобы самому выйти к этим озлобленным людям?
– Скажи, кафир, откуда ты вернулся? – обратился притворным елейным голосом тот самый человек, что твердил о натруженных руках покойного поэта Бухари, бывший, по-видимому, главарём погромщиков.
Доктор в ответ хранил молчание. Заданный вопрос был старой, испытанной хитростью тех, кто заставлял яхуди силой перейти в нашу правую веру.
Если бы врач ответил: «Я вернулся из дворца великого хана» или «Я вернулся из своей синагоги», то все присутствующие стали бы кричать: «Ага, он вернулся, вы слышали, он вернулся в нашу правую веру, он обернулся в ислам!» Вот почему, не желая расстаться с верой отцов, Иаков бен Захариа лишь молчал.
– Скажи, яхуди, откуда ты вернулся?! – уже настойчивее и злее повторил вопрос погромщик. – А, молчишь! – зашипел он. – Не хочешь говорить с правоверными, так умри же!
В темноте при свете факелов сверкнул нож.
– Хозяин, мы должны помочь ему! – крикнул я и бросился к погромщикам, но опоздал – тело доктора бен Захарии, пронзённое остриём ножа, уже лежало на земле, и кровь врача залила белый саван поэта. Завидев кровь и испугавшись стражи, убийцы разбежались, а мы остались вдвоём с купцом Рахматулло подле двух трупов
К месту происшествия устремились стражники, Мой господин коротко рассказал им об увиденном, и мы наконец-то могли вернуться домой.
Глава пятая, в которой купец Рахматулло не избегает участи халифа Гаруна
Ночью я забылся тревожным сном. Мне снились кусочки халвы, на глазах превращающиеся в скорпионов и каракуртов, башня из человеческих черепов, на вершине которой китайский чиновник, лицом напоминающий господина Чжана, пожирал траву. Я хотел взобраться на вершину башни и сказать китайцу, чтобы он не ел её, ибо это трава джунгарского корня, и он сейчас умрёт. Но я не успел этого сделать, потому что перед моим взором предстал главарь погромщиков с окровавленным ножом в руках. Он спрашивал меня мягко, но непреклонно:
– Скажи, кафир, откуда ты вернулся?
Я собирался крикнуть ему, что я не кафир, а правоверный мусульманин, и в это время он сказал:
– Проснись, Мамед, у нас гости. Я хочу, чтобы ты кое-что записал для меня.
В отчаянии я открыл глаза.
Рядом с моим ложем стоял мой господин, купец Рахматулло и говорил:
– Проснись, Мамед, у нас гости. Я хочу, чтобы ты кое-что записал для меня.
Наскоро одевшись и прихватив калам вместе с бумагой для письма, я прошёл в главную комнату, где уже сидели мой господин и ещё несколько человек, известных как самые влиятельные и богатые купцы Благородной Бухары.
– Ты, конечно, слышал, уважаемый Рахматулло, о смерти почтенного Али Ахмада, сочинявшего стихи под тахаллусом Бухари? – говорил один из них, худой старик с лицом вытянутым, словно луковица.
– Что ж, – произнёс в ответ мой господин, – Мудро молвил великий Ибн Сина, прослывший не только искусным врачевателем, но и незаурядным поэтом:
Смерть играет без устали в нарды: мы шашки,
Мир – доска, день и ночь, как две кости в руках небосвода.14
– Клянусь Аллахом! – благочестиво воздел свои очи к небу старичок с вытянутым лицом. – Лучших слов подобрать нельзя!
– В чём же дело, правоверные?! – решил продолжить Рахматулло, перестав говорить стихами. – Чего ради пришли вы ко мне, едва ночь сменилась днём? Не только слышал я о смерти почтенного Али Ахмада Бухари, но и наблюдал её воочию. Видели очи мои и как был зарезан врач, что объявил о смерти досточтимого поэта великому хану! Что ж вы, хотите от меня, о, благородные купцы Бухары?!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Касыда – форма традиционного стихотворения на исламском Востоке, аналогичное панегирику, состоящее из двустиший (бейтов), объединённых монорифмой.
Газель – форма традиционного стихотворения на исламском Востоке; отличается от касыды более свободной формой и лирико-философским содержанием.
Рубаи – традиционное для Ирана и Ср. Азии четверостишие, в котором рифмуются первая, вторая и четвёртая строки. Как правило, имеет философское, либо же лирическое содержание.
2
Джалаладдин Руми (1208-1273) – поэт и дервиш, живший в турецком г. Конья; автор «Масневи» («Поэмы о скрытом смысле»); мавляна (или мавлоно) – учитель.
3
Бейт (от арабского «дом») – двустишие, минимальная строфическая единица в арабской, персидской и тюркской поэзии. Из бейтов строятся касыды, газели и рубаи.
4
Битва при Хаттине – битва, в которой египетский султан Саллах-ад-дин одержал 7 июля 1187 г. победу над войском крестоносцев. Битва завершилась резнёй попавших в плен рыцарей из орденов тамплиеров и госпитальеров.
5
Тахаллус – псевдоним, которым стихотворцы подписывали свои произведения в персидской и тюркской поэзии; указывался, как правило, в заключительном бейте касыды, либо же газели.
6
Чжу-Юань-чжан – (годы жизни – 1328 -1398 г; девиз правления – Хунъу) – китайский император с 1368 года; основатель династии Мин (1368 -1644 гг.).
7
Алишер Навои (1441-1501) и Лутфи (1366-1465) – поэты Средней Азии, писавшие на чагатайском (староузбекском) языке.
8
Канал Шахруд – центральный ирригационный канал в Бухаре, по которому в город поступала вода из реки Зеравшан.
9
Зикр – обрядовая практика суфиев, включающая в себя и элементы танца.
10
Редиф (от арабского «идущий во след») – слово, либо же группа слов, идущая после рифмы в таких формах восточного стихосложения, как газель или рубаи. Редиф служит для эмоционального подчёркивания смысла стихотворения.
11
Яхуди – так называли проживающих в Средней Азии евреев.
12
Джунгарский корень (аконит джунгарский; джунгарский борец; Aconítum soongáricum) – растение, произрастающее в Китае, Казахстане, Киргизии; содержит яд – аконитин.
13
Согласно одному, как указывал французский биограф Тамерлана Жан-Поль Ру, «малонадёжному преданию» войска Тимура, взяв в августе 1402 г. турецкий город Бурса, загнали всех проживавших в городе иудеев в синагогу, которую затем подожгли.
14
Абу Али Ибн Сина. Газели. Пер. Н. Стрижкова.