- -
- 100%
- +
– Ну ты даешь… – восклицает женщина, когда оказываюсь рядом.
А я упрека в ее словах не слышу, лишь смотрю на ее лицо и всё еще не верю тому, что вижу. Наконец осмеливаюсь протянуть руку, касаюсь ее щеки. Она совершенно не фантомная. Настоящая… Мягкая теплая кожа…
– Мама? – спрашиваю дрожащим голосом.
И тут на глазах женщины появляются слезы.
– Не мама, Лизочка… Тетя Аня!
– Тетя Аня? – хмурю брови.
В этот самый момент мимо проезжает огромный грузовик. Щедро черпает из лужи и обдает нас грязной жижей полурастаявшего снега.
– Ой … – тетя норовит стряхнуть грязь со светлого пальто.
– Пойдем! – Хватаю ее за руку и веду в «Маркиз».
Поворачиваю сразу в уборную для персонала.
– А нам сюда можно? – удивляется она.
– Я тут работаю, думаю, никто слова не скажет.
Тетя улыбается, спешит убрать с ткани липкий снег, потом принимается за мою куртку. А я всё разглядываю ее как самую большую диковинку в мире.
– Ты правда тетя Аня? – на всякий случай уточняю.
В голове крутится калейдоскоп воспоминаний. Мама и тетя Аня вместе дарят мне на день рождения подарки. Папа ругается с мамой из-за тети Ани, обзывает ее продажной пендосовской подстилкой, а потом мама долго плачет. Помню, потом я еще спрашивала, кто такие пендосы…
Было мне тогда, наверное, лет семь, вроде бы только в школу пошла. Позже мне рассказали, что тетя Аня вышла замуж за американца и уехала жить в Вашингтон. Насколько я помню, они с мамой были почти одного возраста, тетя немного младше. Ей сейчас должно быть около тридцати пяти, но как здорово выглядит!
Когда мы худо-бедно справляемся с пятнами на верхней одежде, я приглашаю ее посидеть в зале, выпить чая с местными пирогами. Тетя Аня радостно соглашается.
– Ты же вроде уехала в Америку! – подмечаю сразу после того, как мы делаем заказ. – Приехала в гости?
Тетя Аня тянется через стол, хватает меня за руки и заглядывает в глаза.
– Лизонька, я вернулась месяц назад… Развелась с мужем, детей так и не завели, вот и решилась… А как приехала, захотела повидаться, поехала к вам. Ну, в квартиру, где Марта с Антоном раньше жили…
При упоминании родительских имен невольно морщусь, внутри как будто ножом проводят, до такой степени больно.
Тетя тем временем продолжает:
– Хоть и потеряла с вами связь, всё равно очень скучала, хотела встретиться. Поехала туда… А это хлыщ мне даже дверь не открыл!
– Ты про папу… – не спрашиваю, констатирую.
– Про него, засранца… – кивает она, а в ее взгляде без труда читается боль. – Какая же он сволочь, даже не сообщил мне о смерти сестры! Ведь я оставляла Марте адрес, ну мог же строчку черкнуть! Всю информацию собирала по соседям… Когда мне сказали, что тебя отправили в детдом при живом отце, у меня сердце словно остановилось… Знала, что он дерьмо, а не человек, но всё же такого не ожидала.
– Ну а здесь-то ты как? Там никто не знает, где я и что я, мы с отцом вообще не общаемся…
– В курсе, что не общаетесь! Но твоя тетя упрямей всех теть в мире! В общем, я долго пытала директора детдома. Под конец он, по-моему, был бы счастлив сообщить мне даже какой-нибудь правительственный секрет, лишь бы я от него отстала… Не обошлось без пожертвования, конечно же…
– Пожертвования? – хмурю брови.
