В тени императора

Отражают сияние твое.

Скульптор содрогнулся то ли от ядреного табака, то ли от стихов юного дарования и громко чихнул.

– У тебя есть что-нибудь другое? – недовольно спросил он.

– Есть, – ответил перепуганный Павлик. – Про любовь.

– Ну, читай.

И Павел стал читать. Про весну. Про первые листочки. Про ветер, который играет локоном девушки. Про пение соловьев в парке над ручьем. Про бушующее море.

– Далеко пойдешь, – сказал старик и пристально всмотрелся в лицо мальчика. – Впрочем, время покажет.

Алексей Михайлович закрыл глаза и забормотал:

– Павла, императора, враги, злодеи, заговорщики ударили, задушили шарфом…

Павлик стоял ни жив ни мертв. Глаза предсказателя открылись, и он произнес обычным голосом:

– Хорошие стихи. Талант у тебя есть. Несколько талантов… Но не дай тебе бог использовать их во зло – плохо кончишь. А впрочем, продолжай писать.

– Спасибо, – поблагодарил юноша и, окрыленный, удалился.

Ханыгин в раздумье употребил очередную порцию табака и прочихался так, что с необыкновенной ясностью сквозь пелену времен увидел тех напудренных, напыщенных, беспринципных сановников, которые всегда сопровождали самодержцев. Готовые на всё ради карьеры, они кончали свой жизненный путь на каторге, на Соловках, в Сибири (к примеру, в Берёзове). А иным – тем, что помельче, отрубали головы или секли позора ради на площадях. Чтоб другим неповадно было.

«Так было. Так будет!» – сурово сказал Алексей Михайлович.

Он встал из-за стола, снял ядовито-зеленый берет, толстый вязаный кардиган и подошел к дубовому шкафу, возраст которого, как и возраст самого владельца, определить было невозможно. Оттуда извлек треуголку и парадный костюм. Ботфорты были утрачены за годы долгих путешествий во времени. Из тайника достал восьмиконечную звезду, усыпанную бриллиантами (в далекие времена этот орден пропал у императора).

Минута – и в зеркале отразилась фигура сановника, обремененного государственными делами. Картину немножко портили стоптанные тапки на босу ногу.

Отметим, что в шкафу хранилась и настоящая коллекция оружия прошлых веков: пищали, пистолеты, алебарды, шпаги – всё, что попадалось в руки Алексея Михайловича во время путешествий.

Павел не был бы самим собой, если бы тотчас не решил извлечь выгоду из открывшегося дара – из стихов, которые получили одобрение ценителя поэзии. Он давно заглядывался на девочку Лиду из параллельного класса, но не решался к ней подойти, искал повод заговорить, познакомиться ближе.

Его стихи – отличный повод!

Хотя Павлик в жизни уже кое-что повидал благодаря дружбе с Мишкой Меньшиковым, он оставался юношей романтичным и в девушках ценил такие качества, как строгость, принципиальность, честность. Любовь представлял себе в самых розовых тонах.

И однажды решился. Увидев Лиду, сидящую на скамейке с томиком Есенина в руках, он подошел и сказал: «Я тоже пишу стихи. Можно, я тебе их почитаю?»

Барышня отложила Есенина и кивнула. Павел стал читать. Он точно подобрал ключ к сердцу девушки.

На следующий день после уроков молодые люди пошли в кино. А потом долго гуляли в парке. Павел был бесподобен! Он шутил, рассказывал смешные истории, читал стихи свои и других поэтов. Лида хохотала, и юноша был счастлив.

Кое-какие деньги у Павлика имелись, и он водил девушку в кафе-мороженое, в кино, катал на прогулочных корабликах.

Так прошел месяц. Они уже гуляли по парку, взявшись за руки. И один раз при расставании Лида позволила себя поцеловать. В ту ночь Павел не смог заснуть…

Месяц май был наполнен и другими событиями. Павел готовился поступать в мореходное училище. Такое решение было естественным для мальчишки из морского города, который мечтал о дальних странствиях, неизведанных морях, заграничных походах.

