Страницы старого дневника. Фрагменты (1878-1883). Том 2

Услышав об этом, Е.П.Б. предложила Мулджи пари на то, что он проиграет это своё предыдущее пари, заключённое с его другом. В ответ на это он заявил, что сможет легко повторить каждый фут прежнего маршрута, и заключил-таки с ней это пари. Я немедленно вызвал экипаж, мы втроём сели в него, и я через ещё одного индуса, служившего нам переводчиком, велел вознице строго следовать всем указаниям мистера Мулджи. Мы отправились в путь. Довольно долго ехали мы по извилистым улицам Бомбея и наконец выбрались к лесу, в тенистой чаще которого, по нашим предположениям, и должно было находиться то таинственное бунгало.

Под колёсами нашего экипажа похрустывал почти чистейший морской песок, усеянный коричневыми остатками сосновой хвои, а возможно, то были иголки казуарины. Главная наша дорога далее разветвлялась на множество просёлков, разбегавшихся от нас в самых разных направлениях, и я попросил Мулджи быть особенно внимательным, чтобы не заблудиться. Он, однако, держался весьма уверенно, несмотря на все издёвки, которыми осыпала его Е.П.Б. Её смешил озадаченный вид Мулджи, и она пророчила ему верный проигрыш 100 рупий. Мы продолжали так ехать ещё около часа, сворачивая то в одну, то в другую сторону. Время от времени мы останавливались, чтобы Мулджи мог выйти из экипажа и осмотреть местность.

Наконец – буквально через минуту после того, как он уверенно заявил нам, что мы едем в верном направлении и скоро увидим приморское бунгало, – по расположенной где-то неподалёку железнодорожной насыпи прогромыхал поезд, показав, что бедный Мулджи завёл нас в прямо противоположную сторону! Мы готовы были предоставить ему сколько угодно времени на то, чтобы он продолжил поиски верной дороги, но, вконец сбитый с толку, он признал, что проиграл пари, и мы тронулись в обратный путь.

По дороге Е.П.Б. объяснила нам, что Мулджи, конечно, отыскал бы это таинственное бунгало, если бы глаза его не были запечатаны некими чарами. Более того, это бунгало, как и любое другое место, где могут жить Адепты, всегда наглухо закрыто от вторжения чужаков с помощью некой зоны иллюзии, образуемой вокруг него, и зона эта охраняется и поддерживается в действии с помощью специальных слуг-элементалов. Это конкретное бунгало находится в постоянном управлении надёжного помощника и время от времени используется как место отдыха и встреч нескольких гуру с их чела во время странствий. Все потаённые древние библиотеки и несметные богатства должны храниться в глубокой тайне до тех самых пор, пока Карма не потребует заново открыть их людям, а поэтому они защищены от профанов-непосвящённых с помощью иллюзорных пейзажей, состоящих из неприступных утёсов, бескрайних равнин, головокружительных пропастей или иных препятствий, заставляющих непрошеного гостя повернуть в сторону. Однако майя расступится перед гостем желанным, когда исполнятся сроки для того, чтобы он оказался в нужном месте.

История эта весьма точно совпадает с народными преданиями, а любой, кто хотя бы однажды сталкивался со случаем гипнотической ингибиции, – а сотни подобных случаев уже надёжно зафиксированы на бумаге, в наших сегодняшних больницах и клиниках, – должен легко согласиться с тем разумным зерном, которое, несомненно, содержится в рассказах о подобных чарах майи: дьявол уже давно не считается (везде, кроме Ватикана) единственным гипнотизёром человечества, а такие учёные, как Шарко, Льебо, де Роша и другие, научно доказали нам обоснованность древних сказаний о колдовстве и магии. В любом случае я привожу эту историю в том виде, в каком она была мне рассказана, без каких-либо комментариев с моей стороны, как я всегда поступаю в тех случаях, когда не бываю прямым очевидцем случившегося, и предоставляю читателям самим решать, верить или не верить рассказанному. Мне это совершенно безразлично. Но если бы меня спросили, что я сам думаю по этому поводу, то я бы ответил так: на мой взгляд, история о бунгало звучит весьма правдоподобно, поскольку в одной из прошлых глав я уже упоминал о том, что в нашем гиргаумском доме нас посещали в физическом теле несколько Адептов, и даже как-то раз, когда тихой лунной ночью Дамодар и я вместе с Е.П.Б. отправились к какому-то заброшенному домику, мы могли собственными глазами видеть одного из Адептов, который вышел к нам навстречу и поздоровался, находясь от нас на расстоянии вытянутой руки. Но здесь не место этим подробностям, поскольку о них я расскажу несколько позже, а пока я возвращаюсь к рассказу о том, что произошло ранее.

