- -
- 100%
- +
ГЛАВА 1
Мачеха показательно рыдала, демонстрируя свое искреннее горе. Если бы она окончила театральный, а не вылетела со второго курса, у нее бы, возможно, получилось меня провести.
Отец сидел за своим рабочим столом, понуро склонив голову. Что он мог противопоставить глубоко беременной жене? Лорен нельзя волноваться, ей нельзя нервничать, он не попросит ее замолчать.
– Все, я так больше не хочу! – всхлипнула Лорен. – Это ни в какие ворота, Абигейл!
Я невольно вздрогнула, переплела пальцы. Стояла перед мачехой как провинившийся студент перед ректором, мечтая только об одном – чтобы Лорен внезапно и навсегда разучилась говорить.
– Пап, я не виновата, – прошептала я жалобно. – Ты ведь знаешь, что не я это сделала, правда?
Отец нахмурился, кивнул. Взгляда на меня не поднял, как будто боялся смотреть мне в глаза.
– У нас родится ребенок, – сказала Лорен уже спокойнее, фальшивые слезы мгновенно высохли. Она отчаянно схватилась за объемный живот, принялась его гладить. – Он не должен расти в семье, о которой говорят на всех углах – и отнюдь не в положительном ключе. Георг, ты почему молчишь? Скажи что-нибудь! Тебе плевать на нашу будущую дочь?
– Нет. – Папа наконец посмотрел на меня. – Аби, милая… Я был рядом с тобой всю твою жизнь, позволил поступить в академию и ни словом, ни действием не давал понять, что против этого. Но пришло время признать – ты безнадежно больна. Я подыскал хорошее место, где тебе будет спокойно…
– Но папа! – возмущенно выкрикнула я, не веря своим ушам. Он действительно на стороне Лорен? – Да, со мной есть некоторые сложности, но я не могу с этим ничего поделать!
– Вот именно, – вклинилась в разговор мачеха. – Семь лет ты училась за наш счет, зная, что никогда не сумеешь найти работу по специальности, и ни кроны не вернула! А счет от академии знаешь какой? Покажи ей, Георг, покажи!
Отец строго глянул на жену, но та лишь поморщилась.
– Семьсот крон! – выпалила она зло. – Твой отец на двух работах горбатился, чтобы тебя в люди вывести, а ты выбрала специальность, которая никогда не пригодится!
– Хватит, – оборвал ее папа. – Я не желаю слушать ваши вопли, не хочу, чтобы вы ссорились. – Он поднялся на слабых, дрожащих ногах, уперся ладонями в стол. – Абигейл, ты взрослая девочка, целительница с золотым дипломом лучшей академии королевства. Ты не пропадешь. А дочка, что у нас вот-вот родится, рискует долгие годы жить с темным пятном на репутации, если ты останешься с нами. Твои действия так или иначе отражаются и на нас тоже. Мне не доставляет удовольствия указывать тебе на выход, но я вынужден это сделать. Ради твоей будущей сестры, Аби. Или ты поедешь в учреждение и будешь там беззаботно жить под контролем сильнейших магов, или…
– Я не поеду туда, говорила уже, я не стану жить взаперти!
– Дома тебе оставаться нельзя. Прости.
– Я поняла, пап, – холодно отозвалась я, а душа в эту секунду разорвалась на клочки. Сердце подскочило к горлу, передавило дыхание. Плакать при мачехе ни за что не стану. – Наверное, ты прав.
Нет, конечно, он не прав. Выгонять из дома собственного ребенка, когда тому некуда пойти, совсем не показатель отцовской любви. Но мне на самом деле было жаль девочку, которая скоро у него родится, поэтому я не стала упираться.
В рабочем кабинете отца вдруг стало холодно и мрачно. Я попросила одолжить мне денег на первое время, на что Лорен визгливо ответила:
– Вы посмотрите на нее! Семьсот крон на ее обучение потратили, а она себе на пропитание заработать не может!
Я выскочила за дверь, не дослушав. На миг прижалась к шершавой стене, давая волю слезам. Мачеха еще что-то кричала, отец ласково успокаивал ее – я не слышала ни слова из их диалога.
В своей спальне, маленькой и уютной, я несколько минут посидела на кровати, застеленной лоскутным одеялом. Брезгливо отодвинула в сторону удерживающие ремни, прибитые к изголовью и изножью: опостылели они мне за эти годы. С тоской повертела в руках тряпичную куклу, сквозь слезы улыбнулась своему растрепанному отражению в зеркале, висящем напротив окна.
