В тени веков. Погребённые тайны (Том I)

Нут выругался вслух и стал нервно озираться по сторонам – такие вопли услышат где и кто угодно, даже мертвые с того света поднимутся и явятся на вой. Но больше всего беспокоило парня, что именно он наткнулся на Паланио в припадке, и что его, если сбежится народ, увидят рядом с ней, да еще, чего доброго, решат, будто удумал нехорошее. Проблемы, пересуды и сплетни Арону были явно ни к чему, а теперь еще и возиться придется с Сафир, однако за краткий миг в мыслях пронеслось оставить ее и убраться поскорее отсюда. К «побегу» подстегивало и то, что за ним не наблюдают посторонние любопытные взгляды, а племянница трактирщицы едва ли вспомнит, что он был рядом. Арон, видя, что привести девчонку в нормальное состояние у него не выйдет, уже собрался по-тихому покинуть причал, но, как назло, в тот же миг двери одной из счетных контор скрипнули и из них лениво выплыл тучный мужчина с недовольным лицом.

– Эй, вы, щенки недоношенные, я сейчас вам пасти захлопну навечно, чтоб не визжали и не орали тут, не устраивали шума и не мешали людям! – он внимательно всматривался в потемки, желая понять, кто устраивает здесь скандалы.

– Кто тут раскричался? Что здесь происходит вообще? – следом за разгневанным мужчиной в дверях показалась низкорослая женщина, возмущенная нарушенным спокойствием в привычном всем здесь виде. – Нашли место. Кто там, Бэрни?

Очень скоро на крохотный проулок на шум и истерику высыпало еще несколько человек, недовольных происходящим и желающим узнать, кто чинит беспорядки. Работники порта стали зажигать фонари на стенах, дабы осветить дворик и дорогу. Арон, понимая, что уже не сможет уйти незамеченным, вжал голову в плечи и попытался отстраниться от Сафир, чтобы его хотя бы не застали рядом с ней, держащим за руки.

– Ну, и что тут происходит? Вас бы сейчас закрыть где-нибудь в Серых Катакомбах, чтобы посидели там с денек вместо того, чтобы мешать добрым людям! Или на шахты, поработать, а то бездельничают только! – послышалась со всех сторон гневная тирада, приправленная бранью и недовольством.

– А-а, так это безумная Паланио! – выпалила какая-то женщина, когда фонарный свет разгорелся достаточно, чтобы Арон и Сафир, наконец, предстали горожанам.

Девушка продолжала в припадке что-то говорить, отмахиваться, плакать, но никто не желал подходить к ней и как-то успокоить. Все свидетели сцены лишь брезгливо морщились и презрительно смотрели на несчастную сироту, изредка переглядываясь и криво усмехаясь. Некоторые из них искренне не понимали, почему супруги Фарти не отправят сумасшедшую девицу куда-нибудь подальше из Глациема в какой-нибудь далекий и закрытый пансион или приют. Им не нравилось такое странное соседство, а кто-то и вовсе считал, что Сафир непременно рано или поздно накличет беду на город или еще чего нехорошего.

– А ты куда собрался? – тучный мужик неожиданно ткнул пальцем в сторону парня, осторожно пятившегося назад. – О, боги, да это же Арон Нут! Ты-то что тут делаешь, да еще с этой?..

– Да вот, – промямлил Арон, но тут же выпрямился и продолжил уже твердым и уверенным голосом, – домой шел, а тут она на пути попалась и давай орать. Мне вообще надо было другой дорогой идти, зайти в кожную лавку, да черт дернул шагать здесь. Как-то не до нее было, хотел пройти мимо, но она прицепилась ко мне, налетела, как чумная птица, разве что глаза не успела выклевать.

– Хах! Это верно, она и такое может вытворить, и не мудрено – вся в мамашу пошла, видать. Дурная кровь, – усмехнулся конторщик и похлопал Нута по плечу, да так, что тот аж слегка прогнулся под увесистой рукой. – Не понимаю, чего твой отец к ней чуть ли не как к дочери родной относится, зачем ему эти проблемы? Он же приличный человек, как и ты, а такое общество выбирает.

– Не будет от нее добра, вот чувствую, помяните мое слово, – встряла в разговор та самая низкорослая женщина, что пряталась за спиной Бэрни. – О ее матери такие слухи ходили и до сих пор ходят, что волосы на голове шевелятся, а как известно, какое дерево, такие и плоды, – она кивнула на Сафир, которая металась из стороны в сторону. Было видно, что девушка немного притихла, будто выбилась из сил.