– Ой, для детдома не жалко! – машет рукой она. – А потом я поехала в гостиницу «Отличная», но семейство Габарашвили тоже не стремилось поделиться со мной информацией… Снова пришлось пытать. Приемный дядя у тебя тоже хлыщ! Пришлось платить и ему, иначе не сказал бы, где тебя найти…
– О боже, ты платила дяде Улдану, чтобы узнать, где я?!
Жадность бывшего родственника почему-то нисколько не удивляет.
– Еще как! И немаленькую сумму! Ну да ладно… Приезжаю по нужному адресу и вижу тебя… У меня аж мурашки по спине побежали. Господи, как ты на Марту похожа и на меня, даже жутко! Одно лицо…
– А откуда же у тебя деньги и дядю подкупать и жертвовать в приют?..
– В Америке просто так не разводятся, супруге полагается много всего… В общем, я теперь по местным меркам весьма состоятельная женщина, – усмехается она, прихлебывая крепкий сладкий чай.
– Тетя Аня, а ты насовсем приехала? – задаю такой важный для меня вопрос.
– Насовсем! – кивает она с охотой. – Надоело мне там, душа по родине соскучилась так, что хоть вой… Меня в Россию давно тянуло.
– И что же ты теперь будешь делать? – хмурю брови.
Она разводит руками.
– Как что? Налаживать новую жизнь! Меня пригласили в «Бодрый Питер» как иностранного специалиста…
– Какого именно специалиста?
– Лизонька, я психолог! Ты разве не помнишь? Впрочем, да, конечно, ты не помнишь… А «Бодрый Питер» – это центр психологической помощи.
– В Ростове? – с надеждой интересуюсь.
– Нет, в Краснодаре, – поджимает губы она.
– В Краснодаре? – тяну разочарованно. – Так ты скоро уедешь?
– Ну, недельку здесь точно пробуду, – сверкает глазами тетя, – к тому же Краснодар ведь не Вашингтон, теперь будем часто видеться! Лизонька, ты такая красавица, глаз от тебя оторвать не могу! Как ты? Что ты? В хорошее кафе устроилась, кстати! Здесь мило… Дядя говорит, замуж выходишь…
В этот самый момент вспоминаю про Влада.
«Интересно, сколько мы здесь просидели?»
А сколько бы ни просидели, он всё равно будет в бешенстве, ведь думает, что я только в магазин.
– Тетя Аня, замуж не выхожу пока, но живу с молодым человеком, и кстати, он меня ждет…
– Ой, Лизонька, ты тогда беги, раз ждет! – она делает круглые глаза.
– А ты как же? – тут же хмурюсь.
Очень хочу пригласить ее к себе, но не уверена, как на это отреагирует Великан, нужно бы с ним для начала переговорить.
– А что я? Я остановилась в гостинице, отсюда недалеко, – успокаивает меня тетя. – Побуду в Ростове недельку, мы с тобой обязательно еще встретимся, пообщаемся. Всё-всё о тебе хочу знать! У тебя какое рабочее расписание?
– С девяти до девяти два дня через два, выходной будет только послезавтра… Но ты приходи в кафе завтра часиков в одиннадцать, здесь в это время никого, угощу тебя нашими деликатесами, наболтаемся!
– Приду!
– Как же я рада, что ты приехала!
Неожиданно все горести сегодняшнего дня кажутся мне неважными, даже глупыми. Что такое один неудачный день в сравнении с обретением родной души?
Глава 11. Вот она какая, Великанья любовь!
Тогда же:
Влад
Я, оказывается, рекордсмен по быстрой ходьбе. За то время, пока ждал возвращения кареглазой любительницы приправ, измерил квартиру шагами раз эдак пятьсот, а может, и тысячу. Через десять минут у меня начинает дергаться глаз, через пятнадцать – второй, а через тридцать непроизвольно скрежещу зубами.
Дальше на часы уже не смотрю, чтобы ненароком не совершить смертоубийство. Ставлю в прихожей стул, занимаю выжидательную позицию, сверлю дверь грозным взглядом и, наконец, слышу долгожданный звонок домофона.
– Да! – отвечаю бодро.