Романтика романтикой, но Павел Солнцедаров прекрасно знал, что «ходить в загранку» – это не только романтика. Это престиж, это перспективы, это хорошие деньги, это возможность покупать дефицитные товары в магазинах для моряков загранплавания «Альбатрос», которые торговали за чеки Внешторгбанка (был такой заменитель валюты). Кроме того, курсантов не призывали на срочную службу в армию, а после окончания помимо гражданской специальности они получали погоны младшего лейтенанта.

Готовился к поступлению в это же училище и Михаил Меньшиков. По совету старшего брата, который вот уже несколько лет бороздил моря и океаны. С немалой выгодой для себя. Он даже купил автомобиль «Жигули». Позволить себе такую покупку мог далеко не каждый советский человек.

Судьбе было угодно, что оба будущих мореплавателя и девушка Лида оказались в одной компании – отмечали день рождения кого-то из одноклассников.

– Лидия, – сказала Лида и протянула руку Меньшикову.

– Михаил, – осторожно пожал руку девушке юный богатырь.

После дня рождения провожать Лиду пошел Михаил. Впоследствии при встрече Солнцедарова и Меньшикова тот вел себя, как ни в чем не бывало.

Девочка же Лида подошла к Павлику на перемене и сказала: «Прости, но это была любовь с первого взгляда».

Не будем описывать переживания Павла, его терзания – всё и так понятно. Скажем только, что покинутый юноша вывел для себя формулу:

ДРУЖБА + ЛЮБОВЬ = ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Потрясение, которые испытал Павел от двойного предательства – любимой девушки и лучшего друга, оставило глубокий след в его душе. Чувства добрые покинули юношу. Он поклялся мстить! И Меньшикову, и всем девушкам. Мстить, как граф Монте-Кристо. Не сразу, а смакуя, лелея месть. И наносить разящий удар внезапно. Как молния!

А пока, не имея ни богатств графа, ни его мужественности и привлекательности (имеется в виду Жан Маре в роли Монте-Кристо), Павел понимал: надо упорно идти вверх. Моряк Дантес шел к цели в холодной камере замка Иф, пробивал каменные стены, проявил волю и смекалку и не погиб в волнах бушующего моря.

Почему-то, думая о графе, Солнцедаров всегда вспоминал романтическую песню моряков:

Они стояли на корабле у борта,

Он на нее смотрел с тревогой и мольбой.

На ней был светлый плащ,

На нем бушлат потертый.

Он замер, к девушке с протянутой рукой.

Дальше в песне шел диалог леди и матроса. Главное было в конце:

Но на призыв влюбленного матроса

Сказала: «Нет!», потупив леди взор.

Любовь вскипела в нем, как крылья альбатроса,

Он бросил девушку в бушующий простор!

На последних словах сердце будущего моряка сжималось. Не от жалости – от мстительного чувства. Так бы Лиду!

И вот Павел в курсантской форме. По традиции трет лоснящийся нос бронзового императора, основателя российского флота, и проходит в широко распахнутые ворота в новую жизнь – то есть в училище, куда он поступил без особого труда. Мальчик был смышленый и умел ловко переводить вопросы экзаменатора, на которые не знал ответа, на другой предмет. Например, его просили объяснить:

– В чем назначение шкотов и как ими управляют?

Павел важно отвечал:

– Значение шкотов чрезвычайно велико. Но вот швартовы… – и выкладывал всё, что знал об этих тросах.

Получалось, что экзаменующийся разбирается в самых разных снастях, не только в шкотах.

Поступил в эту мореходку и необремененный знаниями Мишка Меньшиков – будет защищать спортивную честь училища на соревнованиях по боксу.