– Уберите ее отсюда, наконец! – выкрикнул кто-то. – Сколько можно смотреть на это затянувшееся представление обезумевшей? Она так полгорода поднимет на уши!

Все стали переглядываться – никому не охота было связываться с Паланио, тратить на нее свое время и вести домой, ведь она могла выкинуть по дороге все, что угодно. Ни один из собравшихся не желал обзавестись неприятностями или заразиться сумасшествием – а поговаривали и о таком даже. Но, разумеется, вся болтовня о том, что можно подхватить помешательство, являлись вздором и глупостями, однако досужие сплетни разрастаются точно черная плесень, что отравляет и заражает своими спорами все вокруг.

– Слушай, Нут, может ты доведешь ее до дома, а? – тучный конторщик лукаво прищурился и подбоченился, выставив свой огромный живот вперед. – Раз вы с отцом и так с ней носитесь, то такое мелкое одолжение, которое сделаешь всем нам, для тебя будет сущей ерундой.

Арон не стал возражать, хоть внутри все полыхало от негодования и раздражения, и даже больше не из-за вынужденности согласиться с предложением Бэрни, а с тем, что Сафир так некстати оказалась на его пути. Своими припадками она испортила ему весь вечер и все планы на него. Он исподлобья осмотрелся и поджал губы: собравшиеся зеваки то и дело посмеивались, глядя на него, явно потешаясь над тем, что ему выпала сомнительная честь составить компанию девчонке. Как же он старательно избегал таких взглядов, и вот – все же оказался под их прицелом.

Всю дорогу Арону пришлось крепко держать Сафир за руку, хоть та уже не сопротивлялась, не вырывалась и не кричала, она была будто в трансе или как лунный ходок в болезненное полнолуние. Довести ее до дома оказалось проще, чем представлялось, и хоть этому парень был благодарен. Паланио медленно передвигала ногами, изредка пошатываясь из стороны в сторону, казалось, она вот-вот упадет, но этого, к счастью, не произошло. На улице холодало все больше с каждой минутой, ледяной обжигающий ветер подгонял запоздалых в спину, точно торопил их поскорее укрыться под теплой крышей.

– Хороший вечерок выдался, ничего не скажешь. Ты-то его не вспомнишь, конечно, сколько не рассказывай. – пробормотал недовольно Арон и поднялся на крыльцо «Медвежьей головы», потянув за собой девушку. – А мне каково будет? Только бы без расспросов обошлось, и так провозился с тобой кучу времени.

Он толкнул деревянную дверь и, впустив вперед Сафир, зашел в таверну. Все, кто в столь поздний час заседал в заведении за кружкой мёда и горячей настойкой, в ту же секунду обратили свое внимание на новых гостей. И стоило им узреть тех, кого тоже занесло в харчевню на огонек и в каком состоянии, как разговоры тотчас смолкли.

– Сафир?! Чёрт возьми, что с ней? – из-за стойки, грубо оттолкнув какого-то постояльца, выскочил Дорей. – Позови Алту, ну же! – кинул он выглянувшему из кухни мальчугану, и тут же перевел взгляд на Арона, ожидая ответа.

Девушка выглядела нездорово: губы побледнели, с щек сошел румянец, а глаза напоминали мутное зеркало. Ее тело дрожало, руки же были холодны, словно лед, колени подгибались.

– Не знаю, клянусь всеми богами. Я… она натолкнулась на меня в порту вот в таком состоянии, хотя, нет, все было гораздо хуже, чем сейчас. Наверное, у нее был припадок, – парень наконец освободился от Паланио и сразу же ощутил невообразимую лёгкость, точно скинул с плеч гору. – Пришлось вести домой, – на этих словах он поднял голову так, будто совершил какой-то подвиг и теперь рассчитывал на лестную похвалу и бесконечную благодарность.

Посетители в безмолвии наблюдали за происходящим, ощущая себя не в своей тарелке, переминаясь с ноги на ногу, ерзая на стульях, иногда отводя взгляд в сторону. Кто-то пытался несколько раз продолжить беседу с приятелем, отвлекая себя и свое внимание от девчонки, но эти попытки обрывались на полуслове и неловкое молчание вновь повисало в воздухе.

Наконец в обеденном зале показалась перепуганная хозяйка таверны. Она, заглянув племяннице в лицо и внимательно разглядев его, сразу же прижала бедняжку к себе.