– Владик, это я, открой, пожалуйста!
Промурыжить бы ее у двери с полчаса или час, как она меня только что мурыжила! Вот была бы наука, больше ни разу ключи не забыла бы! Но я же не садист: во-первых, там холодно, не дай бог заболеет, во-вторых, слишком хочу ее видеть.
Открываю входную дверь нараспашку и жду, пока красавица выйдет из дверей лифта.
Увидев мое хмурое лицо, она замирает. Готов поклясться, решает, не удрать ли снова.
– Шагай домой! – командую громким басом.
Она вжимает голову в плечи, но всё же делает, что велю.
Едва Лиза оказывается в квартире, я демонстративно запираю дверь, стаскиваю с нее куртку, вешаю в шкаф, чтобы поняла наверняка – из квартиры не выпущу. И после того, как Кареглазка бормочет «спасибо» за то, что помог снять куртку, меня все-таки накрывает:
– Какого хрена, Лизавета?
Она замирает и выдавливает из себя вопрос:
– Что случилось?
– Что случилось?! Я тебе сейчас разъясню, что случилось! Какого хрена ты лезешь под колеса машин?! – ору уже совсем не сдерживаясь. – Если я еще раз увижу, что ты переходишь улицу не по пешеходному переходу и не на зеленый свет, я тебе ноги повыдираю! Ты хоть понимаешь, как это опасно?!
Она бледнеет, краснеет, потом кивает и норовит удрать из прихожей.
– Стоять!
– Владик… – тихо пищит она и замолкает.
– Что Владик? Ну что? Я не прав разве? – стою на своем.
– Не кричи, пожалуйста…
Она говорит так тихо, что мне приходится прислушиваться. Поневоле сбавляю тон… Это у нее такая тактика?
«На каждое действие есть противодействие, дорогуша!»
– Хорошо, кричать не буду, – киваю, – зато по заднице дам, тебе что предпочтительней?
Тут замечаю, как моя Кареглазка становится к стене таким образом, чтобы до ее филейной части я точно не достал.
– Интересный заход, только не поможет! Я, между прочим, еще не закончил! Слушай внимательно, дважды повторять не буду! Еще раз уйдешь из дома без телефона и вздумаешь где-нибудь погулять, пока я тебя жду, в спальне запру, так и знай! Я тебе собачка, что ли, в прихожей ждать часами…
Тут вдруг она выдает:
– А зачем ты ждал чучело?
«Обиделась все-таки…»
Замечаю, как она поджимает губы, скрещивает руки на груди, а во взгляде сплошное возмущение и ни капли кротости.
«Эдак она мне скоро свой характер начнет показывать! Стерплю? Ну уж нет!»
Добавляю в голос побольше стали:
– Если думаешь, что тебе можно умничать, то глубоко заблуждаешься! И больше не смей меня перебивать!
С чувством стучу ладонью по стене, удар приходится совсем недалеко от Лизиной головы, и этим простым движением добиваюсь удивительных результатов. Всякая воинственность разом слетает с лица моей Кареглазки, а глаза начинают влажнеть…
– Владик, не надо… – шепчет она.
В этот самый момент понимаю – если продолжу орать, Лиза разрыдается, и всё.
«И что мне с ней делать?»
Не по заднице же лупить, в самом деле… Но уйти просто так не могу, злость так и бурлит внутри, подступает к горлу, норовя перекрыть доступ воздуха.
– Пойдем! – хватаю Лизу за руку и веду прямиком в спальню.
Здесь и решим все наши вопросы.
– Сейчас не хочу… – вдруг осмеливается она перечить.
– Я не понял, я разве сейчас спрашивал, хочешь ты или нет? Раздевайся давай!
В ответ Лиза даже пальцем не шевелит. Иду в атаку сам. Впиваюсь в ее губы жестким, почти ранящим поцелуем. Пусть понимает, кто в спальне главный! Тоже мне придумала – «не хочу…»! Прошли те времена, когда она могла мне так сказать.