Павел ради поставленной цели, ради светлого будущего вынес всё: утренние и вечерние поверки, строевые занятия, тренировки отбой-подъем, многочисленные наряды на работу, дежурства вне очереди за неповиновение, непонимание, нетерпение, грубое слово, курение… Он, личность свободолюбивая, поэт, должен был жить в тисках ужасной дисциплины, ходить строем, когда тяжелые ботинки – их называли «гадами» – как гири тянули к земле, носить форму не по размеру, которая сидела мешком, испытывать чувство омерзения от скользящего, как змея, по шее гюйса. Но Павел любил жизнь и верил, что это взаимно. Поэтому он выдержал. Как и другие курсанты, научился форму ушивать, а стрелки на брюках наглаживал так, что о них можно было порезаться – эффект достигался тем, что изнутри брюки, где должны быть стрелки, тщательно натирались мылом и затем проглаживались горячим утюгом. Мыло склеивалось, и получались очень тонкие и острые стрелочки. В этом был особый морской шик.

Стрелки на брюках превращались в стрелы, которые летели в сердца юных дев на танцплощадке в павильоне «Дружба» – излюбленном месте отдыха девушек из расположенного поблизости кулинарного училища. Столько барышень здесь было! И одна краше другой! Павел с Мишкой частенько посещали этот очаг культуры. Иногда приходилось бегать и в самоволку. Танцплощадка была так плотно окружена тенистыми аллеями с уединенными скамейками, что наш герой несколько раз чуть было не женился. Но каждый раз тень от предательства Лиды падала на светлые чувства и гасила их.

Вот уже и второй курс. Ярко светит весеннее солнце, весело чирикают воробьи, и только зычный голос начальника строевого отдела капитана третьего ранга Лыкова оскверняет идиллию:

«Курсант Меньшиков, находясь в самовольной отлучке вместе с неустановленным лицом из числа курсантов, привел себя в нетрезвое состояние, посетил танцевальный павильон «Дружба», где устроил драку с гражданской молодежью, закончившуюся увечьями нескольких человек. За что был задержан нарядом милиции и доставлен в сорок шестое отделение. Неустановленное лицо скрылось. За грубейшее нарушение дисциплины приказано отчислить курсанта Меньшикова из училища».

В душе курсанта Солнцедарова слова капитана третьего ранга отзываются ликующей музыкой. Он торжествует: граф Монте-Кристо начал действовать!

Драку спровоцировал сам Павел – пристал к девушке, которая танцевала с кем-то из местных. Солнцедаров понимал, что боксер Меньшиков заступится за друга. Так и вышло. Меньшиков заступился, пролилась кровь, Мишку отчислили.

А Павел и еще несколько счастливцев готовились к настоящему морскому походу – впереди были три месяца практики на корабле, заграничные порты и новые впечатления.

Теплоход «Александр Пархоменко» взял курс на северо-запад Швеции. Штормило. Многих курсантов свалила морская болезнь. Павлу же хоть бы что – он настоящий моряк!

Уже осталась по левому борту Дания. По правому борту иногда возникает Швеция. Как весточки из другого мира проходят мимо суда-иностранцы.

Качка стихает. На горизонте появляются очертания берега – на каменных островах лепятся аккуратные белые домики с красными крышами. Порт Уддевалла. Загрузились целлюлозой.

Несколько дней перехода – и Бельгия. Павел впервые ступил на заграничную землю. В кулаке он крепко сжимает тонкую пачку бельгийских франков – выдали командировочные. Сумма хоть и чисто символическая, но валюта!

Антверпен – город небольшой и очень шумный, прямо на улице продают свежих крабов, кальмаров, рыбу. Яркая реклама приглашает в мир изобилия. И огромное количество красивых автомобилей неизвестных марок.

А потом были Неаполь, Александрия, другие города. Загружались апельсинами, бумагой, тканями…

Домой возвращались настоящими «морскими волками». В лексиконе появились новые морские словечки и, конечно, названия далеких иностранных портов.

«Постановление о возбуждении уголовного дела и принятии его к производству от 18 апреля 1985 года.

Старший следователь Следственного отдела Управления КГБ по Ленинграду и Ленинградской области майор Пестелевич К. Ф., рассмотрев материалы Ленинградской таможни по делу о контрабанде № 80/58 от 18 апреля 1985 года и материалы, поступившие из оперативного подразделения УКГБ, установил:

17 апреля 1985 года теплоход «Александр Пархоменко» Балтийского морского пароходства прибыл из заграничного рейса в Ленинградский морской порт.

