- -
- 100%
- +
Глава 1
Меня зовут Сункар. По-русски это значит сокол. Хищная птица.
Я не люблю читать. Русский мне и вовсе даётся тяжело. Я из аула под Карагандой. У нас кое-как ловит мобильный интернет, и из развлечений только шахматный клуб, где завсегдатаи — старики, да библиотека, куда меня отправила мать — чтобы я «не шатался без дела».
За всю жизнь я не дочитал ни одной книги до конца. Я даже буквы иногда путаю. «Ы» и «И» — это вообще одно и то же, если быстро смотреть.
Мне четырнадцать. Лето. Жара такая, что даже мухи сидят на стене и не двигаются.
Но сегодня я взял с полки потрёпанный томик. «Хроники заводной птицы».
Я выбрал его, потому что там слово «птица». А птица — это про меня. Сокол — тоже птица, если кто не знал.
Библиотека у нас — одна комната в старом клубе. Полки кривые, книги пахнут пылью и чьими-то руками. Библиотекарша, тётя Роза, смотрит на меня как на вора. Я и есть вор. Я пришёл взять книгу и не вернуть.
Я открыл её на первой странице. Вдохнул запах бумаги — пахнет как комната деда. Кожа, табак, старые газеты. Дед у нас живёт в пристройке, курит в форточку и читает газеты двадцатилетней давности. Мать ругается, что он провонял весь двор. А мне нравится. Я туда хожу, когда хочу, чтобы никто не нашёл.
Вожу пальцем по строчкам. Медленно. Губы шевелятся сами. Я не понимаю половину слов. «Проститутка с ушами». «Колодец». «Заводная птица».
«Проститутка» — это, наверное, какая-то птица. С ушами. Я представляю её: большая, серая, уши как у зайца. Смешно. Записываю в голове — потом расскажу пацанам.
Читаю дальше. Про колодец. Человек спускается в темноту. Ищет что-то. И не находит.
Я перечитываю этот кусок три раза. Не потому что не понял. Потому что понял.
Я выхожу из библиотеки. Дорога разбитая. Асфальта здесь отродясь не было. Только камни, сухая трава и ветер. Ветер у нас всегда. Даже когда тихо — он есть.
Иду и читаю. Вслух, под нос. Слова путаются, я их поправляю. Как будто веду кого-то за руку.
Лето, жара. Спотыкаюсь о камень. Плечо вперёд. Книга — в дорожную пыль. Поднимаю. Отряхиваю небрежно, тряся за обложку. Смотрю — не порвал ли. Не порвал. Иду дальше.
Дверь дома открываю плечом. Не глядя. Так делают все у нас — руки заняты, а дверь не заперта. Захожу в комнату. Пахнет борщом и стиральным порошком. Мать на кухне, гремит кастрюлями. Не окликает. Значит, не заметила, что я вернулся.
Падаю на софу — старую, продавленную, с выцветшей обивкой. Помню, когда её привезли. Мне было пять. Я думал, что это трон.
Ноги — на подлокотник. Книга на груди. Читаю. Дышу. Слышу, как мать что-то говорит сама себе на кухне. По-казахски. Она всегда так — когда думает, что никто не слышит.
И тут я вижу строчку:
«Всё, что тебе нужно, — это быть здесь и сейчас».
Я закрываю книгу. Смотрю в потолок. Там трещина, похожая на реку. Я знаю её наизусть.
«Быть здесь и сейчас», — повторяю я. Шёпотом. По слогам. Чтобы запомнить.
Но я не здесь. И не сейчас. Я — там. В колодце. В темноте. Ищу что-то, чего не терял.
И, кажется, я знаю, что это.
Глава 2
«...я спустился в колодец. Внизу было темно. Я не знал, что ищу. Но я знал, что найду».
Я закрываю книгу. Слова ещё внутри. Гудят. Мне надо куда-то их деть.
Иду в центр гулять. У нас «центр» — это площадка у магазина, где стоит лавка и навес. Всё.
Там — пацаны. Аслан, Ержан, Тимур. Они играют в нарды. Как старики. Сидят на корточках вокруг доски, кости щёлкают. Я сажусь рядом. Смотрю на доску. Никто не здоровается. Но и не гонят.
— Я спускался в колодец.
Аслан поднимает голову. У него кость в руке, он её так и держит на весу.
— Чего?
— В колодец. Вчера. Глубокий. Тёмный. Там портал.
Ержан смеётся. Не зло. Просто смешно.
— Ты чё, больной? Какой колодец? У нас один колодец на весь аул. И он сухой.
— Не тот. Другой. У тётки в Ынталы.
Тимур хмурится. Кладёт кость. Смотрит на меня серьёзно.
— Сункар, хорош пиздеть. Нет у тебя тётки. У тебя два дяди. И какой, нахрен, портал?
— Есть. Троюродная. Мы вчера ездили. На день рождения.
Тимур молчит. Смотрит на меня.
— Сункар, ты вчера весь день дома сидел. Я тебя видел. Тебя мать заставила двор мести.
Я молчу. Слова из книги — они были такие красивые. «Внизу было темно. Я не знал, что ищу». А теперь они лежат в пыли, и все на них смотрят.
— Какой портал? — спрашивает Ержан. — Ты чё, обкурился?
— Не обкурился. Я спускался. В колодец. Там темно. И там... вход.
— Куда вход? — спрашивает Аслан, хихикая.
— В другое место. В город. Где я живу.