Если следовать хронологической последовательности событий, то теперь мы подходим к моменту нашего знаменательного путешествия по Индии, которое было подробно, на шестидесяти страницах, запечатлено в прославленной книге «Из пещер и дебрей Индостана». До сравнительно недавнего времени оно оставалось в моей памяти как одна из самых ярких страниц жизни, напоминающих мне о совершенно реальных и притом самых волнующих эпизодах моих отношений с Е.П.Б. Поскольку главным моим правилом является полная объективность, то я и буду рассказывать обо всём случившемся с комментариями, которые могу извлечь из своей памяти много лет спустя после описываемых событий.

Е.П.Б., Мулджи и я выехали из Бомбея поездом 4 апреля 1879 года, намереваясь посетить пещеры Карли, а наш слуга Бабула сопровождал нас – вот и весь наш отряд. Не было с нами ни «брамина из Пуны», ни «мудельяра-помещика из Мадраса», ни «сингалезца из Кералы», ни «земиндара-землевладельца из Бенгалии», ни «громадного роста раджпута» – во всяком случае, я таковых не видел. На вокзале в Нареле мы сошли с поезда и, взобравшись на гору в специально нанятых паланкинах, оказались в Матеране, главном месте отдыха под Бомбеем. Как мне было сказано, в Карли нас пригласил некий Адепт, с которым у меня сложились тесные отношения ещё во время работы над «Изидой». Всеми необходимыми удобствами в дороге нас также обеспечивал он. Поэтому я ничуть не удивился тому, что на вокзале в Нареле нас встретил не обычный домашний лакей, а индус, явно принадлежавший к более высокому классу слуг. Двинувшись нам навстречу, он поприветствовал нас и вручил послание, написанное на языке маратхи. Из перевода Мулджи явствовало, что хозяин слуги шлёт нам свои приветствия и просит нас великодушно выбрать, какое средство передвижения нам больше по душе для подъёма на гору: паланкины или пони, – поскольку для нас подготовлены и те, и другие.

Е.П.Б. и я выбрали паланкины, а Мулджи и Бабула – пони. И вот мы отправились в путь. Сияла яркая луна, и было светло, почти как днём. За каждым паланкином было закреплено по двенадцать носильщиков – это всё были рослые, крепкие, мускулистые ребята с тёмно-коричневым оттенком кожи, которые принадлежали к клану тхакуров[11]. Они трусили по дороге, стараясь ступать не в ногу (чтобы не сотрясать того, кто сидел внутри «палки»), а для поддержания ритма напевали на ходу своими звонкими голосами какую-то размеренную мелодию, которая поначалу показалась чрезвычайно приятной на слух, но спустя некоторое время стала надоедать своей монотонностью.

Мне ещё никогда не случалось участвовать в путешествии, исполненном такой поэзии, как в ту тропическую ночь: пока не взошла луна, всё небо горело ярко блиставшими звёздами, мириады насекомых своим стрекотанием спешили напомнить друг другу о своём существовании, громко кричали ночные птицы, зазывая к себе дружка или подружку, в воздухе бесшумно проносились огромные летучие мыши, выделывая немыслимые пируэты в поисках пищи, потрескивали широкие листья пальм, шуршали стебли трав в джунглях, повсюду разносился запах земли, то и дело смешивавшийся с острым ароматом распускавшихся ночных цветов, который доносился до нас с тёплым воздушным потоком, окутывавшим нас по мере нашего продвижения вперёд, и ко всему этому следует добавить монотонное пение наших носильщиков, живо продвигавшихся вперёд по дороге. Что же до «стрекочущих, как сороки, обезьян», «громоподобного рычания тигра» и «португальской гостиницы, свитой, как орлиное гнездо, из бамбука», то чем меньше мы будем о них говорить, тем будет лучше для наших воспоминаний о реальных событиях того путешествия.