Мне двадцать пять. В таком возрасте другие девушки давно замужем и воспитывают детей – вон как моя мачеха, она всего на год старше меня, – живут в своих домах, не зависят от родителей.
У меня такого преимущества нет. Я должна жить с кем-то, должна быть под присмотром, и на работу выйти не могу. Кому нужен целитель, который временами будет пропадать с рабочего места? Кто возьмет на себя ответственность за сотрудника, который в самый неподходящий момент вдруг перестает себя контролировать?
Никто.
Платья, блузки, брюки – все как попало полетело в громоздкий чемодан. Еще я прихватила по паре сапог, тапочек и туфель. Любимое полотенце положила в отдельный кармашек, туда же запихала пакет порошков, жизненно необходимых мне, но практически не помогающих. Зачем же я их пью? Скорее по привычке. Боюсь, что без них я не вернусь назад после очередного «отключения».
Взволнованно пересчитала деньги в кошеле. Пять геллеров – хватит на поездку в кэбе от дома до вокзала. Что мне делать на вокзале, если не на что купить билет? Да и куда ехать?
Неважно куда, главное, не оставаться здесь.
Я уеду, исчезну для всех, тогда папе не придется меня стыдиться. Скажет всем, что я умерла. И этой ночью ничего постыдного со мной не происходило, я не бегала по двору в чем мать родила, а конюх, якобы видевший это, нагло лжет. Так оно и было, я-то ничего не помнила, значит, ничего не было.
Я вышла в теплую ночь спустя полчаса. Провожать меня никто не собирался, кроме кошки Динь – пушистая кокетка с белоснежной шерсткой жалобно мяукала, пока я натягивала пальто.
– Прощай, Динь.
Я прикусила губу. Только бы не разреветься снова.
Мне следовало ожидать чего-то подобного, когда в нашем доме появилась Лорен. Милая и покладистая поначалу, она как-то незаметно завладела моим отцом так быстро, что он ничего и никого кроме нее уже не видел, не слышал, не слушал.
Я шагала по пыльной мостовой, молясь, чтобы сегодня снова не случилось «это». Где я себя найду потом, если опять потеряю контроль над разумом и телом?
Я замерла посреди улицы. Боль в груди усиливалась, расползалась по всему телу, но вскоре исчезла.
ГЛАВА 2
Можно долго винить мачеху, саму себя, свою болезнь – а точнее, проклятие, – но факт остается фактом: мне даже ночь переждать негде. Папа утром даст объявление в газету, сообщит городу, что его дочь умерла или бесследно исчезла, может быть, придумает что-то еще, лишь бы обелить свое имя перед дружками и семьей его новой жены. Обо мне он не забудет, конечно… до тех пор, пока не родится новый ребенок.
Я заглянула в круглосуточный ломбард, почти не думая о том, что собираюсь сделать. С сожалением стянула с пальто знак отличия, выдаваемый после окончания академии каждому, кто получал золотой диплом, и лишь на миг задержала его в руках, а потом уронила на стойку.
– Он золотой, – выпалила я, стыдливо пряча глаза в пол.
Приемщик, немолодой мужчина с проседью в густой бороде, заинтересованно спросил:
– Украла?
– Заслужила. – Я подняла на него уверенный взгляд. – Похожа на воровку?
– Воры никогда на воров не похожи.
Я подтолкнула значок в его сторону. Он повертел в пальцах золотого дракона, закованного в обруч, довольно хмыкнул.
– Мне впервые приносят такое.
Мне не хотелось развивать с ним диалог, я и без того чувствовала себя не в своей тарелке. К счастью, приемщик быстро взвесил вещицу, отсчитал мне пять крон, и я вылетела из ломбарда с тяжелым мешочком и в слезах.
Не то чтобы мне было жалко эту безделушку, но она напоминала мне обо всем, что я пережила за семь лет учебы в академии. Мои студенческие годы, в отличие от других ребят, омрачались и усложнялись тем, что несколько раз в год я невольно пугала соседок по комнате. Их постоянные жалобы ректору, их издевки надо мной, издевки учащихся с других факультетов… Я все пережила.
Переживу и одиночество.
