Вороная

– Красивая. Давай уберем ее пока в шкаф, вдруг сломаешь.

Она молча унесла новенькую Марусю в цветастом платье, оставила лишь медвежонка. Зоя только проводила взглядом куклу. Она не успела даже рассмотреть повнимательнее рюшечки на платье и крошечные туфельки.

– Зоя, садись со мной рядом, будем чай пить, – позвала ее бабушка, заметив грустинку в детских глазах.

Она села рядом с Калерией Ксенофонтовной, торт с розочками почему-то не казался ей вкусным.

***

– Исталина, отдай ребенку куклу! – требовала бабушка Калерия от мамы.

– Пусть сначала помоет посуду после праздника и подметет с пола конфетти, – ответила она, поправляя на себе платье. – Я приду от подруги, и если будет чисто, то отдам.

Старушка покачала головой. Зоя ждала ее в коридоре возле двери спальни родителей. Они вместе вернулась в детскую.

Зоя разложила на столе картон, спичечные коробки, ножницы, цветную бумагу и принялась делать мебель для кукольного домика. Бабушка села рядом с ней и погладила по голове.

– Это будет кроватка для Маруси?

– Да. А это – комод.

– Красиво получается!

Зоя кропотливо обклеивала каждую поделку цветной бумагой, прорисовывала ручки у шкафов, подушки у кровати. Даже сделала телевизор на спичечных ножках и приклеила кусочек от старой цветной открытки – в эфире уже шла какая-то телепередача.

– Домик – это хорошо, это самая сильная защита от жизненных бурь и невзгод, от обид и разочарований, – бабушка все еще наблюдала за занятием внучки. – В нем всегда можно спрятаться и пересидеть сложные времена. Дом – это место тихого счастья и любви. Очень важно, чтобы он оставался спокойным, чтобы в нем никто не ругался. Только в таком случае у нас будет энергия на новые дела и свершения…

Зоя была так увлечена своим занятием, что ничего не ответила бабушке.

– Хочешь, я расскажу тебе деревенскую сказку?

Девочка кивнула. Пока Калерия Ксенофонтовна рассказывала, на подоконнике детской комнаты появилась настоящая кукольная квартира.

– Как аккуратно у тебя получилось, – похвалила ее бабушка и засмеялась, – я бы сама жила в таких хоромах!

Зоя тоже осталась довольна. Она была уверена, что Марусе и Потапычу такая квартира тоже очень понравится. Осталось только сделать уборку и получить свой подарок обратно.

***

Калерия Ксенофонтовна проверила авоськи, дорожную сумку и карманы старенькой дубленки. Кивнув сыну, что вещи уложены, начала надевать валенки.

– Бабуля, может, еще ненадолго останешься? Мы с тобой так весело сегодня играли! – проскулила Зоя.

– Я бы с радостью, только у меня осталось в деревне целое хозяйство. И перед соседями неудобно, попросила их в праздники присмотреть за животинкой.

Зоя вздохнула, но тут же улыбнулась: в этот раз ей удалось отпроситься у матери в путешествие.

Машинка весело подскакивала на зимней дороге. За окном медленно проплывали небольшие поселения и заснеженные поля. Через несколько часов показались домики деревни. На узких улочках не было машин, только изредка мимо их «Москвича» проезжали тракторы и грузовики, оставляя после себя снежную бурю на дороге. Недалеко от бабушкиного дома лошади тянули сани с сеном и с дровами. Собаки весело резвились в сугробах вместе с детворой.

За праздничные дни двор замело снегом. Чтобы попасть внутрь избушки Ефиму Петровичу и Зое пришлось ударно поработать лопатой и метлой, чтобы открыть занесенную снегом дверь. Они помогли старушке Калерии перестелить в загоне у животных сухое сено, вычистить дорожки и вязаные напольные круги. Попили чай и засобирались домой, чтобы вернуться в город засветло.

Бабушка долго махала им рукой, стоя у ворот. Деревенские мальчишки у горки, разинув рты, с любопытством разглядывали удаляющийся зеленый «Москвич» с выпуклыми фарами – не часто им удавалось увидеть вблизи настоящий автомобиль.

– Думаешь, нам когда-нибудь удастся уговорить бабушку переехать к нам?

Ефим Петрович пожал плечами:

Вряд ли. Она обожает деревенскую жизнь.

Зоя подперла щеку кулачком и за размышлениями задремала.

Машина заехала в город. На улицах уже зажглись фонари, встречая путников. Отец остался на улице, чтобы завести автомобиль в гараж и закрыть двери сараев и дворовых построек на ночь, а Зоя поспешила домой. Мама смотрела телевизор и подчеркивала интересующие ее фильмы в программе передач в местной газете.