В конце концов мы добрались до гостиницы под названием «Александра Отель», поужинали в 11 часов, спокойно легли спать, встали рано утром следующего дня и полюбовались изумительным видом, открывавшимся нам с веранды.

Когда я проснулся, Мулджи в комнате не было, но час спустя он вернулся и рассказал о том, что ещё до рассвета его разбудил тот самый человек, который встретил нас в Нареле, и показал полностью обставленное бунгало, которое, по его словам, находилось целиком в нашем распоряжении, совершенно бесплатно и столько времени, сколько мы захотим в нём проживать. Однако уже к завтраку Е.П.Б. была по горло сыта «аурой англо-индийской цивилизации» и наотрез отказалась оставаться там ещё хотя бы день. Поэтому, несмотря ни на какие предостережения хозяина, отговаривавшего нас от путешествия под немилосердно пекущим солнцем, мы отправились в обратный путь и добрались в Нарель при температуре, какая бывает, наверное, только в пароходной топке.

По счастью, никто из нас не пострадал от солнечного удара. Мы спокойно сели в поезд и доехали до изумительного местечка в горах под названием Хандалла. Всё тот же вездесущий и заботливый наш помощник встретил нас и здесь: он приготовил просторный экипаж, запряжённый волами, на котором довёз нас до правительственного дома отдыха (дак-бунгало), где мы и провели весь следующий день и ночь.

Под вечер, после нашего прибытия в дом отдыха, Мулджи решил прогуляться вниз на вокзал, чтобы поболтать с начальником станции, своим старым приятелем, и здесь, как оказалось, его поджидал сюрприз. После того как к перрону подошёл очередной поезд из Бомбея, Мулджи услышал, как кто-то громко окликнул его по имени. Всматриваясь в вагон за вагоном, он увидел какого-то индуса, который, высунувшись из окна, знаками подзывал его к себе. Незнакомец оказался тем самым лицом, которому Е.П.Б. нанесла тот необыкновенный визит под Бомбеем! Он вручил Мулджи букет свежих роз – они были точь-в-точь такими, какие он заметил в том таинственном саду в окружении молчаливых садовников, – более прекрасных он в жизни не видел.

– Это, – произнёс незнакомец, когда поезд уже тронулся с места, – для полковника Олкотта. Пожалуйста, передайте ему этот букет.

Мулджи принёс мне цветы и рассказал обо всём, что с ним приключилось. Час спустя я сообщил Е.П.Б. о том, что хотел бы поблагодарить этого Адепта за столь любезную заботу о нашей группе и написать ему об этом записку, если та сможет обеспечить её доставку. Е.П.Б. согласилась, и тогда я написал коротенькую записку и вручил её ей. Она отдала её Мулджи и попросила спуститься на железнодорожную станцию и отправить её по почте.

– Но, – возразил Мулджи, – кому я должен отправить эту записку и куда? Ведь на конверте не указано ни имени, ни адреса.

– Неважно, просто возьмите её, а потом сами поймёте, кому следует её отдать.

Он послушно отправился вниз по дороге, но уже минут через десять примчался назад. От торопливого бега он тяжело дышал и всем своим видом выражал состояние крайнего изумления.

– Оно исчезло! – проговорил он, задыхаясь.

– Что исчезло? – удивился я.

– Письмо исчезло. У меня его забрали…

– Кто забрал?

