Крылья.

– Он сказал, что если он поднимется так и я смогу подняться. А Ключ вон там. Он и сейчас включен. Только канаты очень старые. Проржавели все…

Вера замолчала. Покачивалась, как и прежде из стороны в сторону.

– Баю-баю-баюшки… – Начала она снова напевать старую колыбельную песенку.

–Так что с канатами? – Решил я ее прервать.

– Жалко Тима. Очень жалко. Очень. Он как друг. Он как брат. Я с ним вместе вырос. А Веру вот видел несколько раз. Не знал, что она с Тимом.

–Он уровней на десять поднялся, а потом стал платформу крепить. А Ключ на платформе не сработал. Надо было сразу проверить. Он не хотел без меня на Крышу подниматься. Он крикнул, что знает как ее остановить и вот эту железку в распор вставил. – Вера ткнула пальчиком с обломанным ногтем в искореженный стальной двутавр, валявшийся рядом.

– И платформа не выдержала? Да? – Вера кивнула. Прятала лицо в коленках и снова запела свою колыбельную.

–Эх, Тим-Тимофей. Старый друг. Умный и добрый. Что же это ты так?

Я придвинулся к лежащему Тиму ближе, трудно подняв его голову, положил себе на колени.

– Ты же сам мне всегда говорил: найдешь платформу, вначале закрепись, а только потом включай. Даже, если платформа не выдержит или канаты оборвутся, страховка тебя всегда спасет.

– Он страховался? – Протолкнул я через сухое горло бесполезный вопрос.

– Не знаю… – Отозвалась Вера, так и не подняв лица из-за коленок.

– Не знаю, Веревку с собой брал. Все смеялся еще. Все шутил. Говорил, что у Изгоев Крылья должны вырасти, если они падать начнут. Может быть, думал, что если упадет, так они вырастут. – Вера выбралась из-за своих коленок. Положила на них подбородок. Губы ее скривились. Она снова была готова заплакать.

– Сказки – это все… – Дрогнувшим голосом оборвал я Веру.

– Враки.… Зачем Крылья, если летать не куда? Зачем нам летать? У нас же ноги есть. А если далеко так Бегуны довезут или письмо можно написать. Только грибов раздобыть и все. За грибы они, куда хочешь, тебя довезут.

– Да-а-а, Самсончик… – Вдруг возмутилась Вера.

– А на Крышу они тебя за грибы повезут?

– А вот и повезут! – Возмутился я, хотя знал наверняка, что никакой из Бегунов, ни за какие грибы и протеины не захочет нести какого-то Изгоя на Крышу.

Тем более на Крышу.

– А ты пробовал? – Прищурила Вера свои большие глаза, которые теперь уже не казались испуганными.

– Н-н-ет… – Протянул я, остывая.

– Не пробовал… Ты, прости, меня, Вера. – Вдруг вырвалось откуда-то из глубины.

– Прости. Тим умер, а мы про Бегунов с тобой спорим. Никто Изгоя на себе не повезет. Никто. А уж Бегуны и подавно. Я им два рулона протеинов предлагал за то, чтобы они Тима поискали.

– И что? – Округлила глаза Вера.

– Не захотели… – Потупился я.

– Вот… – Стала Вера кривить губы снова.

–Никому мы не нужны, Самсончик. Никому. Совсем.…

–Совсем… – Эхом отозвался я.

– Вера…

– Чего тебе? – Отозвалась девушка, хлюпая носом.

– Давай Тима похороним? Он был нам добрым другом.… А тебе… – Я покраснел. Какие отношения связывали Веру, и Тима я не знал.

– Дурак! – Выпалила Вера и снова спряталась за коленки.

– Почему дурак? – Не понял я.

– Да потому, что! – Снова захлюпала носом Вера.

– Да чего я то? – Сломал я брови. Мне тоже хотелось плакать. Сильно хотелось.

– Давай Тимошу похороним. – Все-таки согласилась Вера.

– Не к Химикам же его нести.

– Да уж. – Отозвался я оторопев. – Перепады настроения Веры говорили о многом. О многом они говорили. Да и что с того? У кого друг не умирал, тот не поймет что это такое.