К рассвету поезд, идущий до станции Логердель, тронулся в путь. В Логерделе меня никто не станет искать, даже если папа подаст в розыск, но я выбрала этот городок еще и потому, что слышала о нем всякие ужасы. Боялась, конечно, но что-то мне подсказывало, что в городе, где приезжие – да и многие местные – не особенно хотят задерживаться, я точно найду хоть какую-нибудь работу.
Три недели в пути прошли в напряженном ожидании конечной станции. Я быстро ела в кафе-вагоне и бегом возвращалась в купе, на которое пришлось изрядно потратиться: ехать я должна была одна, так что выкупила все четыре места. На ночь привязывала себя к полке тремя свободными простынями, проводников просила запереть дверь в купе с той стороны.
Предостережения оказались излишни. Словно болезнь испугалась моего унылого состояния и ненадолго отступила, чтобы напомнить о себе потом, когда я буду устраиваться на работу. Она всегда так делала – поджидала неудобные моменты.
Логердель встретил мрачной погодой, далеким грохотом золотодобывающей техники в горах и тяжелыми тучами, в которых утопали шпили обзорных башен. Здесь повсюду были разбросаны высоченные нежилые здания, выполняющие роль защитных ограждений, а среди них притулились двухэтажные деревянные постройки, в которых и жили люди.
С гор молочной рекой сбегал густой туман. Опасный туман, к нему лучше не приближаться.
Я читала об этом городе. Не так давно, лет пять назад. Мы с однокурсницей обсуждали, куда бы хотели отправиться на практику после выпуска, и я со смехом сказала:
– Представляешь, если нас назначат в Логердель!
– Типун тебе на язык. – Рики осенила себя божественным знамением, хотя была прирожденной атеисткой.
Пять лет спустя я стою на перроне Логердельского вокзала, растерянная, опустошенная, и не имею ни малейшего представления, что мне делать дальше.
– Сэйла!
Я обернулась на оклик. На конечной вышла только я, других девушек вокруг не было видно, значит, обращается незнакомец ко мне.
– Доброе утро. – Я приветственно кивнула пожилому сэйлу.
– Всего за три геллера домчу с ветерком! Куда вам? Да вы давайте чемоданчик-то, давайте.
Я шагнула вперед, прикрывая юбкой стоящий на перроне чемодан.
Мужик недовольно сплюнул себе под ноги.
Возничий. Просто возничий, явно подвыпивший, судя по мутным глазам. Пошатывается. Поехать с ним – глупое решение, не планировала я трястись в дороге три недели, чтобы так легко умереть, едва прибыв на место.
Я купила в кассе карту города, мельком глянула в нее и сразу нашла ближайшую гостиницу. К моему удивлению, она была единственной, но располагалась очень удачно – рядом с опять же единственной больницей. Где еще мне искать работу, как не по специальности и не там? Целители моего профиля в Логерделе ой как ценятся… Я искренне надеялась на это.
Город просыпался. Редкие прохожие спешили по делам, кутаясь в широкие шарфы, семенили по обледенелым тротуарам. Скрипели оконные ставни в лавках – продавцы начинали рабочий день. Откуда-то издалека донесся крик уличного торговца, оповещающего голодных рабочих, что именно у него самые вкусные, самые горячие пирожки во всем Логерделе.
Утренний морозец спал, но закапал мелкий, противный дождь. Чемодан так сильно оттягивал руку, что я чуть было не вернулась к пьяному возничему.
До гостиницы оставалось несколько метров, которые я почти пробежала на радостях, мечтая о горячем завтраке, ванне и сне в тишине, а не под грохот колес.
«Закрыто на ремонт».
Я ошарашенно уставилась на вывеску. Даже подергала дверь за ручку, будто объявление могло оказаться розыгрышем.
Все слезы я выплакала еще в поезде, но сердце больно екнуло и судорожно забилось. В Логерделе всего одна гостиница, вряд ли кто-то сдает приезжим частные комнаты.
Я зло пнула дверь, та гулко задребезжала. Капли ледяного дождя стали крупнее, к ним примешивался снег.
– Дурочка какая! – выругалась я.
Сама виновата, нужно было искать пристанище в родном городке, а не бежать сломя голову через все королевство. Денег, оставшихся после покупки билета и питания в поезде, хватит еще на неделю, но где их тратить? Голодать не буду, и на том спасибо, а ночевать где? Просто попроситься к кому-то – не вариант. Во-первых, мало кто пустит чужачку. Во-вторых, как я им объясню, почему меня нужно связывать по рукам и ногам во время сна?