18 апреля член экипажа теплохода Солнцедаров Павел Иванович на автомашине марки Фольксваген номер 27-13 ЛАГ, которой управлял водитель автобазы морского пароходства Морозов В. И., пытался вывезти с территории порта партию электронных наручных часов иностранного производства в количестве 650 штук.

Однако это ему не удалось, так как во время досмотра автомашины сотрудниками таможни заиграли мелодии в нескольких часах.

По предварительной оценке, их стоимость составила 29 250 рублей. Как объяснил Морозов, указанные часы Солнцедаров вынес с борта теплохода «Александр Пархоменко» и погрузил в автомашину Фольксваген. Принимая во внимание, что в действиях Солнцедарова содержатся признаки контрабанды в крупном размере, то есть преступления, предусмотренного статьей 78 УК РСФСР, руководствуясь требованиями статей 108–112 и части 2 статьи 129 УПК РСФСР, постановил:

В отношении Солнцедарова Павла Ивановича, 08.03.1966 года рождения, уроженца города Петровска, русского, члена ВЛКСМ, курсанта мореходного училища, проходившего практику на теплоходе «Александр Пархоменко», возбудить уголовное дело.

Подпись: старший следователь Следственного отдела УКГБ майор Пестелевич Кондрат Фёдорович».

«Введите!» – крикнул Пестелевич, и ввели задержанного. «Фамилия!» – рявкнул майор.

На новеньких голубых джинсах молодого человека образовалось темное пятно.

«Да, не декабрист», – подумал Пестелевич.

Павел, натура тонко чувствующая и впечатлительная, рассказал следователю всё! Рассказывал взахлеб, упирая на то, что его вовлекли, использовали старшие товарищи. Назвал все фамилии, показал все места хранения контрабанды. Как оказалось, система покупки, доставки на борт и транспортировки товара была тщательно отлажена.

Поэтическая натура Солнцедарова нашла отражение в письме, адресованном следователю. Любопытный документ:

«Прошу простить меня за ложь! Мне стыдно перед родными, близкими, комитетом комсомола, которым я лгал. Стыдно, что вводил в заблуждение товарища следователя, который проявлял терпение и такт. Я, оступившийся гражданин и патриот нашей великой Родины, осознаю свою вину и обязуюсь впредь соблюдать все законы».

И светил бы нашему герою, несмотря на чистосердечное раскаяние, помощь следствию и любовь к Родине, немалый срок за контрабанду. Если бы не…

Они встретились у памятника Петру Первому перед райкомом партии.

«Да, не Кустодиев. Скорее, что-то рубенсовское», – подумал первый секретарь Петровского райкома КПСС Иван Михайлович Петрушин, глядя на располневшую Машу Солнцедарову. Сколько лет прошло, а он про себя называл ее по-прежнему Машей. Яркими были воспоминания!

«Похудел-то как… Поседел… А глаза всё такие же синие-синие», – подумала Мария.

– Сынок Павлик. Мой. Наш. Беда. Ваня. Надо спасать, – заплакала она.

– Успокойся, Маша. Изложи по порядку.

Убитая горем мать рассказала, какая беда случилась с Павлом.

Иван Михайлович задумался:

– Дело скверное. Работает КГБ. Сам не справлюсь. Придется обратиться к Игорю Александровичу, Вадиму Сергеевичу или Олегу Васильевичу. В крайнем случае, попрошу тестя. Сделаю всё, что в моих силах.

Сверху на них сочувственно смотрел Пётр: все-таки это он открыл окно в Европу.

Через несколько дней Павел Солнцедаров был отпущен. По официальной версии – за отсутствием состава преступления. На самом же деле, майор Пестелевич, получивший указание прекратить дело в отношении Солнцедарова, будучи настоящим профессионалом, человеком дальновидным, распорядился освободить и Павла, и еще одного курсанта-практиканта, проходившего по тому же делу.

Две цели преследовал опытный чекист: отводил ненужные подозрения в стукачестве от Солнцедарова и планировал использовать Павла в дальнейшем. Ему приглянулся смышленый паренек.

