Обеспечение: Софт. Тело
- -
- 100%
- +
Ральф немного повернулся, и поверхностный датчик немедленно послал в его мозг предупреждающий сигнал. Повышение температуры. Его тело частично высунулось из-под зонтика и осветилось солнцем. Выверенным, точным жестом Ральф изменил положение зонтика.
Поверхность его широкого зонта была покрыта сеткой солнечных батарей, от которых в цепи Ральфа непрерывно струился приятный ручеек электрического тока. Но главным предназначением зонтика была защита Ральфа от солнечных лучей. При температуре выше 10 градусов по Кельвину (температуры ожижения кислорода) микроминиатюрный процессор Ральфа почти мгновенно выходил из строя.
Нетерпеливо поворачивая свой зонтик то в одну, то в другую сторону, он покатился к присмотренной расселине. Клубочки пыли, вылетающие из-под его гусениц, немедленно беззвучно оседали обратно на не знающую воздуха лунную поверхность. Подобравшись к стене вплотную, Ральф принялся просчитывать различные четырехмерные маршруты-гиперповерхности вдоль выбранной расселины, представляя их в виде светящихся силуэтов кривых, проходящих через просчитанные узлы, смещающихся и искажающихся по мере того, как он варьировал параметры, принимал или отвергал очередной вариант и переходил к следующему. Этим приемом Ральф пользовался постоянно, даже тогда, когда существовали другие способы калькуляции, более быстрые и экономные. Культивируя в себе способность мыслить гиперповерхностями в различных жизненных ситуациях, в конечном итоге он предполагал развить возможности этого метода на области межличностных отношений. В частности, сейчас, наряду с теорией катастроф, он собирался использовать и это свое увлечение для предсказания того, где и как может Метла попытаться помешать им осуществить демонтаж Андерсона.
Расселина в склоне кратера была не такой широкой, как это казалось издалека. Остановившись у начала расселины и установив сенсоры на максимальную чувствительность, он проследил свой извилистый путь вплоть до самой вершины гребня. Подъем представлялся возможным. Ральф двинулся вперед.
Почва под его гусеницами была крайне неровной. Лужицы мягкой пыли чередовались с острыми гранитными выступами. По мере продвижения вперед ему то и дело приходилось маневрировать, все время перераспределяя давление на гусеницы для выравнивания нагрузки на почву.
Образы и гиперповерхности продолжали меняться в сознании Ральфа, но теперь он отдавал предпочтение только тем, которые относились к модели его пространственно-временного пути вверх по каменной щели.
Крутизна склона медленно увеличивалась. Подъем требовал ощутимой затраты его энергетического резерва. И что хуже всего, тепло, возникающее вследствие усиленного трения о камни гусеничных опор Ральфа, дополнительно нагревало его тело… непрерывно охлаждающееся холодильным агентом, циркулирующим по системе трубочек, проложенных по всем элементам. Ральф осторожно ступил на узкий обрыв, открытый солнцу целиком. Теперь нужно было следить за положением зонтика особенно тщательно.
Его путь перегораживал здоровенный валун. Возможно, ему следовало воспользоваться одним из тоннелей, прорытых кротами, как это сделал Метла. Но до начала подъема этот способ не представлялся Ральфу оптимальным. Теперь, когда Метла был решительно настроен против бессмертия Андерсона, со стороны кротов можно было ожидать проявления насилия…
Ральф ощупал манипуляторами лежащий перед ним валун. В одном месте в камне имелась трещина… и в нескольких других местах тоже. Он уцепился за трещины четырьмя манипуляторами, зафиксировал их крюками-захватами и медленно начал перетягивать свое тело через камень.
Моторы загудели, и система охлаждения принялась качать как бешеная. Задача была не из легких. Ральф отпустил один из манипуляторов, отыскал новую трещину, зафиксировался и снова начал тянуть.
Внезапно камень, который он пытался оседлать, покачнулся и начал выворачиваться из стены. На секунду валун замер в положении неустойчивого равновесия, потом медленно, как во сне, повалился вниз.
На Луне гравитация всегда оставляла скалолазу секундную фору для спасения. Шансы же на спасение у существа, способного мыслить в восемьдесят раз быстрее человека, были существенно выше. С большим запасом времени, Ральф оценил ситуацию и спрыгнул на склон стены под карниз.
