- -
- 100%
- +
Я попыталась сглотнуть, и он, будто уловив этот звук, снова обернулся. Молча подошёл, взял тяжёлый кувшин, налил воду в такой же стакан и поднёс ко мне.
Я потянулась к нему скованными руками, но он отстранил стакан.
— Руки не для этого, — сказал он тихо, и в его глазах вспыхнула тёмная, опасная игра. Он поднёс прозрачный стакан к моим губам сам. — Пей.
Унижение. Абсолютное. Но жажда была сильнее гордости. Я наклонилась, прильнула губами к прохладному краю и пила, жадно, с закрытыми глазами, чувствуя, как вода стекает по подбородку. Он держал стакан, и его пальцы почти касались моего лица. Когда я попила, он не убрал руку, а провёл большим пальцем по моей мокрой нижней губе, смахнув каплю.
— Аппетитная, — произнёс он хрипло, и было непонятно, про что он говорил? Про воду, про меня или про то блюдо, что шипело у него за спиной?
Он вернулся к плите, быстро перемешал содержимое сковороды, бросил туда рубленую зелень. Через минуту он снял её с огня и, не перекладывая в тарелку, подошёл ко мне, держа в руках ту самую сковороду, от которой валил пар.
Он встал прямо передо мной, между моих раздвинутых колен, загородив собой весь мир. Запах готовой еды смешался с его запахом и моим. Он взял ложку, зачерпнул кусок нежного мяса в томатном соусе, подул на него.
— Открой рот, — приказал он, и в его тоне не было просьбы.
И я открыла. Позорно, покорно, чувствуя, как поёживаюсь от его близости и от того, как его бёдра касаются моих колен. Он положил ложку мне в рот. Вкус взорвался. Он был пряный, насыщенный, совершенный.
— Нравится? — спросил он, и в его глазах горело что-то помимо торжества. Что-то вроде… удовлетворения.
Я не смогла солгать. Кивнула, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как соус пачкает мои губы, а его взгляд прилип к ним, тяжёлый и будоражащий.
В этот момент я поняла страшную вещь. Он кормил меня не как гостя. Он кормил свою добычу. Зверя, которого только что поймал. И в этой тёмной, пряной кухне, сидя на столе с раздвинутыми ногами, в его рубашке и наручниках, я чувствовала себя не пленницей, а… чем-то гораздо более древним и опасным. Чем-то, что начинает понимать правила его игры.
И что хуже всего — моё тело, мой предательский дух, уже начали эти правила принимать.
Он кормил меня с той же властной нежностью, с какой заставил раздвинуть ноги. Подносил ложку с томатным, дымным мясом к моим губам, и я покорно открывала рот, чувствуя, как соус пачкает уголки губ. Вкус был огненным, насыщенным, как и всё вокруг него. Но это была не забота — это был ещё один акт владения. Он смотрел, как я глотаю, и его взгляд был тяжёлым, оценивающим.
А потом начал дразниться. Подносил особенно аппетитный кусок, и когда я уже тянулась к нему, он забирал ложку себе. Отводил её к своим губам и медленно, на моих глазах, съедал, не отрывая от меня взгляда. Его челюсть работала, а в глазах танцевали искры самой чёрной, самой опасной игры.
— Вкусно? — спрашивал он, и я не знала, про еду ли. Мне хотелось выругаться, плюнуть, но тело предавало — низ живота сжимался не от злости, а от чего-то острого и постыдного. Я могла только кивать, чувствуя, как жар поднимается к щекам.
Когда сковорода опустела, он отставил её, и его взгляд стал другим — сосредоточенным, хищным. Он снова взял меня за наручники и без слов поволок из кухни, мимо тёмных коридоров, наверх в ванную.
Душ был огромным, везде была темная плитка,он включил воду. Пар сразу начал клубиться. Филипп не стал ничего говорить, не стал раздевать. Он просто завёл меня под потоки почти обжигающей воды и прижал к мокрой стене.
Потом его губы нашли мои. Это не был поцелуй. Это было нападение. Жестокое, требовательное, лишающее дыхания. Я закричала в его рот, пыталась оттолкнуться скованными руками, вывернуться. Вода заливала лицо, смешиваясь с его слюной, с моим протестом. Я кусала его губы, но он только глубже входил в поцелуй, как будто моя злость была той самой приправой, которой ему не хватало.