Одной рукой обнимаю Лизу за плечи, другой забираюсь ей под футболку, легко прохожусь пальцами от талии до груди, поддеваю чашечку бюстгальтера. Мягкое полушарие приятно заполняет ладонь, сосок немного щекочет кожу. Он уже напряжен, он уже хочет ласки так же, как и мой приятель в джинсах.
Лиза тихо стонет мне в губы:
– Владик…
Пытается убрать мою руку от своей груди, но делает это не слишком резво. Принимаю это за поощрение, пихаю Лизу на кровать. Она падает на спину и начинает пятиться на локтях подальше от меня. Не спешу вернуть над ней контроль, сначала стягиваю с себя одежду.
– Всё равно не уйдешь!
Взбираюсь на кровать полностью обнаженный, медленно приближаюсь к Кареглазке. Чем я ближе к ней, тем сильнее округляются ее глаза.
– Иди сюда!
Хватаю ее за лодыжки, тяну к себе, устраиваюсь сверху, а она упирается мне в грудь руками и снова начинает просить:
– Владик, так не надо…
– Что значит «так не надо»? А как надо? – рычу ей в губы.
– Ласково… – просит она.
Кровь во мне бурлит так, что, кажется, сейчас взорвется голова.
– Прости, Лизок, ласково не получится… Но обещаю, больно не сделаю!
Мои слова ее нисколько не успокаивают. Она пытается из-под меня вылезти, и я разрешаю отползти ровно настолько, чтобы было удобно стянуть с нее джинсы. Тянусь к молнии, расстегиваю и сдираю с Кареглазки плотную синюю ткань. Сегодня моя девочка снова в таких же белых трусиках, как и тогда, в нашу с ней первую ночь. Когда стягиваю и их, Лиза переворачивается на живот, становится на четвереньки и пытается от меня отползти.
«А что, четвереньки – нормальная позиция!»
Так мы еще не пробовали. Когда я с Лизой, то разгоняюсь за ноль целых, ноль десятых секунды – тут уж не до прелюдий и перемены поз, обычно я сверху, а тут такой соблазн.
Хватаю ее за талию, пристраиваюсь сзади. Провожу рукой по тому месту, где так люблю бывать, а там, несмотря на протесты, всё очень даже мокро и жаждет вторжения. Без промедления направляю член во влажное местечко. Лиза вскрикивает, выгибается, но я вынуждаю ее остаться в той же позиции, впиваюсь пальцами в бедра и начинаю движение. С каждым моим толчком и ее вскриком удовольствие становится всё более концентрированным. Проходит совсем немного времени, и моя Кареглазка начинает сильнее выгибаться, кричит, а потом сжимает меня внутри себя в сладких оргазменных муках.
Я ловлю особый кайф оттого, что она кончает, – ощущения невероятные. Тело мгновенно реагирует желанием излить всё, что накопил со вчерашней ночи, в мою прекрасную Лизу, что с удовольствием и делаю.
Получив свое, она слабеет, ложится на живот, а я устраиваюсь сверху, плотно прижав ее к матрацу. Позже переворачиваю на спину, хочу еще раз поцеловать, а она фырчит:
– Ты психически неуравновешенный!
Даже не пытаюсь спорить.
– Еще раз прогуляешься по проезжей части, от всей души получишь по заднице, так и знай!
С удовольствием обнаруживаю, что злости во мне не осталось ни капли. Вся вышла вместе со спермой.
Пытаюсь проанализировать, что именно меня взбесило, почему так сильно орал, ведь всё обошлось. Лиза в порядке, ничего ужасного не случилось. Однако строит закрыть глаза, и передо мной снова картина того, как она бежит через дорогу, а на нее едет джип. Сердце тут же пропускает пару ударов.
Да, я испугался… Мне безумно страшно, что какой-то гад может лишить меня девушки. И не просто девушки, а самой дорогой, какая у меня только была. И я сейчас не про те паршивые двенадцать миллионов. Поэтому и закатил скандал, как последний придурок.