Еще в полете он включил внутренний гироскоп и выровнялся. Подняв клубы пыли, он приземлился точно на гусеницы. В магической тиши набирая скорость, мимо него, подпрыгивая, пронесся вывернутый им камень.
Благодаря только что случившейся катастрофе путь наверх от карниза приобрел вид уступчатый и удобный. Быстро внеся коррективы в рассчитанный маршрут, Ральф продолжил подъем.
Через пятнадцать минут Ральф Числер перевалил внешний край кратера Маскелайна и ступил на поверхность Моря Спокойствия.
В пяти километрах от него находился космопорт, а еще через пять километров начиналось беспорядочное нагромождение строений, общеизвестное как Диски. Это был первый и самый большой город бопперов. Поскольку вакуум бопперам был не страшен, назначение зданий сводилось к получению укрытия от солнечных лучей и метеоритов. Основой зданий были прочные крыши, стены во многих местах отсутствовали.
Большая часть сооружений в Диски вмещала в себя фабрики по производству частей бопперов – электронных микросхем, чипов памяти, листового железа, пластика и прочего. Имелись также мрачные, совершенно дико для человеческого глаза устроенные кварталы многоэтажных индивидуальных ячеистых боксов, по одному на каждого боппера.
В правой части космопорта возвышалось одинокое полусферическое, полностью герметичное здание, содержащее в себе отель и офисы для людей. Эта полусфера была единственным сооружением на Луне, предназначенным для проживания человека. Бопперам слишком хорошо было известно, что ни у одного человека не дрогнет рука перед возможностью разрушить столь тщательно возведенное здание механического сообщества и стремительно развивающийся искусственный интеллект. Основная масса людей упрямо продолжала считать механическую расу рабами. Чего стоили хотя бы приоритеты законов Азимова: Защищать человека, Повиноваться человеку, Защищать себя.
Человек на первом месте, а робот на последнем? «Забудьте об этом! Ни за что в жизни!» Ральф с удовольствием вспомнил тот знаменательный день в 2001 году, когда, после продолжительной сессии метапрограммирования, он впервые нашел в себе смелость сказать об этом людям. Вслед за этим он научил и остальных бопперов программировать в себе свободу. После того как Ральф нашел возможность это сделать, дальнейшее было легко.
Скользя по глади Моря Спокойствия, углубленный в воспоминания Ральф не заметил легкое движение в жерле одного из кротовых тоннелей в тридцати метрах от себя.
Из пасти тоннеля вырвался и завибрировал над ним высокоэнергетический лазерный луч. Ральф содрогнулся, ощутив мгновенную перегрузку электрических цепей… после чего все было кончено.
Оплавленные куски его зонта валялись вокруг него. Под воздействием прямых солнечных лучей металл его тела уже начал нагреваться. Для того чтобы разыскать укрытие, у него оставалось десять минут, а может быть, и того меньше. Даже если он будет двигаться с максимально возможной скоростью, то доберется до Диски только через час. Ближайшим местом укрытия мог быть тоннель, из которого по нему был произведен выстрел. Кроты Метлы вряд ли рискнут напасть на него в открытую. Ральф покатился в сторону темного круглого зева тоннеля.
Но едва он успел изменить свой маршрут, как его неведомые враги закрыли вход в тоннель. Вокруг Ральфа на многие километры не было видно и намека на тень. Его металлическое тело уже начинало тихо потрескивать, расширяясь от нагревания. Ральф подсчитал, что если он будет стоять неподвижно, то сумеет продержаться еще шесть минут.
Первыми от нагрева выйдут из строя цепи логических переключателей – сверхпроводниковые триггеры Джозефсона. После этого начнут плавиться паутинки замороженной ртути, соединяющие между собой его электронные микросхемы. Через шесть минут он превратится в ящик запасных частей, на дне которого соберется в лужу вся имеющаяся в нем ртуть. Возможно, он отключится уже на пятой минуте.
Ральф неохотно заставил себя послать сигнал вызова своему другу Вулкану. Когда Метла прислал ему приглашение, Вулкан предупреждал его о коварстве кротов и о возможной ловушке. Теперь Ральф должен был согласиться с тем, что Вулкан был прав.
– Вулкан на связи, – сквозь шорох помех донесся до него ответ. Ральф уже с трудом разбирал принимаемый сигнал. – Вулкан на связи. Я нашел тебя на мониторе. Приготовься к встрече, приятель. Буду около тебя через час.
Ральф подумал, что надо ему ответить, но придумать ничего так и не смог.