И я боролась. Боже, как я боролась. Пока во рту не осталось вкуса грузинских специй, а остался только он — тёмный, солёный, безумный. Пока мое тело, измученное стыдом, страхом и тем диким наслаждением, что он мне подарил раньше, не начало сдавать. Мышцы, напряжённые в сопротивлении, вдруг дрогнули. Гневная скованность в спине растворилась под потоками воды и его неумолимым натиском.
Я перестала отталкиваться. Позволила ему прижать себя к стене всем весом. Позволила его языку захватить мой. И самое ужасное — мой собственный рот начал отвечать. Сначала нерешительно, потом — с той же отчаянной жадностью, с какой я пила воду. Мои губы разомкнулись в настоящем поцелуе, и я услышала, как он издал низкий, победный рык прямо мне в глотку.
Это была капитуляция. Моментальная, позорная, полная. Я сдалась. Не потому что он сломал силой, а потому что внутри что-то более глубокое, чем гордость, захотело этой близости. Захотело его.
Он почувствовал это мгновенно. Его поцелуй из жёсткого стал глубоким, почти что… благодарным. Одной рукой он продолжал держать мои запястья, а другой схватил меня за мокрые волосы, заведя руку за мою голову и откинув ее, чтобы получить ещё более полный доступ. Вода лилась на нас, смывая остатки ужина, слёз и борьбы. Оставляя только кожу, пар, и этот безумный, всепоглощающий поцелуй, в котором уже не было победителя и побеждённой. Было только два тела, наконец-то переставших лгать друг другу.
Вода лилась на нас водопадом, но мы уже не чувствовали её температуры. Его поцелуй был моим единственным миром — влажным, горячим, безвоздушным. Рубашка, его рубашка, прилипла к телу, став тяжёлым, мокрым мешающим элементом.
Он оторвался от моих губ, и его дыхание, прерывистое и хриплое, обожгло щёку. В его глазах плясало пламя, торжествующее, дикое, голодное. Он отступил на шаг, его взгляд скользнул по мокрой ткани, облепившей мою грудь. И тогда его руки, сильные и стремительные, впились в мою последнюю защиту перед ним.
Раздался резкий звук рвущейся ткани. Одна пуговица отлетела, ударившись о стену. Потом вторая, третья. Он не возился с рубашкой — он просто разорвал её, грубо, без церемоний, обнажая меня перед собой. Воздух душа ударил по коже, но тут же сменился жаром его взгляда. Я не пыталась прикрыться. Руки в наручниках безвольно повисли между нами. Я смотрела, как он смотрит на меня, и внутри не было ни стыда, ни страха — только оглушительная, всепоглощающая пустота, готовая наполниться только им.
Его ладонь легла на мою грудь, шершавая и горячая, и я выгнулась навстречу этому прикосновению, как растение к солнцу. Его губы спустились на мою шею, на ключицу, на мокрый изгиб груди. Он целовал, кусал, прижимал меня к стене всем телом, и я тонула в этих ощущениях, теряя границы. Кто я? Где я? Было только это — каменная стена за спиной, вода на лице, его руки и губы на теле, и странное, парящее чувство, будто это сон. Страшный и прекрасный сон, из которого не хочется просыпаться.
Потом он отстранился, его руки рванули вниз, к поясу своих мокрых брюк. Металлическая пряжка звякнула. Он стянул их одним резким движением и снова прижался ко мне. Теперь между нами не было ничего. Его естество, твёрдое и горячее, упёрлось мне в лоно, и он начал тереться о меня медленными, намеренными, невыносимыми движениями. От этого трения, от этой интимной, животной близости во мне всё закричало. Я застонала — долго, сдавленно, не в силах сдержать этот звук. Не сопротивлялась. Наоборот, мои бёдра сами понеслись навстречу этому движению, этому обещанию. Мне это было нужно. Отчаянно, до боли, до безумия.
Он чувствовал это. Его дыхание стало ещё чаще. Одной сильной рукой он обхватил меня под бедро и легко, почти без усилий, приподнял, прижав спиной к стене. Я обвила его ногами за спину, инстинктивно, как лиана. Его взгляд, тёмный и бездонный, нашёл мои глаза. И там, где я ждала приказа, требования, победной ухмылки — я увидела что-то другое. Напряжение, агонию ожидания и мольбу.
Он прижал свой лоб к моему, и его голос, хриплый и разбитый, прошептал прямо в губы, перекрывая шум воды:
—Катя… Позволяешь? Позволяешь мне сделать тебя своей? Своей самкой? Навсегда?
Этот шёпот обжёг сильнее любого поцелуя. В нём была не жесткость, а просьба. Просьба альфы к своей избраннице. И в этот миг вся моя оборона, все страхи, вся ложь рухнули окончательно. В этой влажном каменном заточении , будучи нагой и скованной, я нашла единственную правду, которую искала, сама того не зная.