Не могу лишиться моей Лизы!
Вслух же ограничиваюсь коротким:
– Ты моя…
Снова целую ее в губы, и на этот раз Лиза отвечает. Осторожно обнимает за шею, а у меня мурашки по коже.
В голову приходит интересный вопрос:
– А где кориандр, за которым ты ходила?
Девчонка хлопает ресницами, на миг замирает, но вскоре находится с ответом:
– В магазине!
Ну что же, это логично, как и мои к Лизе чувства.
– Я люблю тебя! – рычу ей в губы.
Глава 12. Любовь Кареглазки
Тогда же:
Влад
Прижимаюсь к ней, смакую очередной поцелуй и повторяю:
– Люблю тебя!
От моих признаний Лиза трепещет. Держу правую ладонь на ее груди, почти чувствую, как при каждом слове ускоряется ее сердцебиение. Всё жду, надеюсь услышать те же самые слова в ответ, а она молчит, лишь позволяет дальше себя целовать.
– Уже можно что-то и сказать, правда? – спрашиваю с надрывом.
– Что ты хочешь, чтобы я сказала?
Лиза прищуривается, смотрит на меня так, будто правда не понимает. Ну что же, я разъясню!
– Когда человек признается в любви, он хочет услышать то же самое в ответ! Или не любишь?
Лиза хмурится, громко сглатывает и отвечает:
– Ты же знаешь, что я к тебе чувствую…
Знаю, еще как! У этой девчонки всё написано на лице, читай – не хочу. Частенько ловлю на себе ее полные любви взгляды. А эти завтраки со смешными рожицами на тарелке? Самые нежные в мире массажи, готовность заняться со мной сексом примерно двадцать четыре часа в сутки, вкуснейшие жареные стейки хоть в одиннадцать ночи, хоть в пять утра… Думается мне, такое вряд ли возможно без любви.
Лиза любит ярко. Я живу, окруженный ее чувством. В то же время тех самых слов так ни разу и не услышал…
– Почему ты никогда мне этого не говоришь?
– Я хотела приберечь признание до того момента, пока не почувствую то же с твоей стороны…
– Я тебе только что сказал о своих чувствах, не веришь, что ли? Не чувствуешь моей любви?
– Не очень-то… – признается она, выдержав паузу.
«Вот так да… Положим, сегодня не самый удачный день, но были ведь и другие!»
– Лиза, ты живешь в моей квартире, каждую ночь спишь в моей постели, и налево я не хожу, прошу заметить! И ты сомневаешься в моих чувствах? Не будь их, тебя в моей квартире тоже бы не было!
– Влад, по-моему, ты путаешь страсть и любовь… – вдруг говорит она.
– Мне не семнадцать, и, уж поверь, я могу понять, с кем хочу спать, а с кем жить!
Она не спорит, позволяет себя обнять. Вглядываюсь в ее напряженное лицо и понимаю, что совсем ее не убедил.
На следующее утро:
Понедельник, 11 февраля 2019 года
6:30
Влад
У меня никогда не бывает проблем со сном. Наоборот, организм работает на опережение: я готов заснуть еще до того, как голова коснется подушки. И просыпаюсь с явным трудом. Сегодня же полночи прокрутился и открыл глаза еще до будильника.
Пытаюсь встать с кровати так, чтобы не разбудить Лизу, но она тут же подскакивает. Волосы растрепанные, мордашка еще совершенно не проснувшаяся – и такая забавная, милая… любимая мордашка!
Подбираюсь к ней ближе, обнимаю за плечи и говорю:
– Лиза, я вообще-то вчера не шутил!
– Ты про то, что мне под страхом смерти запрещается переходить дорогу в неположенном месте?
– Я про то, что я тебя люблю! – возмущенно повторяю.
Всю ее… от макушки до пят и обратно. Готов любить систематически, можно на завтрак, обед и ужин.