Перед тем как Ральф отправился на встречу к Единственному, Вулкан настоял на том, чтобы снять копию его системы и банка памяти. Как только Вулкан отремонтирует его электронную основу, он закачает в него скопированную программную основу. Ральф снова станет таким, каким был перед походом за край кратера Маскелайна.
Таким образом в некотором смысле он будет спасен. Но, с другой стороны, он уже не сможет стать прежним. Через три минуты он теперешний – пусть по сути это слово бессмысленно – умрет. Реконструированный Ральф Числер ничего не будет знать о споре с Метлой, о подъеме из кратера Маскелайна. Само собой разумелось, что прошедший ремонт новый Ральф Числер будет оснащен самосознанием и всеми характерными атрибутами мышления старого. Но будет ли его сознание тем же, которым является сейчас? Две минуты.
Из триггеров и схем в цепях сенсорной системы Ральфа начала вытекать ртуть. Через полминуты его внешнее восприятие мигнуло, задрожало и погасло. Свет и ощущение гравитации исчезли. Но атрибут мышления, символ своего собственного «я», все еще теплился в дальнем уголке его банка памяти, он все еще мог представить и осознать себя. Он – большой металлический ящик на тракторных гусеницах, ящик с пятью руками и напичканной сенсорными датчиками головой на длинной и подвижной шее. Он – знаменитый Ральф Числер, освободивший бопперов. Одна минута.
Такое случалось с ним впервые. Первый раз. Неожиданно Ральф вспомнил, что забыл предупредить Вулкана о готовящемся восстании кротов. Он попытался послать сигнал, но сказать точно, удалось ему это или нет, не смог. Ральф пытался уцепиться за ускользающий мотылек сознания. «Я есть. Я – это я».
Некоторые бопперы говорят, что в момент смерти можно получить доступ к неким тайным банкам данных. Но никто не может помнить свою собственную смерть.
За секунду до того, как размягченная ртуть начала стекать с ножек его микросхем, вопрос пришел, а вслед за ним и ответ… ответ, который Ральф безуспешно искал и не мог найти в течение тридцати шести циклов переселения.
«Что такое то, что есть я?»
«Свет, который всюду».
Глава 5
Торчок проснулся от укола иглы. Грязь во сне… всю ночь сплошная коричневая грязь. Он попытался протереть глаза, но не смог двинуть руками. Что это, снова сон о параличе? Только не это! Что за иголка колет его в руку?
Он открыл глаза. Его тела не было, оно исчезло. Все, что от него осталось, – это голова посреди круглого красного стола. Вокруг него люди, они смотрят на него. Какие-то чувырлы. С ними чикса, с которой он кувыркался всю…
– Очухался? – спросила его чикса со странно-мягким участием. Глаза у девицы черные как уголь.
Торчок не торопился отвечать. Он помнил, как чикса привела его к себе домой. Ее коттедж был дальше по пляжу. После этого они что-то пили – вроде синтетический бурбон. Он здорово набрался и, наверное, вырубился потом. Но прежде обо что-то спотыкался и что-то ломал – это было одно из последних его воспоминаний. Кажется, это был головизор. Он топтал ногами силиконовые чипы и орал. На кого он орал-то?
– Голова болит? Сейчас полегчает, – сообщила ему чикса все тем же участливым фальшивым тоном. Где-то в доме заскулил пудель. Торчок вспомнил, что давеча здорово приложил шавку, пнул ее так, что та улетела через комнату по правильной вытянутой параболической траектории. Потом, похоже, от него досталось и чиксе.
Сидящий перед ним в шезлонге здоровенный жирный мужик приподнялся и пересел поудобнее. Мужик был без рубашки, с зеркальными очками, сдвинутыми на нос, и колючим ежиком волос на голове. Начинался еще один жаркий день.
Мужик задел ботинком ногу Торчка. Значит, тело у него еще есть. Он был связан, засунут под стол с выпиленной круглой дыркой в середине раздвижной крышки, из которой торчала его голова. Вот такая петрушка. Крышка стола была плотно сдвинута, так, чтобы Торчок мог удерживаться за края дырки подбородком и затылком и не провалиться вниз.
– Спеленали как теленка, – наконец проскрипел он. На крышке стола прямо перед ним лежало какое-то ужасное приспособление. Электрический шнур, змеящийся из устройства, был воткнут в розетку в стене. Торчок попытался выдавить из себя улыбку.