– О, так быстро приехали! Я даже не успела от вас отдохнуть. Глаза мне смозолили за праздники, – процедила она, не оборачиваясь.

– Да, старались вернуться до захода солнца, – ответила Зоя, наклонившись к шкафу, чтобы повесить цигейковую шубку.

После чего она поспешила в свою комнату, чтобы полюбоваться новеньким кукольным домиком, но… не обнаружила его. На чистом подоконнике стоял цветок в горшке, сидели Маруся и Потапыч. Только вот не было бумажного комода, исчезли кровать, стол и телевизор на спичечных ножках. Дом, созданный с любовью, наполненный счастьем и теплом, пропал. «Может быть, мама куда-то все убрала?» – подумала Зоя и пошла на первый этаж.

– Где кукольная квартира, что была на подоконнике? – крикнула она с лестницы.

– Я делала уборку и все выбросила. Некрасиво, когда на подоконнике нагромождены спичечные коробки и разный мусор.

– Но… Это же… Это был уютный домик для моей Маруси! – чуть не плача сказала Зоя.

Мать развернулась к ней всем телом, негодуя:

– Что за странное занятие? Тащишь всякий хлам в дом! Тебе что, заняться больше нечем? Лучше возьми скрипку и изучай пьесу. Домики она строит.

Исталина отвернулась, а Зоя поплелась обратно в комнату, медленно ступая шерстяными носками на темно-коричневые деревянные ступени лестницы. По щекам лились молчаливые теплые слезы. Разве домик был похож на груду мусора? Она не разрешила себе громко плакать, ее всхлипывания могли рассердить мать еще больше.

***

Зоя вытерла мокрые от слез щеки. Она пыталась читать книгу, но буквы расплывались перед глазами. Было слышно, как мама то напевает, то громко разговаривает по телефону и смеется. Судя по всему, у нее было прекрасное настроение. Зоя вздохнула, захлопнула книгу и повалилась на кровать.

Когда сумерки спустились на город, мать позвала домашних на первый этаж лепить пельмени. Зоя сначала не хотела идти, но Исталина возникла в дверях ее комнаты с накинутым на плечо полотенцем и прошипела свою любимую фразу про необходимость специального приглашения. Пришлось спускаться. За столом, присыпанным мукой, Зоя сидела с поникшим видом, лепить получалось кое-как. В то время как мать весело рассказывала отцу последние слухи и сплетни, о чем судачили ее коллеги в городском архиве.

– Зоя, что-то случилось? – заботливо спросил отец.

– Нет.

– Она просто любит, чтобы на нее обращали внимание, – слова матери сочились сарказмом. – Вот и пытается всеми способами это сделать. Показывает всем своим видом – у меня сегодня легкий сплин, скорее бегите жалеть!

– Ты выбросила мой кукольный домик, который мы с бабушкой делали целый день! – разозлившись, сказала Зоя и почти физически почувствовала, как в матери поднимается раздражение, что ее отпрыск имеет наглость разговаривать с ней в таком тоне.

– Я же сказала тебе, что приняла его за груду мусора. Разводишь грязь в доме, а мне приходится убирать. Я хотела как лучше, навела порядок в твоей комнате, чтобы было чисто. А ты теперь меня обвиняешь. Когда сама последний раз прибирала в детской?

Мать напустила на себя обиду и на некоторое время перестала разговаривать. Что могло быть громче и страшнее этого молчания?

– Почему вы не можете жить в мире? – занервничал Ефим Петрович.

– Потому что она специально выбросила мой кукольный домик!

– Специально? Как ты смеешь обвинять мать? – возмутилась Исталина, – я всегда и во всем у вас виновата! Стараюсь сделать вашу жизнь комфортной. Живу словно служанка при хозяевах. Вырастила на свою голову!

– Эти препирательства невозможно слушать! – отец отбросил скалку, вытер руки и ушел в домашнюю библиотеку читать газету.

– Ну вот, еще и папу расстроила, – мама добавила последнюю каплю. – Ты кого-то в этом доме можешь порадовать?

Зоя расплакалась, что отец на нее рассердился, и убежала на второй этаж. А Исталина только вздернула плечами, прибавила громкость у телевизора и, усмехнувшись, продолжила с легкой улыбкой и довольством собой лепить пельмени.

***

Зоя безутешно рыдала, уткнувшись в подушку. Но когда сил горевать о кукольном домике уже не осталось, она перевернулась на спину и, еще изредка всхлипывая, начала рассматривать лепнину на старом потолке, постепенно успокаиваясь. Два белых пухлых ангелочка из гипса, как на древних фресках Рафаэля, парили на середине потолка, держась за руки. Они сжимали кулачки и будто вместе крепко держали люстру над комнатой, озаряя ее теплым светом. Их пухлые губки посылали Зое утешающие поцелуйчики, а взмахи крыльев сушили ее слезы. По периметру потолка расположились белые диковинные цветы, обвитые кудрявыми лианами.