– Владик, мне так приятно…
Вот сейчас у нее реакция правильная, хорошая. Видно, сказываются ночные часы ласки. Лиза тянется обниматься, шепчет на ухо:
– Я тоже очень тебя люблю…
И всё же чувствую я некую настороженность с ее стороны. Словно моя девочка ждет подвоха, словно всё же не верит…
А я докажу!
Через полтора часа:
Влад
В этот понедельник отец просил меня отвезти его в офис и, о чудо, мне удается не опоздать к назначенному времени. Но, видимо, отец на мою пунктуальность не слишком рассчитывал. Потому что на сообщение «карета подана» отвечает приглашением: «Заходи позавтракать!»
Вообще-то я успел позавтракать – и даже очень плотно. Но приглашение принимаю. Очевидно же, что завтрак – это предлог. Наверняка родители хотят высказать мне всё, что думают о Лизе и вчерашнем обеде. Что ж, мне тоже есть что сказать.
Когда появляюсь в столовой, мать начинает суетиться:
– Владик, тебе каких блинчиков? С мясом или с джемом?
– Мне, пожалуйста, с уважением к моей девушке! И можно в блин не заворачивать!
Мамуля сидит, хлопает ресницами, отец тоже хранит молчание, только хмурит лоб. И я решаю добить их аргументами:
– Ты тоже молодец, мам! Ежу ж понятно, что не от хорошей жизни Лизиного отца лишили родительских прав! Она даже мне про это не рассказывает. Ей несладко пришлось. Бывает, она замыкается, не всегда может подать себя в нужном свете, но человек она хороший и два слова связать уж точно умеет! Ты бы это поняла, если б нормально с ней пообщалась!
– С этим никто не спорит! Сынок, садись, поешь! – тут же оживает отец.
– Спасибо, я сыт! – разворачиваюсь и ухожу.
Глава 13. Суровая родительская любовь
В тот же день:
11:05
Лиза
Выглядываю в окно уже десятый раз за час, а ее всё нет.
«Может быть, мне привиделось?»
Да нет же! Был живой человек, представившийся тетей Аней, и этот живой человек жаждал со мной еще раз встретиться. Только где она теперь?
Достаю телефон. Я внесла туда номер с визитки тети еще вчера ночью, когда Влад был в душе. После недолгих колебаний всё же решаюсь позвонить.
– Лизонька, я немножко заплутала! – без приветствий отвечает она. – Буду через две минуточки!
С облегчением выдыхаю и снова выглядываю в окно.
Когда тетя Аня наконец показывается в кафе, мне хочется прыгать от счастья.
– Привет! – бросаюсь к ней.
Сегодня она еще красивей и элегантней. Настоящая леди с аккуратно уложенным каре. Делаю для себя заметку – если когда-нибудь захочу так подстричься, мне наверняка пойдет, поскольку ей очень даже к лицу, а лица-то у нас почти одинаковые.
Я провожу тетю в дальний угол зала, словно стремлюсь спрятать ее ото всех. Хотя, в общем-то, прятать не от кого – людей почти нет.
– Чай, кофе? Что посерьезней? – подаю ей меню.
– Чай, кофе и посерьезней, – отвечает она с улыбкой. – Есть какое-нибудь фирменное блюдо, которое тебе нравится? Я бы взяла его, специально сегодня не завтракала, чтобы поесть в твоем кафе!
– Я знаю, что тебе принести!
Бегу на кухню, бужу сонного повара-колобка громким окликом:
– Серёжа, мне один суп-крем из шампиньонов и куриный жульен! Еще две порции черничного пирога…
Тетя Аня оказывается большим ценителем европейской кухни. За пробой вкусных блюд и болтовней обо всем на свете проходит примерно час. Очень скоро у меня возникает чувство, будто мы сто лет знакомы, будто она мне самая родная. Наверное, зов крови или что-то такое. Так комфортно я давно себя ни с кем не чувствовала, разве что с сестрами в «Отличной», и то не со всеми.