Во время последней беседы теперь уже подполковник Пестелевич, досрочно получивший звание за успешное расследование крупномасштабного дела о контрабанде, дал подписать Солнцедарову соответствующую бумагу и сказал, пожимая руку: «Павел Иванович, мы рассчитываем на вас. Продолжайте учебу. После выпуска из училища и присвоения звания младшего лейтенанта будете направлены на Северный флот. Нам там нужны верные, преданные Родине люди».

Двойственные чувства овладели Павликом. Он понимал: прощай, загранка, прощай, вольная жизнь, прощай, теплый океан. Здравствуй, холодное Северное море, здравствуй, безжалостная флотская дисциплина.

С другой стороны, он испытывал ни с чем не сравнимое чувство облегчения. Удалось избежать сурового наказания, пусть даже ценой предательства. Да и перспективка вырисовывалась: покровительство могущественного ведомства поможет быстро сделать карьеру. Нравственная сторона вопроса молодого человека не интересовала. Однако психологическую травму он получил. Навсегда в его сознание впечаталась семьдесят восьмая статья Уголовного кодекса РСФСР.

Кроме того, у Павла в течение многих лет любые часы вызывали настоящую идиосинкразию – он не переносил вида часов, тиканья часов, само движение стрелок было ему неприятно.

Вечером юноша впервые напился до бесчувствия. Отец и мать встретили узника празднично накрытым столом, в центре которого стояла внушительная бутылка – дорогой 45-градусный джин «Капитанский» с якорем на этикетке.

«За тебя, Павлуша. За тех, кто в море», – трезво произнес отец и налил сыну целый стакан.

Павел особой тяги к спиртному вообще-то не имел, но в этот день ему требовалась встряска. Крепчайший джин был частью педагогического замысла старшего Солнцедарова, который не хотел, чтобы Павлик пошел по его стопам, стал пьяницей. И решил напоить сына так, чтобы навсегда вызвать у него отвращение к спиртному. Мать против эксперимента не возражала.

Отец добился своего: больше двадцати лет Павел не пил джин. Его мутило даже при виде бутылки с названием этого напитка. Правда, результат эксперимента, как это часто бывает, оказался непредвиденным: Солнцедаров-младший с тех пор с удовольствием употреблял любые другие спиртосодержащие жидкости всех цветов, оттенков и градусов.

Впереди оставался последний год учебы. В дальнейшем, когда Павел пытался вспомнить это время, он словно проваливался в какую-то черную дыру.

В стране бушевала Перестройка. Демократически настроенные и доверчивые граждане выходили на митинги. Предприимчивые товарищи открывали кооперативы. Гремели смелые лозунги: Гласность! Независимость! Свобода!

Чего-чего, а свободы Павел ощутить никак не мог. Его угнетала подписка, данная подполковнику Пестелевичу. Он боялся. Боялся, что о его тайной миссии станет известно однокурсникам, что во время сна в казарме он случайно проговорится, выдаст тайну.

Бывшие одноклассники с трудом признали бы в этом осунувшемся, бледном, с погасшим взглядом молодом человеке прежнего любимца публики, заводилу, весельчака.

Павел делал всё автоматически. Без энтузиазма грыз гранит морской науки, ходил в наряды, готовился к выпускным экзаменам. Не было больше самоволок, танцплощадок, девушек из кулинарного училища, которые могли вкусно накормить и приласкать.

И вот государственные экзамены, банкет в ресторане «Морской волк», тосты за тех, кто в море. Выпускников ждали моря и океаны, экзотические страны, романтические встречи. И обнявшись, качаясь, словно на волнах, они пели:

В кейптаунском порту

С пробоиной в борту

«Жанетта» поправляла такелаж.

Но прежде, чем уйти

В далекие пути,

На берег был отпущен экипаж.

Идут, сутулятся, Вливаясь в улицы.

И клеши новые ласкает бриз.

Они пошли туда,

Где можно без труда

Достать себе и женщин, и вина.