Глава 4
Я приоткрыла рот, и слово родилось не в голове, а где-то в глубине души, в самом сердце, там, где уже билось в унисон с его ритмом.
—Да… — выдохнула я, и это было похоже на клятву. — Да.
Он зажмурился, и по его лицу пробежала судорога облегчения, триумфа и чего-то невероятно нежного. Он не стал медлить. Одним плавным, но неумолимым движением он вошёл в меня, заполняя пустоту, разрывая последние преграды, соединяя нас в одно целое.
Боль была острой, но быстротечной, растворяясь в волне чего-то большего — не просто физического соединения, а слияния. Я вскрикнула, вцепившись в его плечи, и он замер, давая мне привыкнуть, его тело дрожало от напряжения сдержанной силы.
Когда я снова открыла глаза, мир перестал быть сном. Он стал жёсткой, невероятно яркой реальностью. Его реальностью. Нашей. И в ней я больше не была Катей Перевязцевой, практиканткой с секретом. Я была его. Его самкой. И это было единственное, что имело значение.
Он начал двигаться медленно, с почти невыносимой нежностью. Каждое его движение было глубоким, размеренным, будто он изучал каждую складочку, каждую частичку моего существа изнутри. И со мной творилось что-то странное. Физически — это было блаженство. Тепло разливалось от самого центра, сплетаясь с покалыванием в коже там, где он касался. Мне нравилось. Но будто толстое стекло лежало между моим телом и душой. Я чувствовала удовольствие, но не чувствовала его. Не чувствовала той яростной, животной связи, о которой он говорил. Только красивую, мучительную пустоту в самой сердцевине наслаждения. Слеза скатилась по щеке, смешавшись со струйками душа.
Он почувствовал это мгновенно. Его движения не остановились, но во взгляде, прикованном к моему лицу, промелькнула тень понимания, а потом — решимости. Железной и неумолимой.
— Нет, — прохрипел он, и в его голосе было нечто первобытное. — Ты будешь чувствовать все.
Его медлительность исчезла. Он набрал темп, сильнее, глубже, яростнее. Я вскрикнула, но не от боли, а от нахлынувшей лавины ощущений, которая начала сметать то самое стекло. Он прижал меня к стене ещё крепче, его губы прильнули к месту, где шея переходит в плечо. Я чувствовала жар его дыхания, остроту зубов…
И тогда он вонзился.
Боль от укуса была острой и чистой. Но в тот же миг, словно от удара молота по хрусталю, внутри меня что-то треснуло и рассыпалось. Невидимая плотина рухнула. И хлынуло.
Запах. Не просто его запах — а целая вселенная. Тёмный дуб и дым, дикий мёд и сталь, кровь и безопасность, сила и… тоска. Глубокая, вековая тоска, которая сейчас растворялась в триумфе. Его эмоции ворвались в меня водопадом — яростное обладание, безумная нежность, щемящая нежность, животная радость. И сквозь них — мои собственные чувства, наконец вырвавшиеся на свободу: страх, который превратился в доверие, ярость, что переплавилась в страсть, и глухое, давнее ожидание этого самого момента.
Он оторвался от моего плеча и выплюнул вместе с кровью что-то маленькое и блестящее на каменный пол. Обломок капсулы. Она была зашита прямо там, под кожей, на месте метки. Его метки.
Наши взгляды встретились. В его глазах не было больше вопроса. Была абсолютная, дикая уверенность. И в моих — больше не было стены.
Тогда началось не соитие, а танец. Дикий, неистовый, как танго на краю пропасти. Он вёл, а я не просто следовала — я шла навстречу, я оспаривала его шаг, я бросала ему вызов движением бёдер, глухой стон, впившимися в его спину ногтями. Мы были двумя стихиями, слившимися в одну бурю. Камень, вода, пар, стук наших тел — всё смешалось в едином ритме.
Я уже не думала, не анализировала. Я чувствовала. Каждую его эмоцию, как свою. Каждое его напряжение, каждый вздох. Мы взлетали вместе, к одной точке, сияющей и неотвратимой. Я кричала его имя, он рычал моё, и наши голоса сплелись в одно.
И когда волна накрыла нас, она пришла не к одному, а к обоим одновременно. Яркая, ослепительная, разрывающая. От её силы моё тело выгнулось, нога, не помня себя, дёрнулась и с грохотом разбила стеклянную дверцу душевой кабины. Звон бьющегося стекла смешался с нашими последними, хриплыми криками.