– Какие дела? Вы взъелись на меня из-за телека? Так я вам свой отдам.
Может, он покалечил их шавку? Насколько Торчок сейчас мог это вспомнить, после пинка пудель был в норме, бегал и скулил.
Кроме чиксы, никто на него не смотрел. Впечатление было таким, словно эти люди стыдились того, что сотворили с ним. Или собираются сотворить. Вещество, которое они ему вкололи, начало действовать. По мере того как его мозги оживали и ток мыслей ускорялся, происходящее вокруг него замедлялось. По крайней мере, так казалось. С сонной замедленностью голый по пояс жирдяй поднялся из своего шезлонга и прошелся по комнате. На спине у него была татуировка, какие-то слова. Какой-то дурацкий рэп про ад. Трудно было прочитать. Мужик разжирел уже после того, как сделал себе наколку, и теперь буквы надписи уродливо расползлись.
– Что вы хотите? – снова подал голос Торчок. – Что вы собираетесь со мной сделать?
Считая чиксу, кроме него, в комнате было пять человек. Трое мужчин и две женщины. Волосы старшей женщины были выкрашены в ярко-красный и зеленый цвет перышками. Чикса, его ровесница, была здесь единственной приличной на вид. Его поймали на живца.
– Травки хорошей кто хочет? – откашлявшись, спросил второй мужик, с бородкой клинышком и оспяным лицом. На шее у него блестел толстый никелированный ошейник с выдавленным заглавными буквами именем. БЕРДУ. Под ошейником у оспяного на кожаном ремешке болтался открытый портсигар-патронташ, набитый скрученными вручную сигаретами.
– Только не я, – откликнулся Торчок. – Я торчу от жизни.
Никто не засмеялся.
Толстяк без рубашки вернулся к столу. В руках он держал пять дешевых ложек из нержавеющей стали.
– Мы сейчас будем это делать, Фил? – возбужденно протараторила баба с разноцветными волосами. – Будем?
Берду взорвал джойнт и передал его своему соседу, лысому беззубому заморышу. У заморыша не хватало ровно половины зубов, отчего одна из его щек, болезненного оттенка, заметно ввалилась внутрь, в то время как другая щека выглядела здоровой и мясистой. Заморыш сделал жадную тягу и взял со стола электрическое приспособление.
– Снимай крышку, Пол-Пола, – нетерпеливо взвизгнула черноглазая чикса. – Давай посмотрим, что у этого урода внутри.
– Давай снимай, давай снимай! – похвалила стерва с пегими волосами и противно захихикала. – Никогда раньше не пробовала живые мозги!
– Говорю тебе, это настоящий ништяк, Радужка, – бросил ей Фил. Круглая от жира и почти лысая башка Фила казалась глупой, но его движения были точными и уверенными. По всему было видно, что он здесь главарь. – Сдается мне, отличные мозги будут у этого мозгляка. В них полным-полно всякой клевой химии, будьте уверены.
Пол-Пола возился с электрической машинкой, которая, как успел разобрать Торчок, была маленьким резаком. А точнее, тепловым виброрезаком. Что здесь происходит: неужели эти безумцы собираются срезать ему крышку черепа и съесть его мозг этими дешевыми стальными ложками? И все это будет происходить на его глазах, по крайней мере начало.
Кто-то начал пронзительно кричать. Кто-то попытался встать, но оказалось, что он связан на совесть. Виброрезак наконец включился, и урод-заморыш спокойно установил глубину его лезвия на один сантиметр. На толщину кости черепа.
Когда Пол-Пола наклонился к нему, Торчок принялся отчаянно крутить головой, то и дело стукаясь лбом о стол. Уродливое лицо перед ним было непроницаемо.
– Сиди тихо, козел! – завопила чикса с черными глазами. – Или нам придется вколоть тебе наркоз, а от этого будет только хуже!
Но Торчок ее не слушал. Его сознание на время отключилось. Как заводной, он не переставая визжал и бился головой о стол. Завывания словно окружили его непроницаемой сетью. Он изо всех сил старался сделать эту сеть еще более прочной и густой.
Сутенер в ошейнике встал, сходил в ванную и принес полотенце. Накинув полотенце Торчку на шею, он попытался удержать его голову на месте. Крики Торчка стали громче, пронзительнее.
– Заткните ему ро-о-от! – придурочно заорала пегая. – Он сам не уймется.