– Не знаю, полковник. Может быть, пишач[12]… Так это или не так, но только мне показалось, что он появился прямо из-под земли. Я медленно шёл по дороге, спокойно глядел по сторонам и раздумывал о том, как мне наилучшим образом выполнить наказ Е.П.Б. В том месте не было ни деревьев, ни кустов, за которыми можно было бы укрыться, одна только белая пыльная дорога. Но вдруг как будто из-под земли в нескольких ярдах впереди меня вырос человек, который двигался мне навстречу. Это был человек из бунгало с розовым садом, тот, кто вручил мне цветы для вас на вокзале в Хандалле и кто на моих глазах уезжал в поезде в Пуну!

– Что за ерунда, Мулджи, – сказал я, – вам, должно быть, всё это померещилось.

– Нет, в ту минуту я бодрствовал так, как никогда раньше. И этот человек сказал мне: «У тебя письмо для меня – ты держишь его в руке, не так ли?» От удивления я не мог проронить ни слова, но всё-таки я проговорил: «Не знаю, махарадж, на нём нет адреса». «Дай мне его, оно написано для меня». Он взял его из моих рук и сказал: «А теперь возвращайся назад». Я повернулся к нему спиной и хотел отправиться в обратный путь, как в то же мгновенье оглянулся: мне хотелось лишь убедиться, стоит ли он всё ещё на прежнем месте. Но нет, он уже растаял без следа, и дорога была совершенно безлюдна. От страха я бросился бежать со всех ног, но не успел я пробежать и пятидесяти ярдов, как услышал в ушах его голос, говоривший мне: «Не глупи, успокойся, всё хорошо». От этих слов я испугался ещё больше, ведь поблизости не было ни души. И я снова бросился бежать без оглядки, пока не прибежал сюда.

Таков был рассказ Мулджи, который я воспроизвожу здесь в том самом виде, в каком он поведал его мне. Если и можно вообще судить о чём-либо по внешнему виду человека, то было очевидно, что он говорил мне чистую правду: его страх и возбуждение были слишком искренни, чтобы можно было заподозрить в нём притворство, тем более что актёром он был никудышным. В любом случае моя просьба, с которой я обращался в том письме к Адепту, не осталась без ответа. Ответ пришёл ко мне чуть позже, когда мы находились в бхаратпурском дак-бунгало, а это было уже в Раджпутане, то есть более чем в тысяче миль от того места, где приключилась вся эта история с участием Мулджи. А это всё-таки о чём-то говорит…

Стояла лунная ночь – подобной мы ещё никогда не видели в своих холодных западных землях. Какой прекрасной нам в ту минуту казалась жизнь в этом телесном мире, когда тебя обдувает вот такой нежный, ласковый ветерок, а воздух чист и напоён ароматом цветов. В тот вечер мы, нежась в наступившей прохладе, засиделись втроём на лужайке допоздна и составляли план посещения пещер Карли, куда собирались отправиться на другой день.

Под конец вечера Е.П.Б. впала на несколько минут в состояние какого-то забытья, а придя в себя, сообщила мне, что в пять часов пополудни следующего дня нас в пещерах ожидает визит одного или нескольких саньясинов. Прежде чем лечь спать, я записал это предупреждение в дневнике, и вот что произошло затем.

В четыре часа утра в комнату, в которой спали Мулджи и я, бесшумно вошёл Бабурао – тот самый человек, в котором мы предполагали тайного слугу Адепта. От его прикосновения я проснулся, и он сунул мне в руку круглую лакированную шкатулочку, внутри которой находился пан супари, то есть лист бетеля вместе с другими специями, которые обычно дарят гостям. Затем он шепнул мне на ухо имя Адепта, под покровительством которого, по нашим предположениям, мы находились в течение всего этого путешествия. А в школе мистицизма, с которой мы были связаны, подобный подарок служил знаком того, что в школу принят новый ученик.

Мы встали, умылись, выпили кофе и в пять часов отправились на повозке, запряжённой волами (шиграме), в Карли, куда мы и прибыли в 10 часов утра. К этому времени солнце уже ярко сияло в небе, и начинал ощущаться зной. По тропинке, ведущей от подножия горы к пещерам, мы совершили тяжёлый подъём. Е.П.Б. настолько выбилась из сил, что в конце концов несколько кули принесли откуда-то сиденье и всю вторую половину пути пронесли её в нём на руках. Я не стану здесь подробно описывать грандиозный, величественный горный храм и прилегающие к нему небольшие пещеры – обо всём этом можно прочитать в любом путеводителе. Мой рассказ будет только о том, что приключилось с каждым из членов нашей небольшой группы путешественников.