– Всемилостивые боги! Вот как знала, что не стоило ее отпускать никуда, да ведь разве переубедишь эту упрямицу? – Алта растеряно посмотрела на супруга, чувствуя себя виноватой в произошедшем. – Я отведу ее наверх, чтобы… – тут она запнулась и что-то прошептала мужу и тот утвердительно кивнул.

– Я… я не хочу, но он сказал… он разговаривал со мной, я слышала его голос, видела его… слышала, как они все… их много…

– Тише, тише, милая, – Фарти тихонько погладила Сафир по плечу и поспешила ее увести с глаз, дабы больше не смущать постояльцев и дать окончательно успокоиться девушке. К тому же, женщине не хотелось, чтобы кто-то посторонний услышал то, что несчастная болтает в бреду – и без того хватало пересудов.

Дверь жалобно скрипнула, впуская в комнату Алту и Паланио, и тут же захлопнулась за ними. Уложив племянницу на кровать, Фарти принялась зажигать свечи и вытаскивать из сундука чистую одежду, то и дело бросая беспокойные взгляды на бедную девушку – та постоянно что-то бормотала неразборчивое. Ее бледное лицо покрылось испариной, волосы налипли на лоб и щеки, глаза иногда приоткрывались, но сквозь дрожащие ресницы были видны лишь белки. Столь тревожное и по-своему жуткое зрелище чета Фарти наблюдала не раз, хоть и давно, и всякий подобный неприятный случай и приступ вызывал опасение и встревоженность, и, конечно, пугал. И виной всему было то, что нес за собой припадок: галлюцинации, истерики, и, что самое главное – хоть и временные, но странные перемены в самой Сафир. Для посторонних они, разумеется, оставались неприметными, ведь никто не станет приглядываться к городской безумной, которая всегда была для них одной и той же. Однажды Дорей сказал супруге, что на него как будто смотрела глазами Сафир непонятная пустота и нечто неприятное, колючее, давящее, то, чего никогда не было в ее мягком от природы взгляде. И Алта сама увидела это в тот давний раз, и сейчас она мысленно молила всех богов, все силы, чтобы ее племянница осталась прежней.

– Мама?..

– Что ты, это же я, твоя тётушка, – встрепенулась трактирщица, решив, что девушка пришла в себя. Но не успела она и начать объяснять все, что произошло, как сразу же осеклась.

– Что… что я должна сделать? Для него?.. Кто идет за мной, мама?… Три неба. Три огня…

– Милосердные небеса. Бедная девочка, все пройдет, потерпи только. Боги, Рия, что же с твоей дочерью такое? Ах, если бы ты была сейчас здесь, то многое смогла объяснить нам. Что же за напасть такая с тобой, вами всеми приключилась?

Алта просидела в беспокойных думах до глубокой ночи у постели Сафир, которая все же успокоилась и забылась крепким сном, более не терзаемым кошмарными видениями и бредом. Однако ее вид по-прежнему оставался болезненным, слабость и усталость покоились на юном лике, и это не удивляло нисколько, учитывая недавние обстоятельства, но волнение от этого не уменьшалось. Несколько раз в дверях показывался Дорей, тихо заглядывавший в комнату, чтобы проверить домашних, шепотом спрашивал, как чувствует себя Сафир, и звал супругу спать. В конце концов, выбившись из сил и почти сдавшаяся навалившейся дремоте, Фарти оставила племянницу одну, поддавшись уговорам мужа.

– Ничего не случится, будь спокойна, – голос Дорея убаюкивающе шелестел в тиши и полумраке, – она же уснула, и все обойдется до утра. А завтра можно наведаться в храм к Ингиру, он обязательно подскажет, посоветует чего. А пока, тебе надо выспаться, иначе так заболеть недолго.

– Ты прав, – тяжело вздохнув, Алта укрылась одеялом и прильнула к плечу супруга. – Только вот…

– Нет, никаких "только", лучше засыпай, оставь все думы на завтра.

Остаток ночи прошел тихо и мирно, вопреки опасениям тётушки, так и не успевшей провалиться в глубокий сон, который под самое утро и вовсе рассеялся. За окном все еще стояла темень, которая неторопливо окрашивалась холодными предрассветными сумерками, и было совершенно очевидно, что немногочисленные гости, снявшие комнаты, еще спали. Так считала Алта, пока ее чуткий слух не уловил скрип досок и осторожные шаги, будто кто-то крался мимо их с Дореем спальни. Затем раздался грохот и все вновь затихло.