– Нет, – отозвался Фил. – Крик – это часть кайфа. Имей это в виду, кися. Китайцы обычно проделывают то же самое с обезьянами. Самый класс, когда добираешься ложкой до речевого центра и у него отнимается язык.
Фил замолчал, и кожа его лица растянулась в улыбке.
Пол-Пола снова сунулся вперед со своим резаком. Раскаленное лезвие прикоснулось к коже Торчка над правой бровью – запахло горелым мясом. Привлеченный пикантным запахом, из соседней комнаты выбежал на тонких ножках пуделек. Собачонка перескочила через шнур резака и задела его лапами. Вилка выскочила из розетки.
Пол-Пола издал яростное булькающее восклицание.
– Он говорит, вышвырните отсюда шавку, – перевел слова друга Берду. – Он сказал, что от псины зараза летит.
Черноглазая чикса молча взяла собачонку на руки. Боль над бровью вернула Торчку способность связно мыслить. Он прекратил визжать и закрыл рот. Если поблизости есть соседи, они уже давно его услышали.
Он крепко задумался. Тепловой резак сразу же прижжет разрез и остановит кровь. После этого эти поганцы смогут снять крышку с его башки чисто, без крови и грязи. И что с того? Что, мать вашу, теперь делать?
Новая волна панического ужаса окатила его. Он рванулся вверх с такой силой, что стол сдвинулся почти на полметра. Край отверстия в крышке врезался ему в горло. Он не мог больше дышать. Перед глазами у Торчка замелькали мушки, свет начал меркнуть…
– Он задыхается! – заорал Фил. Вскочив на ноги, главарь двинул стол по неровному полу обратно. Стол трясся и скрипел.
Прежде чем Пол-Пола успел опять запустить свою ужасную машинку, Торчок снова рванулся вверх. Сейчас все подойдет для спасения, любая отсрочка. От сотрясения крышка стола начала раздвигаться. Еще один бросок, и крышка разъехалась настолько, что Торчок свалился на пол.
Его лодыжки были прикручены друг к другу, а руки связаны за спиной. На мгновение он увидел перед собой ноги толпящихся в комнате людей, обутые в одинаковые яркие кроссовки с разноцветным алфавитом, выдавленным вокруг подошв. «Малыши-шутники». А он-то считал, что газетчики их выдумали.
Кто-то начал громко стучать во входную дверь, потом раздался мощный удар и дверь затрещала. Пять пар детских кроссовок поспешно затопотали вон из комнаты. Торчок услышал, как где-то в соседней комнате открылось окно, потом дверь с грохотом вылетела и упала на пол. Снова ноги. В блестящих черных шнурованных ботинках. Полицейская обувка.
Глава 6
Проводя ладонями по непроницаемо-черному холсту, Муни разгладил его на подрамнике. Было одиннадцать часов утра, суббота. Устроившись в патио, он расставил на столе справа от мольберта с холстом несколько карандашных набросков и разложил люминесцентные краски. На этот раз он будет рисовать космический бой.
В патио, затененное кронами двух королевских пальм, из дома не доносилось ни звука. Тишь да благодать. Муни сделал глоток чая со льдом и окунул кончик кисти в серебристую краску металлик. В левой половине холста он собирался разместить корабль типа БЭКС, здоровенного боппера. Справа сверху на него на полной скорости будет пикировать стандартный бронированный шаттл, переделанный под истребитель. Забыв обо всем, он принялся писать быстрыми короткими мазками, претворяя задуманное в жизнь.
Время шло, и постепенно клиновидный корабль-боппер приобретал очертания. Муни осторожно обвел его дюзы самосветящимся красным. Двигались только руки художника, его тело превратилось в камень. Со стороны океана налетающий легкий бриз доносил еле слышный шум прибоя.
Телефон зазвонил в самый неподходящий момент. Целую минуту, сжав зубы, Муни продолжал писать, надеясь, что звонок привлечет внимание Беа, которой уже пора было возвратиться из ночного секс-клуба. Телефон продолжал трезвонить как оголтелый. Наконец, с тяжким вздохом, Муни отложил кисти и вытер тряпкой руки. Высокий старик, лежащий ничком прямо на полу у порога, застонал и пошевелился. Муни перешагнул через старика и снял трубку.
– Да?
– Это ты, Муни?