Что такое держать на коленях голову мертвого друга.

Она не страшная смерть. Она горькая.

Я посмотрел в лицо Тима. Спокойное и доброе. Даже хитринок его обычных уже не было. Словно шел Тим-Тимофей куда-то. Торопился и все-таки пришел. Прилег отдохнуть и умер.

– У тебя какие ни-будь, инструменты есть? Верунчик?

– Откуда? – Высунулась Вера из-за коленок.

– У, Тима вроде – были. Посмотри в мешке. Можно что ни будь вокруг посмотреть. Железа то навалом. – Я осторожно опустил голову Тима на пол.

Нашарил тяжелый упакованный по всем правилам рюкзак Тима. Взвесил его на руке.

– Ого… – Я вопросительно посмотрел Вере в глаза.

– Хорошо упаковались. На Крышу шли? – Вера потупилась. Снова шмыгнула носом. Кивнула.

– Хорошо. – Я потянул за шнур, открывая черный зев брезентового мешка.

Инструменты должны были быть сверху. Они могли понадобиться в любой момент. Стал выкладывать железки на пол. Саперная лопатка. Верхолазная кирка-молоток. Карабины. Страховка.

– Вера. – Я вопросительно посмотрел на Веру еще раз, взвешивая на руке длинный моток крепкой, очень крепкой бечевы. Сплетенная из выделений шелковичных червей она могла удержать на весу человек десять. Даже Солдат, не говоря уже об Изгоях.

– Это страховка, Вера. – Вера хлопнула густыми ресницами. Хлопнула один раз и второй.

– Тимоша. – Всхлипнула она. – Он специально упал. Он знал, что ты за ним пойдешь. Он знал, что ты его искать будешь. Он знал, что ты его найдешь! Он знал, что ты и меня найдешь!!! – Вера ухватила себя за щеки грязными ладонями.

– А зачем? – Хмуро спросил я.

В то, что Тим знал, что я за ним пойду, я почти верил. Я не мог за ним не пойти. Он же мне друг. Он же пропал. Как же я за ним могу не пойти?

– Он старый. – Вдруг произнесла она совсем серьезно.

–Кто старый? – Не понял я.

–Тимоша старый. – Добавила Вера. – Это он выглядит молодым. А он совсем старый. Мне Заходер говорил. Он для Тимоши блокиратор готовил.

– Н-да… – Только и ответил я. Я знал, что такое блокиратор. – Та еще гадость. После нее неделю в бреду будешь валяться. Температурить. Кровавым потом покрываться. Потом, правда, становится легче. И сил прибавляется и здоровья. Только ненадолго это все.

– Если стареть, как все стареют, то можно до ста лет жить. А с блокиратором лет десять протянешь, может быть чуть больше.

– Молодым будешь выглядеть, но потом отказывает все сразу. И печень и почки. Да говорят, что и ума лишаешься. На стены прыгаешь. Да только говорят. Сам не видел, не знаю.

– А сколько ему? – Посмотрел я на Веру. Та уже не плакала. Но, все еще сидела, обняв коленки, и покачивалась из стороны в сторону.

– Заходер говорил, что они ровесники.

– Н-да… – Снова протянул я. – Получалось, что Тиму за шестьдесят. Уже далеко за шестьдесят. Может у него уже отказывать что-то стало. Может мозги? Поэтому он страховку и забыл?

– Он говорил, что времени у него совсем мало осталось. – Тихо сказал Вера.

– Он говорил, что всю жизнь хотел на Крышу подняться. Он Крыльев хотел. Говорил, что боялся это делать всю жизнь.

– До сотого уровня дойдет и обратно в Город возвращается. Выше никогда не поднимался. А еще говорил, что короткий путь до Крыши знает. Короткий и легкий. Попросил меня с собой пойти. Я и согласилась. Он хорошо подготовился. – Вера замолчала. Взяла снова железный пруток и отогнала прочь червей, подбирающихся к запекшей крови на полу.

– Ты же с собой не позвал, Самсончик.