Может, стоило соглашаться на предложение отца? Его друг работает в центре по изучению проклятий и уходу за больными вроде меня, говорят, у них живется неплохо. Люди там даже семьями обзаводятся, им выделяют отдельные комнаты в домах на территории центра и постоянную помощь.
В недрах гостиницы кто-то зашевелился. Я прильнула к стеклянной двери, всмотрелась в полумрак. Черная фигура вылезла из-под упаковок с утеплителем, отхаркалась и поплелась к выходу, волоча за собой левую ногу. Вряд ли это администратор.
– Чо гремишь? – рявкнула фигура, оказавшаяся мужиком.
Я не хотела кричать, вежливо улыбнулась и кивнула на замок. Мужик нехотя отворил дверь, высунулся. Меня окатило вонью из его рта.
– Долго ремонт будет длиться?
Могла и не спрашивать. Судя по тому, как выглядел рабочий, ремонт будет доделан примерно никогда.
– Хозяйка послала, чо ли? – Мужик вдруг выпрямился, глаза забегали. – Передайте ей, чо усё идет как надо. Только это, денег не хватило. Раствор кончился.
– Какой раствор? – не поняла я.
– Какой надо! Передайте ей, чо я сказал.
– Хорошо, – согласилась я, понятия не имея зачем. – Вы не подскажете, есть ли тут другая гостиница или постоялый двор? Может быть, кто-то комнату сдает?
– Нету. Была одна гостиница, теперь нету. Как твари эти туманные приперлись, так разворотили усё тут. Пашу вот как вол с утра до ночи, шоб быстрее закончить.
Я скептически заглянула внутрь поверх его плеча: на полу валяется мусор, стоят нераспакованные мешки со штукатуркой, еще новые блестящие шпатели лежат в рядок. В стене зияет дыра, кое-как прикрытая лоскутом ткани.
Рабочий вернулся к своим обязанностям – досыпать. Я подняла замучивший меня чемодан, потащилась с ним в больницу, надеясь, что он уже открыт и не заперт на ремонт.
Туманные твари… Приходят, значит, до сих пор, хотя я слышала обратное.
Ажиотажа в больнице ранним утром не ожидала, но каково было мое удивление, когда я дернула дверь на себя и очутилась в забитом до отказа приемном покое. Гомон стоял такой, что уши закладывало, все пихали локтями, плечами, наступали на ноги. Стоило пройти несколько шагов, как меня схватили за шиворот.
– Куда прешься без очереди!
– Да отпустите! – Я выдернула ворот из цепких рук пышнотелой женщины. – Я не лечиться пришла, а на работу устраиваться.
– На работу? – заинтересовался тощий мужичонка, трясущийся как осенний лист. Он опирался на кривую палку, используя ее вместо трости, и подслеповато щурился. – Эй, ну-ка отстань от нее! Девчушка, мож, врачом станет и лечить тебя будет.
Женщина цокнула языком, окатив меня презрительным взглядом.
– Шоб меня какая-то пискля малолетняя лечила? Не позволю!
Гомон усилился, теперь народ обсуждал меня. Прошлись по моей внешности – миловидной, между прочим: прямой красивый нос мне достался от отца, а пышные каштановые волосы от мамы. Зацепились за приблизительный возраст, опытность и наличие хоть какой-нибудь корочки специалиста.
Я возмущенно пыхтела, даже собиралась вытащить из чемодана диплом и сунуть в лицо каждому, кто меня оскорбил, но не пришлось: все вдруг затихли, а из дальнего кабинета вышел мужчина. Молодой, правда усталость накинула ему лет десять. Между бровями залегли глубокие морщины, губы сжались в тонкую линию, в глазах – мольба о помощи.
Меня точно примут! Вон сколько пациентов, а доктор, судя по его замученному виду, работает один…
– Вы нам не подходите, – услышала я пять минут спустя.
Доктор Бэйтон, тот самый мужчина с мольбой в глазах, очевидно, был не очень мудрым человеком. В кабинете кроме него находился совсем старый помощник, который и ручку с трудом в руках держал, а за соседним, общим столом сидели две юные девицы. На графике работы на двери я прочла, что доктор Бэйтон главврач и работает… без выходных!
– Но… – Я не верила тому, что слышу. Потрясла дипломом, ткнула в золотистую печать. – Он золотой, видите? Я окончила академию Карла Великого с отличием!
– По специальности – лечение проклятий. Профессия ваша пригодится разве что в столице, где население переваливает за миллион. Но вы здесь, в промышленном городе с населением двадцать тысяч человек.