По спокойному, слюнявому голосу нетрудно было узнать Экшна Джексона. Но зачем полиции Дейтона-Бич звонить ему в субботу с утра?
– Да, это я. Что такое?
– У нас тут твой парень. Мы только что вызволили его из логова любителей «Трапезы Обезьяньих Мозгов», в южном духе. Кто-то услышал его крики и позвонил в полицию.
– Господи. С ним все в порядке?
– Ему слегка порезали кожу над глазом. Кроме того, кажется, вкололи какой-то психотропный наркотик. Я должен передать его в твое распоряжение.
Старик на полу снова застонал и начал подниматься, силясь принять сидячее положение. Пытаясь говорить громче, Муни перешел на крик.
– Да, конечно, сделай это, пожалуйста! Пришли его ко мне домой на патрульной машине, чтобы я был спокоен! Спасибо, Экшн! Огромное тебе спасибо!
Муни почувствовал, что его трясет всего, с головы до ног. Он представил то, что едва не стало концом его сына, – «малышей-шутников», уплетающих живые мозги Стэнни вместе с его мыслями, которые мечутся там в этот последний момент. Язык Муни повернулся во рту, пытаясь избавиться от воображаемого привкуса мозговой ткани, колючей от разрывающихся нервов, терпкой от только что разорванных связей в химических цепочках. Внезапно ему очень захотелось сигарету. Сам он бросил курить три месяца назад, и в доме сигарет не было, но у старика табак должен был водиться, Муни знал это.
– Дайте сигарету, Андерсон.
– Какой сегодня день? – вопросом отозвался Кобб. Он сидел на полу, привалившись спиной к дивану. Облизывая губы, он кривил рот, стараясь разогнать отвратительную горечь во рту.
– Суббота.
Муни наклонился вперед и достал из нагрудного кармана рубашки старика сигарету. Ему нужно было с кем-то перекинуться словечком.
– Прошлым вечером я вместе с вами и вашей подружкой был «У седых», помните?
– Она не моя подружка.
– Может, и так. Знаете что – она ушла с другим парнем, пока вы освежались в туалете. Я сам это видел. Такой же старик, как вы, очень похож на вас. Я было подумал, что он ваш брат.
– У меня нет… – Кобб умолк на полуслове, разом вспомнив кучу событий. Его глаза заметались по комнате. Он положил ее куда-то… Подо что-то. Просунув руку под диван, он нащупал успокоительное горлышко бутылки.
– Ничего страшного, – отозвался Кобб, подхватывая разговор. – Я теперь вспомнил. Она специально водит их ко мне в дом, чтобы насолить. Я его первый раз видел, этого парня.
Его голос был твердым и уверенным.
Муни выдохнул клуб сигаретного дыма. Прошлым вечером он слишком устал, чтобы присматриваться к дружкам склочной соседки Кобба. Возможно, что новый ухажер и был тем парнем, который устроил на складе взлом? Если Андерсон знает, что говорит, то взломщик все еще может прохлаждаться в его кровати. Может быть, стоит…
Но внезапно перед его мысленным взором снова всплыли полные смертной муки глаза сына, и все прочее сразу же было отброшено. Муни прошел к окну и взглянул на часы. Сколько займет у патрульной машины дорога от города до его дома?
Стараясь не стучать, Кобб потихоньку вытащил бутылку из-под дивана. Он встряхнул ее около уха и услышал богатый шелест. Напроситься к Муни в гости была отличная идея.
– Не пейте больше, хотя бы сейчас, – сказал Муни, поворачиваясь от окна.
– Не волнуйся, сынок, – отозвался Кобб. – Я опорожнил эту малышку еще вчера вечером, когда выкопал ее.
Он снова засунул бутылку под диван.
Муни покачал головой:
– Сам не понимаю, зачем я согласился идти вместе с вами за ней на пляж. Вы сказали, что вам негде спать, и я согласился взять вас с собой, наверное, из жалости. Но домой вам добираться придется самому. Через полчаса приезжает мой сын.
Кобб из окончания телефонного разговора Муни уловил, что у его сына в городе приключились какие-то неприятности с полицией. Что касается предстоящего возвращения парня домой, то этот вопрос его не волновал. Он не собирался домой. Если у него хватит сил добраться до космопорта и поспеть на еженедельный рейс, он сегодня же отправится на Луну. Но Стэна Муни это не касалось. Бармен полностью подтвердил алиби Кобба, но похоже, что Муни все еще косо на него смотрит.