– Хорошо. Это точно. – Пропустил я последнее заявление. Взвесил еще раз на руке мешок. Остальное в мешке было продуктами. Или почти ими. С моим запасом не сравнить. С половиной брикета грибов и одним рулоном протеинов я бы и обратно не дошел. Да и до Крыши, наверное, тоже.

– Вера… – Посмотрел я девушке в глаза. Та отвела взгляд в сторону. Она наверняка рассчитывала, что я отвечу на ее фразу по поводу того, что не я ее позвал. Но откуда, же мне знать, что она на Крышу хочет? Да еще со мной?

– Как он умер, Вера? – Вера погрустнела.

– Он хорошо умер. Почти не больно. Он как с платформы упал, сразу сказал, что умрет. Но не расстраивался. Он попросил помочь ему на одеяло лечь и песню попросил петь пока он живой.

– Какую? – Удивился я. Чтобы Тимофей у девочки песни петь просил? Это же черт знает что такое? Это же стыдно!

– Колыбельную, Самсончик. – Вера блеснула влажными глазами в мою сторону.

– Я ее пела, когда ты пришел. Я ее уже второй день пою, может и больше.

– Ты хоть ела, что ни будь? – Грубовато спросил я. Вера отрицательно качнула головой. Я полез в свой тощий мешок достал рулончик животного протеина и протянул Вере. Весь.

– Ешь! – Вера округлила глаза.

– Самсончик! Ты чего?! Тут же на три дня?

– Ешь, говорю! – Почему же я с ней такой злой? А плакать хочется. Вот почему. Милый Тимка. Тимофей. Умер Тимоша и теперь уже никто на меня его глазами смотреть не сможет.

– Похоронить его надо. Знаю, что черви съедят. Но, пусть только не сразу. Пусть потом.

Я взял кирку и отошел в сторону. Туда, где бетон совсем прохудился, и рубился, словно сухая земля.

Вера осторожно развернула рулончик полупрозрачной пленки белков и надкусила край. Наверное, она не часто ела такую вкусную еду. Глаза ее сделались совсем голодными. Она кусала его и жевала, кусала и жевала. Глотала и кусала снова.

– Ешь, Верунчик, ешь. – Подумал я с непонятной нежностью. Размахнулся через плечо и врубился в бетон. Тот отвалился в стороны брызгами.

– Р-раз. И р-раз. – Командовал я себе, то злясь, то сожалея, то едва не плача. Командовал, пока яма не получилась достаточной для того, чтобы положить Тима почти вровень с полом. Тогда я выпрямился и вытер со лба пот.

Светляки в фонаре утомились и хотели пить. Это было заметно по зеленым оттенкам их свечения.

– Вера! – Окликнул я свою нечаянную спутницу.

– А у вас вода была? – Мне никто не ответил. Я подошел к тому месту, где лежал Тим.

Вера спала, свернувшись калачиком рядом с мертвым Тимом так и не выпустив из руки пруток, которым отгоняла червей. Те уже заползли на одежду Тима и с удовольствием слизывали запекшуюся кровь.

– П-п-пшли… – Зашипел я на них и пинками раскидал в стороны.

– Самсончик… – Вдруг захныкала Вера во сне. Совсем как ребенок.

– Вот это да! – Я оторопел. Склонил голову на бок.

– Как же это я так? Совсем ведь я ее не знаю. А она выходит меня знает. Может быть и с Тимошей пошла потому, что…

Я не стал додумывать. Додумывать этот вопрос было непросто. Я просто снял с себя куртку. Крепкую, надежную, теплую. Я просто ее снял и укрыл Веру.

Я большой. Почти на голову Веры выше. Ее моя куртка от плеч до пяток укрыла. Свернул потуже свой мешок и под голову ей положил. Все-таки удобней, чем на тонком одеяле лежать.

Взял флягу, капнул три капли Светлякам. Те обрадовались. Засветились ярко.

– Надо бы им дать поспать, но тогда совсем света не будет. Разве что в фонаре Тимофея что-то осталось? Искать не буду. – Решил я. Нужно дело до конца довести. Потом и отдохну.