Мы замерли, дрожащие, сплетённые, дыша в унисон. Стекло крошилось под ногами, вода лилась на пол, а в воздухе висел только один запах. Наш общий запах. Запах двух половин, которые, наконец, нашли друг друга, сломав все преграды на своём пути. И в его взгляде, полном теперь безграничного, потрясённого обладания, я прочла то же, что чувствовала сама: это было только начало.
Он вынес меня из разрушенного душа на руках, как трофей, как что-то бесценное и хрупкое. Я не сопротивлялась, прильнув к его горячей, мокрой груди, слушая, как бьётся его сердце — ровно и мощно, будто большой барабан. Всё во мне гудело от отзвуков того дикого единения, и мир казался мягким, размытым, наполненным его запахом, который теперь был и моим запахом тоже.
В спальне он положил меня на прохладные простыни и взял большое, грубое полотенце. Начал вытирать меня с неожиданной, почти ритуальной бережностью. Каждую каплю с плеч, с груди, с живота. Его движения были медленными, полными некоего нового, тихого сосредоточения. Я закрыла глаза, позволяя этой заботе окутать себя, почти забыв, что именно этот человек держал меня в наручниках и шантажировал всего несколько часов назад.
Потом он отошёл к тумбочке у кровати. Я приоткрыла глаза, наблюдая, как он открывает ящик и достаёт оттуда маленький, ничем не примечательный тюбик. Вернулся ко мне, и в его взгляде снова появилась та властная, хищная тень, от которой по телу пробежали мурашки — теперь уже не только от страха.
— Раздвинь ноги, — сказал он тихо, но так, что в голосе не осталось места для вопроса.
Я замерла, но подчинилась. Это было уже не то вынужденное, стыдливое движение с кухни. Теперь в нём была усталая покорность, смешанная с остатками недавнего блаженства. Он сел на край кровати, его пальцы твёрдые и уверенные раздвинули меня ещё шире, обнажив самую уязвимую, нежную и всё ещё пульсирующую часть меня.
Я смотрела на него обалдевшим взглядом, не в силах понять, что происходит. Он выдавил на палец прозрачную, почти невидимую мазь и, не сводя с меня глаз, помазал меня там — внутри, аккуратно, но без лишней нежности. Прохладное прикосновение геля контрастировало с внутренним жаром.
— Заживёт в течение получаса, — отрывисто объяснил он, вытирая палец о полотенце. - У нас все заживает быстро.
«У нас». От этих слов что-то ёкнуло внутри, сладкое и болезненное одновременно. И в этой слабости, в этом странном моменте почти-. заботы, я нашла в себе остатки смелости. Я потянула вперёд руки, всё ещё скованные холодным металлом. Голос мой звучал хрипло, но не дрожал:
— Сними их, пожалуйста. Ты же… ты же уже…
Я не договорила. Ты же уже взял всё, что хотел. Ты же поставил свою метку.
Он поднял на меня глаза. И в них не было ни той нежности из душа, ни той мольбы. Была только непробиваемая, ледяная ясность альфы, оценивающей своё пока ещё непокорное приобретение.
— Нет, — сказал он просто, и это слово упало между нами, как нож. — Ты пока не приручена. Не заслужила.
Он произнёс это спокойно, как констатацию факта. И в этот миг всё тёплое, размытое и нежное внутри меня разбилось вдребезги, как стекло душевой кабины.
Шок ударил в виски, а за ним пришла острая, унизительная обида. Всё вернулось на свои места с жестокой скоростью. Его метка на плече горела, но наручники на запястьях жгли сильнее. Он вытер меня, помазал ранку, но я для него всё ещё была пленницей, дикаркой, которую нужно сломать.
Помощница на месяц. Всего лишь помощница. Практикантка, которую прислали, чтобы приручили.
Я отвернулась к стене, сжимая скованные руки в кулаки, чтобы он не увидел, как они дрожат. Запах его, наш общий запах, теперь казался горьким и удушающим. Он взял моё тело, и, кажется, даже кусочек души. Но моя свобода, моё достоинство — это было то, что нужно было заслужить. И я не знала, смогу ли, и главное — захочу ли теперь этого вообще.
Тишина в комнате стала тяжёлой и густой. А он просто сидел на краю кровати, наблюдая за моей спиной, за напряжёнными плечами. Урок был усвоен, а границы обозначены. Игра на приручение продолжалась. И в ней, как я теперь понимала, не было места иллюзиям.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.