Тут Солнцедаров, с трудом сдерживая слезы, освободился от братских объятий и бросился прочь.

В туалете никого не было, и Павлик смог дать волю чувствам. Он плакал. Не видать ему ни Кейптауна, ни Жанетты. Его, единственного с курса, ждут суровый и неприветливый Север, военно-морской флот. В голове против воли зазвучало:

Прощайте, скалистые горы,

На подвиг Отчизна зовет!

Мы вышли в открытое море,

В суровый и дальний поход.

А волны и стонут, и плачут,

И плещут на борт корабля…

Растаял в далеком тумане Рыбачий,

Родимая наша земля.

Корабль мой упрямо качает

Крутая морская волна,

Поднимет и снова бросает

В кипящую бездну она.

Обратно вернусь я не скоро,

Но хватит для битвы огня.

Я знаю, друзья, что не жить мне без моря,

Как море мертво без меня.

На последних словах песни слезы хлынули ручьем.

– Я разделяю ваши чувства. Я бы тоже плакал от счастья. Такая судьба впереди! – тяжелая рука опустилась на плечо Павла. – Хоть волны и стонут, и плачут, и плещут на борт корабля, но радостно встретит героев Рыбачий, родимая наша земля, – речитативом произнес подполковник Пестелевич (а это был он).

Сотрудник КГБ крепко пожал руку молодому офицеру.

– Поздравляю с окончанием училища! Уверен, вы с честью выполните свой долг перед Родиной. Волосатово – городок небольшой, но место стратегически важное. Недалеко от Рыбачьего, кстати. Внешний враг туда не сунется. Опасней враг внутренний. Связь будете держать только со мной.

Слезы моментально высохли. Павел расправил плечи, и они в едином порыве запели:

Нелегкой походкой матросской

Иду я навстречу врагам,

А после с победой геройской

К скалистым вернусь берегам.

В эти мгновения они по-настоящему любили море, Родину, Северный флот.

Поездом до Мурманска, дальше два часа автобусом. Младший лейтенант Солнцедаров поглядывал в окно и читал купленную на вокзале книжку о Кольском полуострове:

«Кольский полуостров – один из живописнейших и суровых регионов Советского Союза. Благодаря законам полярных широт смена дня и ночи в этих местах дарует неописуемое сказочное зрелище – Северное сияние. Неотъемлемой частью пейзажей являются озера с чистейшей водой, красивые водопады, потрясающие воображение скальные выходы. Девственная природа, практически не тронутая человеком, бросает вызов климату и радует глаз яркими праздничными красками».

Павел перевел взгляд с книги на пейзаж за окном и не увидел ни ярких праздничных красок, ни девственной природы. Зато увидел низкорослые кривые березки, серые сопки, скособоченные постройки, ржавые конструкции неизвестного назначения. Увиденное кардинально отличалось от прочитанного, но Павел был готов к любым неожиданностям.

Населенный пункт Волосатово встретил молодого офицера гостеприимно. На автобусной остановке лохматая дворняга приветливо махнула хвостом. Солнцедаров миновал контрольно-пропускной пункт.

Военный городок не отличался от великого множества других, разбросанных на необъятных просторах СССР. Всё звало к подвигам и образцовому выполнению воинского долга.

Павел прошел по чисто выметенной дорожке вдоль фанерных щитов с наглядной агитацией. Были здесь патриотические лозунги и выдержки из уставов. Взгляд задержался на плакате, с которого на вновь прибывшего в упор смотрел суровый матрос в бескозырке и с автоматом. Павел поежился: матрос удивительно походил на подполковника Пестелевича. Надпись на плакате призывала: «Не теряй бдительность. Будь всегда начеку!»

Солнцедаров согласно кивнул.

Далее – представление по случаю прибытия и размещение в офицерском общежитии. Усатый комендант в тельняшке выдал ключ, постельные принадлежности, графин для воды, два граненых стакана и негромко, словно о чем-то интимном, сообщил: «Каюта двухместная. Но пока поживешь один. Пока освоишься, то да сё…»

Павлу показалось, что старый моряк на что-то намекает.