Спина ныла. Руки подрагивали от кирки. Все-таки яму я вырыл здоровую.

Я взялся за одеяло, на котором лежал Тим и потащил его к яме. Положил его туда и присыпал бетонной трухой сверху, уплотнил лопаткой. Конечно, черви и туда пролезут, но все- таки полежит пока Тим спокойно. Помечтает о своем. О Крыльях помечтает.

Светляки в ее фонарике совсем оголодали. Я капнул им воды. Порылся в карманах, набрав грибных крошек, сыпанул им поесть.

– Посветят они еще пару-тройку дней. Пусть Тимке светлее с ними будет лежать. Пусть.

Усталость накатила, словно я прошел тридцать уровней к ряду.

– Самсончик! – Вдруг проснулась Вера. Проснулась, словно и не ложилась вовсе. Сидела, кутаясь в мою куртку.

– Ты где? – Шарила полоумным взглядом из стороны в сторону.

– Здесь я, Вера, здесь. – Отозвался я в полголоса.

– Я Тима похоронил. – Личико Веры из испуганного стало грустным.

– Он был хороший, Самсончик, правда?

– Правда. – Согласился я и присел рядом с Верой.

– Вера, давай поспим немного. Устал я. Правда, устал. – Я посмотрел Вере в лицо.

– Бедненький. – Коснулась она моей щеки нежно.

– Устал. Давай поспим. Давай. Ты меня обнимешь? – Я осторожно пожал плечами. Здесь за сотым уровнем уже прохладно. Если спать врозь, то много энергии потеряется. Замерзнем – придется продуктами компенсировать. А их никогда много не бывает. Нам ведь еще в Город возвращаться.

– Обниму. – Кивнул я головой и повалился на бок. Вера свернулась клубочком рядом. Взяла мою руку и забралась под нее.

– Спи, Самсончик, спи. – Пробормотала она, засыпая.

– Да… – Согласился я и тоже стал проваливаться в зыбкие сумерки сновидений.

Снов не хотелось, но они не спрашивают, приходить им или нет. Они просто снятся и все. Снился мне Тимоша. Веселый и добрый. Он водил меня по уровням, показывая как пробираться через осыпавшиеся пролеты. Как определить крепок ли бетон. Можно крепиться к арматуре, торчащей из стены, или нельзя.

Вот почему он так много знает.…

Глухая тоска подкатила во сне. Это было таким странным. Потери сразу не осознаешь. Они приходят потом. Они встают, где то за грудиной и ноют и ноют.

Я засыпал все крепче. Усталость давала о себе знать. И чем глубже я уходил во сны, тем непонятнее и тоскливее они были.

Заходер в толстых в целый палец очках. Со слабыми ногами. Сидел за своим микроскопом. Поглядывал в него и смешивал цветные растворы.

– Ты как, Самсон? – посмотрел он на меня поверх стекол, смешно опустив душку на кончик носа.

– Блокиратор будешь? – По спине прошел колючий озноб.

–Я еще молодой Заходер. – Ответил я Заходеру.

– Мне блокиратор не нужен.

– Ну, понадобится – Заходи.

– Хорошо. – Киваю я головой и плыву еще глубже, еще дальше.

Ландгрувер грустный, с поникшей бритой головой в ровных крапинах, обозначающих его еще не высокий ранг Храмовника.

– Ландгрувер – Спрашиваю его я

– А Изгои, они зачем? – Тот пожимает плечами и поднимает на меня вдруг повеселевшие глаза.

– Только им даны Крылья Самсон. Только Изгои могут увидеть небо и солнце. Только они могут летать.

–Ты врешь! – Кричу я Ландгруверу. – Я всю жизнь Изгой! Я родился Изгоем! Я и умру Изгоем! Но я никогда не видел, ни у одного из Изгоев Крыльев! Ни половины их не видел! Ни четверти!

Ландгрувер снова пожимает плечами. Он тоже не знает это наверняка.

– Так высшие Храмовники говорят, Самсон. Но, так говорят в Храме, и тебе следует этому верить.