Пацаны переглядываются. Ержан отворачивается. Тимур вздыхает. Я слышу, как он вздыхает — как взрослый, которому надоел ребёнок.
— Сункар, ты нормальный? Какой город? Ты в ауле живёшь.
— Я не здесь. Я там.
— Где «там»?
Тишина. Кости лежат на доске. Муха садится на кость.
Тимур встаёт. Отряхивает штаны. Смотрит на меня сверху вниз. Я вижу его руки — он сжимает в кулак. Уходит. Ержан идёт за ним. Аслан задерживается.
— Сункар, — спрашивает он тихо. — Ты чё, правда веришь в это?
— Да.
Он молчит. Смотрит на меня. Потом качает головой. И уходит.
Я остаюсь один. Смотрю на доску. Незаконченная партия. Кто-то шёл, но не доиграл. Встаю. Иду домой.
Мать кричит с кухни:
— Сункар! Завтра ты овец гонишь, не забудь!
Ночью я не сплю. Думаю про колодец. Я не знаю, откуда он взялся — из книги или из головы. Но он есть. Я его вижу. Если закрыть глаза — я вижу.
Утром — овцы.
Сижу на лошади. Старая кобыла, спокойная. Зовут Ласка. Она меня знает с детства. Когда я был маленький, я падал с неё три раза. Она каждый раз стояла и ждала, пока я встану.
Вокруг — овцы. Много, словно море шерсти. Они бродят по степи, жуют полынь. Полкан и Бори резвятся рядом со звонким лаем. Полкан — чёрный, Бори — рыжий. Они гоняют друг друга, поднимают пыль.
Жарко. Ветер сухой. Облака куда-то спешат. У нас облака всегда спешат, как будто им тоже надо успеть.
Открываю книгу.
«...овца была не просто овцой. Она была чем-то большим. Чем-то, что нельзя объяснить».
Я перечитываю это три раза. Потом закрываю глаза.
Представляю, как бы выглядела эта овца. Пушистая, со звездой на спине. Она стоит на холме. Одна. И смотрит на меня. Не как овца. Как будто она знает что-то, чего я не знаю.
Открываю глаза. Смотрю на своих овец. И кажется, что там, среди них, — она. Я встаю на стременах. Считаю. Сорок три. Должно быть сорок четыре. Я считаю ещё раз. Сорок три.
Мать накрывает на стол. Сажусь, беру лепёшку. Горячая. Пальцы терпят.
— Мам. Я сегодня видел овцу со звездой.
Она не поднимает головы.
— Какую овцу?
— На спине звезда. Как на небе.
Ставит передо мной кружку с чаем. Чай с молоком, как всегда.
— Ешь.
— Я серьёзно. Она была на холме. Я хотел её поймать.
— Сункар. Ешь.
Я замолкаю. Откусываю лепёшку. Жую. Она права. Хлеб горячий, вкусный. Я голодный. Всё равно думаю: «Она не понимает. Никто не понимает. Но я знаю, что видел».
Во вторник мы гоняем мяч на пустыре. Аслан, Ержан, Тимур, ещё двое. Ворота — из двух камней. Камни старые, их притащили ещё мои дяди, когда были пацанами.
Я играю плохо. Я всегда играю плохо, но сегодня ещё хуже. Ноги тяжёлые. Мысли не здесь. Всё про колодец.
— Я вчера был в городе, — говорю, когда останавливаемся попить.
Аслан смотрит на меня. Он уже знает, что будет дальше. Но всё равно смотрит.
— Опять?
— Да. В том городе. Где я живу. Там постоянно идёт дождь.
Ержан качает головой. Плюёт под ноги.
— Сункар, ты чё, реально ебанулся? Какой дождь? У нас за всё лето ни капли.
— Не здесь. Там.
— Я пошёл. Настоебал уже твой пиздёж, Сункар.
Он уходит. Ержан идёт за ним. Аслан остаётся.
— Сункар, Тимур сказал, если ты не перестанешь врать, он тебя побьёт.
Он смотрит на меня. Я вижу — он не хочет это говорить. Но говорит.
— Пусть побьёт.
Он не отвечает. Уходит.
Я иду домой. По дороге дом тётки Гульмиры, алыча у калитки. На алыче — Ербол. Сидит на ветке, жрёт. Косточки сплёвывает вниз.
— Созрела?
— Не. Кисляк.
Я стою. Смотрю на него. Он жуёт. Мне хочется что-то сказать. Не про колодец. Про что-то другое.
— Слышь. Ты знаешь, что я дрался вчера? Вот тут ребро болит, походу сломал, козёл.
Показываю поверх футболки. Он жуёт. Смотрит на меня.
— С кем?
— С Человеком-Овцой.
Он перестаёт жевать. Алыча во рту. Он её так и держит.
— С кем?
— С Человеком-Овцой. Он в костюме овцы был.
— Сункар, ты чё, больной?
— Не больной. Я серьёзно. Сказал мне: «Танцуй». А потом он ударил.
Ербол смотрит на меня. Потом смеётся. Косточка летит в траву.
— Где ты его нашёл тут?
— Да иду к Зуле вечером за самогоном отцу, а он там, у оврага, на «шестёре» приехал. Ссыт стоит. Меня увидал и такой: «Танцуй давай».
Я сам не знаю, зачем это говорю. Никакой «шестёрки» у оврага не было. Но слова идут сами, и я не могу остановиться.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.