Старик за соседним столом громко дыхнул на ручку, склонился к листку бумаги, попытался что-то написать, но у него не вышло: чернила кончились.
Я разочарованно скрутила диплом. Лорен была права – зря я поступила учиться на целительницу, почти никому они в наше время уже не нужны. Я хотела выучиться, чтобы вылечить саму себя, но и себя не вылечила, и работу найти не могу. Бессмысленно потраченные семь лет.
– У вас еще есть вопросы? – раздраженно спросил доктор Бэйтон. – Если нет, то позвольте, я вернусь к работе. Да, и закройте дверь с той стороны.
ГЛАВА 3
Чемодан стал не просто тяжелым, а неподъемным. Пришлось волочь его по полу, но оно и хорошо – отвлекаясь на боль в натруженном запястье, я не обращала внимания на адскую боль в сердце.
Дверь я закрыла и тут же попала под пристальные взгляды ожидающих своей очереди пациентов.
– Ну чо он сказал? – спросил старик с палкой. – Чо? Бушь лечить нас? Милочка, ты б посмотрела у меня вот тут. – Он начал разворачиваться ко мне спиной, приспускать штаны. – Чешется, сил нет!
– Не взяли, – буркнула я. – Заходите, кто следующий.
Толпа разочарованно загудела, а несколько голосов обрадованно хмыкнули. Та пышнотелая женщина вырвалась вперед:
– Я говорила – бездарь! Таких не надо тута!
– У меня золотой диплом целительской академии, – почти жалобно простонала я. Да что толку? Даже доктора он не убедил.
Я протолкалась к выходу, со злостью выпнула на улицу чемодан и села на него прямо здесь же, слева от двери. Из меня на протяжении последних трех недель словно вытекали силы, помаленьку, по капельке, и вот, только что испарилась последняя капля. Я бездумно посмотрела на двухэтажную постройку напротив: в узких окнах мельтешили тени, в одном раздвинули, потом задвинули занавески. Из еще одного, открытого, завопил младенец.
Торговец все так же орал про пирожки, по дороге прогрохотала груженная щебнем повозка, с верхушки вечнозеленой ели каркнула ворона.
Шумный, живой город, а я в нем совсем одна.
Кто-то потряс меня за плечо.
– Сэйла, вы б зашли, а. – Пышнотелая женщина почесала нос, усыпанный веснушками. – Там это… Доктор Бэйтон вас хочет видеть.
– Зачем?
– Уговорили мы его. Ну не хватает рук в больнице, мы очереди по нескольку дней ждем, а медсестрички в обмороки от недосыпу падают иногда. Давеча одна хлопнулась посреди дороги, так ее чуть лошадь не затоптала.
Уговорили? Я подскочила, словно и не было упадка сил. Легко подхватила чемодан, бросилась в больницу. Улыбку спрятала, пусть не думают, что я жуть как рада, а то решат, что я готова работать за миску похлебки.
В кабинет вошла под свист и аплодисменты пациентов. Это они еще не знают, какая у меня специальность – я из обычных человеческих болезней способна вылечить разве что кашель. Дать порошок, попросить пить теплый отвар ромашки, накрыть одеялом. Но кого это волнует! Устроившись на работу, я получу жилье в общежитии. Невесть что, а с домом моего отца так вообще не сравнить, но я неприхотливая. За годы жизни в академическом общежитии я привыкла к неудобствам.
Доктор Бэйтон недовольно смотрел на меня поверх какого-то листа бумаги.
– Вас отстояли, – выдал он, хмыкнув. – Не в моих привычках ссориться с пациентами, пришлось согласиться на их условия.
– Они это ради вас, – сказала я. – Жалеют юных сэйл, которых вы заставляете работать без отдыха…
– Заставляю? – Черные брови поползли вверх. Нет, все-таки доктор еще молод, вон и морщинка меж бровей разгладилась. Зато появились две горизонтальных. – Так и сказали?
– Нет. – Я сконфузилась.
Доктор молчал, я тоже. В воздухе висела неловкость, пока доктор Бэйтон изучал меня внимательным взглядом.
– Золотой диплом – это хорошо, – наконец заговорил он. – Но и вы, и я прекрасно понимаем, что в медицине вам делать нечего. Так ведь?
«Я умею лечить кашель», – хотела ответить я, но просто кивнула.