«Вот это да! Сколько же сил и терпения стоило мастеру создать картину с тонкими, изящными элементами на такой высоте», – думала Зоя, иногда вздрагивая после плача. – «Может, мне просто не хватило мастерства, чтобы сделать домик очаровательным, и поэтому мама приняла его за мусор? Наверное, я некрасиво обклеила кроватки и комоды цветной бумагой, и они не были похожи на мебель. И телевизор был неправдоподобный. Надо будет попросить у нее прощения!».

Она посмотрела в окно: на город спустилась ночь. Взгляд зацепился за лимонник, стоящий на подоконнике. «Пока мы ездили к бабушке, мама перенесла его ко мне в комнату?» – удивилась Зоя. – «Он наконец-то зазеленел!». Подошла к нему и покрутила горшочек в руках. Раз цветок нашел в себе силы жить дальше, Зоя решила тоже вытереть слезы. Наверное, ему понравилось в ее комнате – три молодых клейких листика вылезли будто только сегодня. Она улыбнулась своей мысли и вернулась на край кровати. Болтая ножками и глядя по сторонам, думала, чем бы заняться, потому что спать совсем не хотелось.

Выглянула в коридор: родители недавно зашли в спальню и готовились ко сну. В доме было темно и тихо. Она выключила люстру и щелкнула кнопку настольной лампы, решила почитать книгу перед сном. Подошла к книжной полке и заметила блестящую, с позолоченными уголками шкатулку из полированного дерева, которую недавно принесла с чердака.

«О, совсем про тебя забыла», – подумала она. Зоя с любопытством принесла ее к столу и аккуратно поставила под луч лампы. Достала спицы, подаренные бабушкой, и начала ковырять замок.

Через полчаса он поддался. Щелчок был таким же изысканным, как и сама открывшаяся шкатулка. Внутри были пожелтевшие от времени письма и потертые открытки, такие старые, будто подписанные еще до революции. Зоя взяла карточку с изображением тройки лошадей, запряженной в сани. Веселый мужичок в тулупе вез наряженных молодых парней и девушек по заснеженной дороге мимо церквушек и купеческих хором, а в небе пели херувимчики.

«Валечка, мой ангел! Поздравляю тебя всей душою с Праздниками! Желаю весело их провести. Дай тебе Бог много счастия и радости. Крепко много раз целую тебя! Василий, 1915 год».

«Наверное, это ларец бабушки Вали», – предположила Зоя. Она просмотрела еще с десяток открыток. Действительно, все были для Валентины Григорьевны Плотниковой.

«Христос Воскресе, дорогая Валечка! Крепко тебя трижды целую, поздравляя, и желаю скоро поправиться и надеюсь скоро тебя увидеть. Да храни тебя и твою семью Господь Бог! Преданный тебе Василий, 1916 год».

Следом за открытками лежали два похожих друг на друга коричневых конверта, запечатанных сургучом, тисненным одной и той же рельефной печатью. Они были адресованы какой-то иностранке, мисс Анни Данзайр Матер от баронессы Софьи Буксгевден. Похоже, много лет они оставались непрочитанными. Внутри первого было что-то небольшое, твердое и чуть выпуклое. Они были пронумерованы, одно шло под цифрой три, а другое – четыре.

Зоя подумала, что читать чужие письма нехорошо, но любопытство взяло верх. Она разломила восковую печать с оттиском могучего дерева и открыла первый конверт. Из него на столешницу выпала серебряная брошь с перламутром. Металлическая птица будто парила в недостижимых высотах, свободно расправив крылья. Она немного отодвинула ее пальцем и обратилась к тексту, который был написан на английском. Зоя прекрасно владела языком, благодаря матери, заставляющей усердно учиться, ведь чем-то ей нужно было хвастать перед подругами в архиве.