– И что это ты тут делаешь в такую рань? – в дверях нарисовалась Фарти, сложив руки на груди и мягко улыбаясь, так, будто поймала кота за кражей рыбы с кухни. Свежий и бодрый вид племянницы, ее сияющие глаза без тени усталости развеяли вчерашние тревоги, однако женщина все же подозвала девушку к себе – хотелось получше убедиться, что недомогание отступило.

– Я собралась спуститься вниз, в поварскую, чтобы немного подкрепиться – страшно проголодалась. Не понимаю, правда, почему, ведь ложилась вчера не на пустой желудок… наверное. Ничего не помню что-то, – Паланио растеряно пожала плечами. – А что вчера было со мной? Помню только то, что ходила к мадам Равии, помню, как гуляла в порту… ой!

– Что такое?!

– А где ткань, которую я купила? При мне же были свертки… там был и подарок от хозяйки лавки.

– Это все, что тебя волнует? – Алта положила руки на плечи девушки. – Послушай, вчера тебя привели домой, не сама пришла, и ты была не в себе, и очень напугала нас всех.

– Всех? – нахмурилась Сафир и настороженно посмотрела на тётю. – Кого всех?

– Меня, Дорея, того, кто тебя привел, – женщина поспешила исправиться, поняв, что сболтнула лишнего. – Твой недуг, он… скажи, ты совсем-совсем ничего не помнишь?

На прозвучавший вопрос Паланио лишь отрицательно покачала головой и тут же задумалась, будто засомневалась в своем безмолвном ответе. Трактирщица же решила, что нечего беспокоить бедняжку рассказами и подробностями о том, чем та бредила, что говорила, будучи в туманном помешательстве и темном наваждении, и потому умолчала об этом. Забылось, и ладно, ни к чему выспрашивать, напоминать и сеять недобрые семена в без того нездоровом рассудке, ведь они могут дать губительные ядовитые ростки, которые едва ли завянут.

– Тебе сегодня не стоит выходить за порог, а еще лучше – не бродить по таверне. Набирайся сил и отдыхай, без твоей помощи мое заведение точно не развалится.

– Но почему? А как же работа?

– Я все сказала, считай, это мой наказ, и не вздумай ослушаться, – лицо Алты внезапно накрыла тень нешуточной серьезности, а голос стал холодным и каким-то чужим. Такие изменения в мягкой и приветливой тётушке случались крайне редко, и если они происходили, то Сафир точно знала, что лучше не перечить и делать так, как велено.

– Тётя Алта, а кто меня привел?

– Сын Нута, и счастье, что хоть он помог и не оставил тебя блуждать где-то, другие бы точно так и поступили, – Фарти презрительно ухмыльнулась и посмотрела куда-то в сторону. – И что с людьми такое, вообще, творится, одним богам ведомо.

Многие горожане были неплохими людьми, совсем неплохими, с ними чета Фарти имели крепкие дружеские связи, но, увы, это дружелюбие не распространялось на Сафир, будто она являлась кем угодно, но только не человеком. И подобная неприязнь, открытая брезгливость и неприятие не то чтобы злили, а больше раздражали, будто эту черноту нельзя подавить и изничтожить всем тем, кто взрастил ее в себе и попутно заразил других. Алта не понимала, чем же так досадила ее сестра жителям Глациема, и хоть она и слыхала разные грязные небылицы о Рии, но никогда в них не верила, и предпочитала думать, что ее просто не любили. И эта нелюбовь передалась несчастной Сафир, как скверное наследство или незримое клеймо.

Время не медлило. Уже давно рассвело и город вновь закрутился в повседневных делах в привычном ритме, словно и не засыпал вовсе. Даже в Люциате кипела работа, несмотря на то, что внутри всегда витал дух спокойствия и размеренности. Служители обустраивали алтари, перебирали пергаменты, переписывали бесконечные ворохи рецептов, улучшая их состав, вписывая в них новые ингредиенты и вычеркивая старые. Одни занимались пожертвованиями, раскладывая их по мешочкам и отправляя в местное хранилище, другие – трудились в библиотечной, склонившись над столами с письмами, которые заключали в себе то, что должно попасть лишь лично в руки адресату. Кто-то принимал и просто визитеров, пришедших за благословением, и больных, которым требовалось лечение. Обычные лекарские, разумеется, имелись в городе, как и лавки с разными целебными снадобьями и порошками. Знахарей и врачевателей тоже хватало, но немало горожан все же стремилось попасть именно в Люциат, искренне веря, что в святилище самой Гермен их излечат быстрее, чем в местных лазаретах.