Когда снова появляюсь на кухне с заказом на очередную вкусняшку, меня отводит в сторону моя напарница, Кристина:
– Это твоя мама?
– Нет, тетя, – с улыбкой поясняю. – Приехала из Америки, представляешь?
– Вот это да! – охает она, убирая со лба русую челку.
– Ага, а у меня как раз смена…
– Давай я тебя подменю! – предлагает она. – Ты же вчера за меня потрудилась. Спокойно пообщаетесь, сходите куда-нибудь! Я думаю, Виталик против не будет…
– Ой, было бы здорово!
Сразу же бегу переодеваться, возвращаюсь в уличной одежде.
– Тетя Аня, торжественно приглашаю тебя продолжить чаепитие у меня дома! Заодно посмотришь, как мы с Владиком живем…
– Здорово! – кивает она и кладет неприлично крупную сумму в коробочку с чеком.
– Ты перепутала цифры? – у меня непроизвольно открывается рот.
– Это тебе на чай! Как у тебя с деньгами, кстати?
– Всё хорошо, зарплата нормальная, кроме того, Владик совсем не жадный…
Пытаюсь вернуть ей часть купюр, но она не берет.
– Пусть будет! Если понадобится еще, ты мне скажи! Как-никак единственная живая родственница…
– Пойдем?
Провожаю ее к себе и удивляюсь тому, как органично моя тетя вписывается в интерьер. Как будто мы здесь гоняли чаи тридцать понедельников подряд.
Делаю для нас обеих кофе, заодно знакомлю с Филькой. Коту тетя Аня тоже сразу нравится.
Странное дело – если в кафе мы разговаривали лишь о пустяках, делились общей информацией, здесь обеих тянет на откровенности.
– Я многие годы хотела наладить связь с сестрой… Первое время пробовала ей писать, но Марта не ответила ни на одно письмо…
– Мама вроде бы не пользовалась компьютером… – припоминаю.
– Да, Марта боялась техники как огня… Но я сейчас про настоящие бумажные письма, а не про электронную почту…
В этот момент вспоминаю, с каким остервенением отец следил за почтовым ящиком.
– Я уверена, что мама не получала твоих писем! Их перехватывал отец… Господи, какой же он гадкий человек…
– Если бы я знала, что Марты не стало, а ты осталась с ним один на один, я бы что-нибудь придумала, забрала тебя… Лизонька, как же получилось, что ты всё-таки оказалась в детдоме?
Воспоминания вновь заполняют мою голову до отказа, разбуженные вчерашней встряской. Начинают терзать меня с утроенной силой. Сама не замечаю, как выкладываю тете Ане и про пустой холодильник, и про обноски, и про ремень с горохом.
– Гад ползучий!.. – шипит тетя Аня, задыхаясь от злости. – Изверг проклятый, да как его только земля носит!.. Девочку мою так обижать… Иди сюда, Лизонька!
Она обнимает меня, а я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Решаю быть до конца откровенной и впервые задать кому-то так мучивший меня вопрос:
– За что он так со мной? Я не могу понять… Во мне, наверное, сидит что-то очень-очень плохое, раз он так меня ненавидел… Тетя Аня, ты же такая умная, ты психолог, может, хоть ты разъяснишь?
Она отстраняется от меня, молчит, долго смотрит в глаза и, наконец, отвечает:
– Я могу только предполагать, но из того, что я вижу… Тут не в тебе дело, Лиза! Сама же говоришь, всё стало хуже, когда ты начала превращаться в девушку…
– Да, – киваю, глотая слезы.
– При всех его паршивых качествах могу сказать одно – он очень любил Марту, а ты – ее копия… Я думаю, он очень скучал по ней и одновременно видел ее в тебе. Хотел тебя… но хотеть собственную дочь – грех! Вот он и ненавидел себя за это, а выливал свою ненависть на тебя…