«Мисс Матер, в городе распространяются тревожные слухи о прибытии в Тюмень большевистских матросов из Екатеринбурга с приказом проводить домашние обыски, реквизировать все золото и серебро населения. Скоро они прибудут в Тобольск. В доме купца Корнилова солдаты только и говорят, что будет арестовано много людей. Их заменили новыми солдатами, прибывшими из Царского Села. С каждым днем они становятся все более дикими. Можно слышать из комнаты графини Гендриковой, как они орут в караулке. Охрана страшно боится показаться слишком человечной. Я могу только надеяться, что какие-нибудь преданные люди в Петрограде могут узнать об опасности, в которой находится Император и его Семья. Они до сих пор в заточении в доме губернатора Ордовского-Танаевского. Татищев и Долгоруков очень беспокоятся. К сожалению, организовать план побега для Августейших Узников невозможно. Всё настроено против них! Суровый климат Тобольска, отдаленность от железной дороги, наличие телеграфа, по которому солдаты сразу оповестят новые власти. Всё! Тучи сгущаются, милая мисс Матер! Я направляю вам с солдатом, которому можно доверять, драгоценности, что взяла с собой в дорогу, чтобы расплачиваться, когда закончатся деньги. За мной постоянно следят. Спрячьте в надежном месте все, что найдете в этой металлической коробке. Надеюсь, мы скоро увидимся. Ваша Иза».

Зоя еще раз просмотрела содержимое шкатулки – никакой металлической коробки с драгоценностями в ней не было. Лишь несколько писем и старых открыток. Неужели солдат, «которому можно было доверять», как пишет некая Иза, прибрал ценности к рукам?

Она прислушалась. В доме было по-прежнему тихо. Похоже, что родители крепко уснули.

Открыла второе письмо и начала читать. Оно так же было на английском и адресовано той же иностранке.

«Мисс Матер, как вы знаете, меня выселили из дома купца Корнилова в город. Недавно ко мне приходили с обысками. В три часа ночи меня разбудили громким стуком. Открыв дверь, я увидела целую банду вооруженных солдат. Тут же запросила у них ордер, и они его предоставили! В нем было написано примерно следующее – в случае обнаружения чего-то подозрительного, баронесса Буксгевден должна быть немедленно арестована и взята под вооруженную стражу. Они открывали все коробки, читали мои письма, исследовали каждый уголок комнаты. Просовывали перочинные ножи между досками. Даже заглянули в печь! Через два часа мне объявили, что компрометирующих документов не обнаружено и что я свободна! Когда проверяющие вышли за дверь, я выглянула в коридор – он был полон вооруженных солдат, все выходы были заперты, дом окружен охраной. Но они ушли. Можете вообразить мое облегчение? Я решила это отпраздновать – сварила кружечку кофе из остатков зерен, которые оставляла как лекарство, достала два последних кусочка сахара и одно печенье. Однако в дверь снова постучали! В квартиру ворвалась новая банда красногвардейцев. Они снова пошли переворачивать верх дном мое скромное жилище. Хозяева дома хватались за голову от происходящего и, кажется, пожалели, что приютили меня. Один из солдат приставил мне пистолет к виску и требовал сообщить, где я прячу оружие! Естественно, я заверила, что таких вещей не храню. С наглым видом они за минуту съели все, что было у меня на столе, и выпили единственную чашечку кофе! Они ничего у меня не нашли, только забрали несколько платков да пару золотых колец. Хорошо, что я в прошлом месяце успела вам передать ценности. Иначе бы забрали все. Надеюсь, вам удалось надежно их спрятать. Вы – иностранка, к вам не будет вопросов…

После обысков мне не спалось, я отправилась в дом купца Корнилова. И сейчас я здесь. Очень много времени провожу в стенах этого особняка, все надеюсь увидеть Императрицу. Сейчас мне стала известна важная информация. Перед обедом хочу подойти к одному важному человеку, чтобы мне наконец-то разрешили зайти в дом к Императорской Семье. Извещу вас о результате встречи. Ваша Иза».

«Кто эти несчастные женщины и почему письма лежат в шкатулке бабушки? Как конверты оказались в нашем доме?», – Зоя в недоумении потерла лоб. Она просмотрела оставшиеся открытки и достала последнее, более современное письмо, адресованное дедушке Васе. Конверт был без марок.

«Как странно, почему оно осталось не отправленным…»

«Дорогой Вася! Я тоже еду на фронт. Буду работать хирургом в госпитале. Если мы вдруг не встретимся, найдёшь это письмо в моей любимой шкатулке. Только ты знаешь, где хранится ключ. То, что я напишу ниже, нельзя отправлять письмом по почте. Вдруг оно попадет в чужие руки. Это очень ценная информация во всех отношениях. Я давно хотела рассказать тебе одну историю…»

Зоя услышала в коридоре скрип открывающейся двери. По шагам она поняла, что мама встала попить воды. Она быстро выключила настольную лампу, убрала шкатулку под кровать, накрылась одеялом с головой и притворилась спящей.

«Неужели этих женщин обокрали? Что с ними стало? Зачем они подвергли жизнь опасности, прибыв в Сибирь за семьей ссыльного Императора?».

Пока Зоя размышляла, не заметила, как сладкая нега залепила веки крепким сном.