Как оказалось, в соседней деревне был в самом разгаре праздник, посвящённый Раме, на который съехалось много народа. Я с большим интересом наблюдал за ходом торжеств, и всё в них было для меня внове. Затем, вконец изнурённые тяжёлым восхождением, мы направились внутрь большой пещеры и, расстелив одеяла на каменистом полу, повалились на них без сил.

Некоторое время спустя мы позавтракали, хотя при этом нас не покидало некоторое чувство неловкости от того, что мы удовлетворяем свои низменные потребности, набивая едой желудки прямо в святом храме, где за много столетий до нашей эры тысячи аскетов-отшельников отправляли свои древние культы и, распевая священные стихи и гимны, своей объединённой волей помогали друг другу обрести власть над собственным животным «я» и развить в себе духовные силы и способности. Беседа наша, разумеется, не могла не касаться самых благородных тем, связанных с зарождением, становлением и упадком тайной науки Брахма Видья[13] в Индии, и мы высказывали надежды на её будущее возрождение.

Так, за беседой об этих достойных предметах мы не заметили, как пролетело время, и когда я взглянул на часы, то обнаружил, что до назначенных пяти часов пополудни оставалось всего шесть минут. Тогда мы с Мулджи оставили Е.П.Б. в пещере и направились к домику, стоявшему у самого входа в пещеры, в котором размещалась служба хранителей пещер, и там принялись ждать. Вначале поблизости от нас мы не замечали никаких аскетов, но вот прошло десять минут, и в глаза нам бросился человек, который брёл по дороге и гнал перед собой корову – из горба на спине у неё росла короткая пятая нога, и это уродство делало её совершенно безобразным на вид существом. Рядом с ним шагал его помощник. Лицо аскета имело правильные черты и выглядело весьма привлекательным. У него были чёрные волосы, спускавшиеся ему на плечи, и густая борода – она раздваивалась, по-раджпутски, у подбородка, а концы её были заведены за уши, где и соединялись с ниспадавшими на плечи волосами. Облачён он был в одеяние шафранового цвета (бхагва), которое положено было носить всем членам его ордена. На его широкий умный лоб был нанесён серый пепел (вибхути) – значит, он был поклонником Шивы. Мы вглядывались в него, пытаясь понять, тот это человек, которого мы ждём, или нет. Не обнаружив в нём никаких внешних отличительных признаков, мы в конце концов подошли и завязали с ним разговор. По его словам, он вообще-то должен был в это время направляться в сторону Хардвара, но вчера, когда он шагал по дороге к знаменитой святыне, он получил наказ от своего гуру явиться в это место к пяти часам пополудни, чтобы встретиться с определёнными людьми. Ничего другого ему велено не было. Если мы ожидаем его, значит, мы и есть те самые люди, которых имел в виду его гуру, но на эту минуту ему совершенно нечего передать нам от него. Нет, его гуру не явился к нему в физическом теле, – и это мы вытянули из него путём многочисленных расспросов и по прошествии минутного молчания, в которое он погрузился, как будто вслушиваясь в слова какого-то невидимого своего собеседника, – а он слышал его голос, который как будто говорил это ему в самое ухо. Так он всегда получал приказы от гуру во время своих странствий. Поняв, что больше нам от него ничего не добиться, мы оставили его на время в покое и вернулись к Е.П.Б.

Поскольку о нашем решении провести здесь всю ночь было хорошо известно Бабурао, то он вместе с Мулджи отправился на поиски подходящего места для ночлега, и по их возвращении мы со всей своей поклажей переместились в небольшую пещеру, выбитую прямо в скале чуть правее большого пещерного храма. Древние скульпторы соорудили у входа маленький портик, подпираемый двумя колоннами, а внутри пещеры устроили десять отсеков, попасть в которые можно было из общего центрального зала.