Я плачу. Слезы текут по впалым щекам. Глаза узкие не как у всех, глаза Изгоя, мокрее мокрого.

– Почему, Ландгрувер? Ну, скажи мне почему? Почему я не родился Бегуном? Солдатом или Храмовником. Почему я не стал Химиком? Почему все считают, что мы даром едим грибы?

Ландгрувер пожимает плечами. Ландгрувер сжимает губы в нитку. Храмовник не должен повторять дважды того, что уже сказал. Нельзя не верить Храмовнику. Храм для Города – все. Храмовник говорит один раз. Всегда только один, и спрашивать еще, и еще – это не верить Храму.

Я отворачиваюсь. Мне никто не ответит. Никто.

А вот и Вера. Такая смешная. С косичками. И я совсем маленький еще. Бегаю по галереям в коротких штанишках и смеюсь как все дети.

Мне весело. Здесь почти все Изгои. И Вера тоже. У нее глаза в темноте почти не видят. Они меньше чем у всех. Но больше чем у меня.

Вот Валетт, тот Землерой. Это сразу заметно. Руки сильные, ноги короткие. Голова большая. Ноздри сплюснутые. Сильный. Он дразнится. Он показывает на меня пальцем, прыгает на своей кривой в мускулистых узлах ноге и кричит тонким голоском:

– Самсон – дармоед, Самсон – дармоед!

Появляется старый в дряблой коже и глубоких складках в пурпурном хитоне высший Храмовник. Молча, берет Валетта за руку и отводит в сторону.

Долго с ним беседует. Тот кивает головой победно зыркая в мою сторону. А я по-прежнему слышу

– Самсон – дармоед! Самсон – дармоед. – Храмовник уводит Валетта еще дальше. Очень далеко. Долго разговаривает с его матерью. Та кивает так же победно, поглядывая в мою сторону.

Она Плантатор. Она следит за плантациями грибов. Она недаром их ест. Если она не будет за ними ухаживать, то умрут все и Храмовники, и Химики и Изгои.

– Самсончик! Самсон… – Это уже из яви.

Я проснулся. С трудом перевернулся затекшим телом на спину и открыл глаза. Плесень, вобравшая много света, давала распознать контуры, и даже кое-что из деталей.

Вера сидела, завернувшись в мою куртку, и испуганно смотрела на то место, где лежал Тим.

–Тим ушел! Самсон! – Она, трогала то место, где он лежал, и снова прятала руку в складках куртки. – Он вовсе не умер, Самсончик! Он выздоровел и ушел. – Я, скрипнув зубами, поднялся.

Отдохнуть полноценно не получилось. Спина ныла. Руки гудели, но боль была терпимой. С ней можно было смириться. Но если я не отдохну за десять часов хотя бы еще час, то потом, просто свалюсь от усталости, и потом меня будет не поднять.

Я тронул Веру за плечо.

– Верунчик, я похоронил Тима. Вон там. – Я показал на притушенную блестку фонаря его каски. Светляки чувствуют хозяина. Они тоже грустят. В их переливах отчетливо виделся бордовые оттенки.

Вера всхлипнула. Дернула плечами.

– А я думала, что он ушел – Она посмотрела мне в глаза.

– Нет… – Ответил я нежно.

– Нет, конечно. Тебе просто плохой сон приснился.

– Плохой. – Согласилась Вера. Она подобрала ноги под курткой.

– Мне снилось, как Валетт обзывался. Он злой этот Валетт. Его потом Храмовники к себе взяли на перевоспитание. А он все равно не перевоспитался.

– Я проснулась. Вспомнила, что с Тимом была, а его нет. А потом вспомнила, что он с платформы упал. А тут его нет. Я думала, что он просто поранился, а потом встал и ушел. Посмотрел, что ты пришел и ушел.

Я глубоко и порывисто вздохнул. С трудом поднялся на ноги. Постучал ногтем по стеклу своего фонаря, будя Светляков. Те завозились, залезая друг другу на спины, вытягивая слепые головы, трогая губами стекло и переливаясь радостными голубыми красками. Я надел каску, натянув козырек почти до бровей.