– Давайте так – первое время вы будете работать со мной на вызовах, пока сэйлы Малира и Дейна занимаются текучкой, а потом вы… – Доктор Бэйтон со вздохом откинулся на спинку стула. – Вы нам не нужны, понимаете?
Я снова кивнула, с трудом сдерживая колкость в ответ.
– Ваша специализация – лечение проклятий. Это все равно что в современном мире пользоваться свечами вместо электричества. Да, где-то в глухих, отдаленных поселениях люди все еще не знают, что можно не жечь лучины, а зажигать лампы, но это не массовое. Так же и больные проклятиями – их единицы среди миллионов.
– Я все знаю, зачем вы мне это говорите?
– Пытаюсь понять, почему вы выбрали такой факультет. – Доктор прищурился, мазнул взглядом по моим рукам, сцепленным в замок. – Объясните?
– Интересно показалось. – Я пожала плечами. – Редкая профессия, а работать я не планировала. Думала, выйду замуж, но не сложилось. Из дома выгнали. – Я начала давить на жалость вопреки своей воле. – Мачеха беременна, сказала, что новорожденному понадобится комната.
– Меня не интересует ваша личная жизнь. Итак, жалованье на время испытательного срока – одна крона в месяц. После – две кроны. Напротив, – он ткнул шариковой ручкой в сторону окна, – рабочее общежитие. Я выпишу вам разрешение на заселение, на вахте попросите ключ. Поедете со мной на первый же вызов – он может быть через час, два или посреди ночи. Никогда не знаешь заранее. Я заеду за вами, так что будьте дома. И да, помните – мне не доставляет никакой радости с вами возиться, так что постарайтесь меня не злить.
Правило «не злить» я нарушила этим же вечером. А еще зря я думала, что мне будет комфортно в общежитии – между рабочим и студенческим разница была во всем, кроме названия.
Счастливо щурясь от ничуть не противного снега с дождем, я тащила свой громоздкий чемодан через мощенную крупным булыжником дорогу в общежитие. Доктор Бэйтон выдал мне разрешение на проживание пока на три месяца, но обещал продлить, если его устроит моя кандидатура.
Еще как устроит! Я буду наблюдать за всем, что он сам делает, впитывать знания, последовательность действий, то, как он смотрит на пациентов, как говорит с ними. Я скопирую его поведение, запомню, какими мазями обрабатываются царапины, а какими – глубокие раны. Уж забинтовать конечность я и без него сумею, а что касается лекарств – мне пока неведомо.
В академии на факультете особого целительства кроме меня учились еще тринадцать девушек и четверо парней. Несколько девушек после выпуска выскочили замуж, несколько нашли другую работу, двое открыли свое дело, и лишь трое устроились в столичные больницы по профилю. Доктор Бэйтон прав: если и лечить проклятия, то только там, где они до сих пор есть, то есть в густонаселенной столице.
Впрочем, в глухих деревнях людей, верящих в проклятия, еще больше – но там имеются свои целители, те, которые лечат травами и заговорами. Мне там делать нечего. В большинстве своем те «проклятые» никакие не проклятые. Начнется у человека черная полоса в жизни, так он немедленно списывает свои неудачи на проклятие.
С настоящим же проклятием, я уверена, никто из них никогда не сталкивался.
Входная дверь в общежитии протяжно заскрипела, когда я входила.
– Здравствуйте!
Я с улыбкой поставила чемодан у вахты, положила разрешение на заселение на стойку и принялась ждать. Вахтерша, пожилая женщина необъятных размеров, с трудом извлекла себя из кресла. Почти уткнулась носом в мою справку, поправила очки и кивнула.
– Медсестричка, значит? – прошамкала она полубеззубым ртом.
– Да. – Я не стала объяснять, кто такие целители и чем они занимаются. Хотелось поскорее попасть в горячую ванну.
– Для тебя комната наверху имеется, лучшая из пустых. Общежитие закрывается в семь часов вечера, открывается в семь утра.
Я вытаращила глаза. Доктор предупреждал, что вызовы могут быть и среди ночи, но как я выйду-то? Задать вопрос вслух я не успела.
– Поэтому, – продолжила вахтерша, – вот тебе еще один ключ. – Она выложила его на стойку. – Из твоей комнаты есть дверь на балкон, будешь выходить через него и спускаться по лестнице. Не вздумай оставить дверь открытой! Забудешь – вылетишь отсюда как пробка, и доктор Бэйтон не поможет, поняла?