Алта пересекла главный зал, уверенно двигаясь к противоположной стороне к невысокой арке, за которой виднелась пара совершенно одинаковых дверей. Без всяких колебаний она приблизилась к той, что была по правую руку, и громко постучала в нее.

– Меня там нет, – раздался за спиной женщины глубокий сухой мужской голос. Посетительницу обошел старец в теплом балахоне и, повозившись с ключом в замке, отворил дверь и вошел в кабинет. – Теперь я здесь, – служитель добродушно улыбнулся.

– Ох, Ингир, прошу прощения. Доброго вам утра, надеюсь, я не помешала своим визитом, а то здесь и без меня забот хватает.

– Нисколько, уверяю, я тебя ждал.

– Неужели?

– Проходи, присаживайся, говори, что за неприятности привели? – Ингир закрыл дверь поплотнее, чтобы никто не помешал разговору. – За долгое время я уже успел отметить и запомнить, что ты приходишь сюда только тогда, когда случается что-то нехорошее, – старик сложил руки на животе и несколько раз кивнул, заметив некоторую растерянность на лице посетительницы.

– В общем-то, да, так и есть, – Фарти расправила плечи и откашлялась, готовясь рассказать о неожиданном приступе племянницы, который в этот раз ее насторожил и чрезвычайно обеспокоил.

– Снова Сафир? Нет, это не мои догадки. Ты знаешь, что мы, храмовники, стараемся держаться подальше от досужих толков – ни к лицу таким, как я, топить себя в мирском болоте. Однако те, кто сюда приходит, нередко забываются, какое место выбирают, чтобы обмолвиться между собой. До меня уже успели дойти разговоры, что произошло вчера, и мне очень жаль.

– Кажется, в этот раз все было очень плохо, она перепутала меня с Рией, а может и нет, или она просто говорила с ней в бреду, и несла такое, что люди со стороны приняли бы ее слова за… Многие и так сторонятся Сафир, и откровенно приписывают ей то, к чему ни один человек не может иметь отношение. Я боюсь, что теперь здоровье бедняжки ухудшится, переживаю, как бы припадки не участились, потому и пришла к тебе – мне нужна помощь. Возможно, у тебя найдутся какие-нибудь настойки или еще что?

– И что же она говорила? – поинтересовался Ингир, проигнорировав вопрос, и присел на соседний стул. В любом другом случае он не стал бы расспрашивать и вдаваться в подробности, но недуг Сафир вызывал серьезные подозрения и наводил на недобрую мысль.

Алта помялась в нерешительности и выложила абсолютно все, постоянно тяжело вздыхая. Пожилой служитель внимательно слушал визитершу, и стоило прозвучать последнему слову, как он поднялся с места и подошел к одному из шкафов.

– Вот, давай Сафир пару дней, не больше, – служитель протянул женщине пузатый бутылек из темного стекла.

– Что это?

– Настой из одной особой ягоды и еще кое-чего, он успокоит сознание, усыпит то, что рождает голоса в ее голове и затуманивает рассудок. И настоятельно советую тебе и Дорею не спускать глаз с девочки, а еще лучше, если приведешь ее сюда – хочу взглянуть на нее сам.

– Неужели все настолько страшно? Что же с ней такое?

– У меня, к сожалению, нет ответа на твой вопрос, – Ингир виновато пожал плечами и сочувственно посмотрел на Фарти. В его мыслях успели родиться всевозможные догадки, но озвучить их он не посмел, боясь ошибиться и тем самым лишь ухудшить ситуацию и посеять еще больше сомнений и тревог. Но одно он понял точно: это не просто недуг, рожденный слабым телом. – Пока будем надеяться, что лекарство поможет и все пройдет. Добавляй настой в еду или питье, и желательно сладкое – он имеет хоть и легкий, но неприятный горький привкус, а сладость его перебьет.

Трактирщица кивнула и молча приняла целебное средство. Она не сомневалась, что оно подействует, она сомневалась в том, что действие его продлится долго, и все начнется по кругу. И что тогда делать?

– Не терзай себя, все успокоится непременно.

– Я только этого и желаю. Спасибо, Ингир, за помощь, – Алта печально улыбнулась и, убрав пузырек в карман накидки, спешно покинула кабинет.

– Благослови вас Гермен.