– Нам пора, Верунчик, пора. – Вера съежилась под курткой.

– Ты же не поспал Самсон. – Я пожал плечами. Если я сейчас усну, то не проснусь и через три часа. Отдых должен быть полноценным.

– Я потом. Когда ты устанешь. Хорошо?

– Хорошо. – Согласилась Вера. Она встала на ноги. Подняла куртку на вытянутых руках и протянула мне.

– Это же твое, Самсончик. Ты одень. Тут холодно уже. – Я нахмурился. С Верой, что – то было неладно.

– Оставь себе, тебе нужнее, ты маленькая и голодная, поэтому и зябнешь. Мне не холодно.

– Хорошо. – Быстро согласилась девушка. Она всунула руки в рукава, застегнулась на все пуговицы. Я весело прищелкнул языком. Куртка Вере явно шла. А если бы была еще и чистой.…

– Давай с Тимом простимся. – Я, с трудом переставляя ноги, двинулся по направлению к фонарю Тима.

Ничего. Ноги расходятся. И руки разработаются. Все придет в норму.

– Придет. – Я прижал правую руку к сердцу и склонился над невысоким холмиком.

– Мир тебе, Тим.

– Мир тебе, Тим. – Повторила Вера и тоже поклонилась. Я вернулся к тому месту, где мы спали, и просто затолкал свой рюкзак в рюкзак Тима целиком.

Лопатку засунул себе за пояс, а одеяло, скатав в рулон, перебросил через плечо. Тим рассказывал, что так в Далекой войне носили шинели.

Войн было две – Далекая, и Последняя.

В Далекой были Солдаты. Они носили шинели, и когда было жарко – скатывали их в валик, скручивали бечевкой, и продевали через плечо.

Очень удобно, между прочим.

В Последней войне Солдат не было. Никто не знает почему.

Последняя война тоже была очень, и очень – давно. Но Далекая все равно была раньше.

Я забросил рюкзак на плечо и засунул кирку за пояс.

– Ну… – Позвал я Веру. Та тихонько отступила от могилы Тима и подошла ко мне вплотную.

– Пошли.…Пошли. – Вера взяла меня за руку, и ощущать ее теплую ладошку в своей мне показалось очень приятным.

– А куда мы идем? – Спросила она, как только мы отошли на десять метров.

– В Город. – Твердо ответил я. Вера остановилась.

– Самсончик, милый. – Прошептала она

–Я не хочу в Город. Там плохо. – Я растерялся.

– Вера – Попытался я ее вразумить. У нас продуктов на неделю. Этого как раз хватит для того, чтобы вернуться в Город.

– Этого хватит, чтобы подняться на Крышу. – Прошептала Вера испуганно. Она подумала, что я начну ругаться.

– Тим хотел выбраться на Крышу. Я тоже хочу. Ты можешь оставить меня. Я возьму Светляков у Тима. Они меня полюбят – вот увидишь. Ты мне только грибов оставь и воды. Чуть-чуть. Я сама могу дойти. А ты, если хочешь, возвращайся в Город.

– Черт! – Подумал я.

– Черт! Черт! Черт! – Если бы я был один, то я бы сам пошел искать подъем на Крышу, но с Верой. Может там плохо? На Крыше. Может быть, там нечего есть? Может быть там нечего пить? Может быть, там дышать нечем или в воздухе полно яда?

– Нужно идти в Город. – Упрямо качнул я головой.

– Вера идем в Город. Мы устали. Мы не сможем дойти до Крыши. Не сможем. Да и если дойдем – мы не готовы. Нужно больше еды, нужно больше одежды. Нужно… – Я остановился. Вера смотрела на меня как-то совсем странно.

Она никогда так на меня не смотрела. Я ее и помню то плохо, но вот так она на меня не смотрела. Я помню. Она всегда смотрела на меня с интересом и восторгом. Может быть с радостью.

А теперь.

Вера сделал шаг назад.

– Ты… – Сказала она, кривя губы.

– Ты… – Она вдруг стала, ломая пальцы расстегивать крутку. – Забери свою куртку! Не нужна она мне! Я все равно на Крышу пойду. Ты же… Ты…

– Я не трус, Вера! – Выкрикнул я свой действительно настоящий страх.

– Я не трус! Ты не знаешь что там на Крыше! Я не знаю что там на Крыше! Никто не знает! Даже Тим! Даже Ландгрувер! Может только Династы знают.… Да и то.…Ой! – Вера прижала кулачки к губам и сделала круглые глаза. Я запоздало прикусил язык. Сплюнул через плечо три раза и постучал каблуком об пол.

– Детство это все. Приметы, наговоры всякие, но мало ли.

– Ну, что? – Спросил я Веру.

– Мы идем? Идем в Город?

– Хорошо… – Согласилась Вера и опустила свою голову в бетонной пыли.

– Идем… – Она снова вложила свою ладонь мне в руку и мы пошли. Хрустко давили крошку. Светляки в моем фонарике, почувствовав дорогу, светились ярче.

– Я вообще не понимаю, как они чувствуют дорогу? Они же слепые? Вот ведь тоже незадача! Думать о таком что есть, а не понимаешь. Ну, да ладно. На то, чтобы думать есть Химики. Они все знают или почти все.

–А, вот, про Династов, я точно зря сказал. Зря! Их может быть на весь Город человек десять, а может быть и меньше. Они в Храме живут. Им Храмовники и служат. Ну, да ладно. Шут с ними со всеми. Теперь бы только до Города дойти.

Я через плохие подъемы шел. Вере там не спустится. Придется обходить. А любой обход – это день не меньше. Уровни они длинные, а подъемов-спусков не много. Да если и есть, то половина – труха.

– Самсончик… – Прерывисто проговорила Вера.

– Самсончик потише… Я не успева… Ю… – Я остановился с удивлением разглядывая девочку. Вера подошла ближе и виновато посмотрела мне в лицо. Ее щеки горели. Я потрогал мочки ушей. Они были ледяными.

– А ну-ка кашляни! – Вера, отдышавшись, уже не выглядела больной.

– Самсончик ты чего? – Забеспокоилась она.

– Я, правда, не больная. Правда. На вот – Кхе… Кх-грмхе… – В ее кашле, сухом с хрипами отчетливо проступала болезнь. Только начинающаяся болезнь.

– Ты ничего не ела после того как Тимоша упал? – Вера молчала.

– Может быть, ты грибов поела без ферментов?

– Что ты Самсончик? – Заулыбалась Вера вымученно.

– Я же знаю, что грибы нельзя без ферментов есть. Не ела я ничего Самсончик и не пила ничего. Я только своей рубашкой Тима накрыла. Он уже совсем тихий лежал. Раньше он мне не позволял себя накрывать, а когда он глаза закрыл и уснул, так я рубашку сняла и его укрыла. – Вера замолкла. Наверное, она чувствовала себя виноватой.

Я расстегнул ворот своей теплой в большую клетку рубашки для того, чтобы освободить шею. Шеей лучше чувствовать холодно на уровне или тепло.

Кожу лизнул промозглый ледяной сквозняк.

– А ну… – Я отстегнул с пояса флягу. Почти полную флягу с водой.

– Пей…

– Самсончик. – Испугалась Вера.

– А ты? Тут же вода.…

– Знаю, что вода. – Откровенно грубил я.

– Пей… – Вера осторожно взяла фляжку и долго возилась с пробкой.

– Никак, Самсончик. Никак… Я потом. Ладно? – Я выхватил из ее рук флажку и легко скрутил пробку. Вера хитрила. Она знала, что воды у нас немного.

Она знала, что всю ее пить сейчас нельзя. Потом может не остаться сил. Нужно экономить. Но и я знал, что если Вера больна, то до Города нам не дойти.

– Просто не дойти и все! И до Крыши тоже.

– Пей, Верунчик. – попробовал я говорить с ней нежнее.

– Пей. Тебе надо.

– Хорошо. – Согласилась Вера и, опрокинув флягу, стала жадно глотать воду. Она напилась, слизнула с губы каплю и протянула флягу обратно.