Левее портика располагался каменный бассейн, в который стекала восхитительно прохладная и чистая родниковая вода. Как рассказала нам Е.П.Б., один из отсеков этих малых пещер имеет потайную дверь, сообщающуюся с другими подземными пещерами этой горы. Там и по сей день действует некая школа адептов, но только обычный человек даже не подозревает о её существовании. А если бы мне посчастливилось обнаружить нужный участок в скале пещеры и сдвинуть его в верном направлении, то я беспрепятственно смог бы войти внутрь – как тут мне было отказаться от столь заманчивого предложения попытать свои силы в этих обстоятельствах! Я и в самом деле попытался отыскать такое место, и в одной из пещер уже готов был сдвинуть какой-то участок в скале, как вдруг услышал голос Е.П.Б., которая торопливо позвала меня к себе. Позднее в письме, направленном мне из Бхаратпура от имени одного из адептов, было сказано о том, что я и в самом деле случайно наткнулся на нужное место и преждевременно проник бы в убежище Адепта, если бы мне вовремя не помешали. Но поскольку я сегодня не могу привести никаких доказательств в подтверждение своего рассказа, то не буду на этом задерживаться и продолжу описание того, что случилось в тот вечер.

Итак, Мулджи и Бабула вместе с Бабурао отправились на сельский базар, чтобы закупить кое-какую провизию, а мы с Е.П.Б. остались одни. Мы сидели в портике, курили и вели мирную беседу, как вдруг она попросила меня оставаться там, где я сидел, и не оборачиваться, пока она мне этого не позволит. Между тем она проследовала вглубь пещеры – как мне показалось, чтобы вздремнуть в одном из её отсеков, устроившись на скальной глыбе, которая некогда служила кроватью древним монахам. Я же продолжал сидеть на своём месте и курил трубку, глядя на открывавшийся передо мной широкий пейзаж. И тут вдруг из глубины пещеры до меня донёсся странный звук, как будто кто-то громко хлопнул тяжёлой дверью, а вслед за тем раздался взрыв саркастического хохота.

Естественно, я оглянулся, но Е.П.Б. исчезла без следа. Её не было видно ни в одном из пещерных отсеков. Я тщательно обыскал всё, но даже после такого подробнейшего обследования каждого дюйма скалистых стен мне не удалось отыскать в них ни единой трещины и чего-либо, похожего на дверь, – ничего, что можно было бы обнаружить на глаз или на ощупь. Всюду был один только камень. Но я так давно знал Е.П.Б. и так хорошо был знаком с её склонностью к самым разным эксцентричным выходкам, что вскоре перестал переживать о таинственном происшествии, вернулся в портик, закурил трубку и принялся спокойно ждать дальнейших событий.

С момента её исчезновения прошло полчаса, когда я вдруг услышал позади себя чьи-то шаги. Меня окликнули по имени, и я узнал её голос – Е.П.Б. стояла передо мной собственной персоной и говорила со мной в своей обычной манере, как будто ничего из ряда вон выходящего не произошло. В ответ на мой вопрос о том, где она находилась всё это время, Е.П.Б. лишь заметила, что ей потребовалось обсудить «кое-какие вопросы» с *** (она назвала имя одного из Адептов) и она отправилась в его тайную обитель, чтобы проведать его. Как ни странно, но в руке у неё я увидел старинный ржавый нож весьма причудливой формы, который, по её словам, она подобрала в одном из подземных ходов и случайно принесла с собой. Она отказалась отдать нож мне и вместо этого, размахнувшись, швырнула его изо всех сил, и я увидел, как он упал в гущу зарослей у подножия холма.

Я не хочу никак комментировать вышеописанное происшествие и предоставляю читателю самому решить, как ко всему этому относиться. Однако, предвосхищая замечания, которые, несомненно, будут высказаны со стороны людей определённого склада ума, хочу заметить, что, за исключением ножа, всё случившееся можно легко объяснить, исходя из теории гипнотического внушения. Звук захлопывающейся каменной двери и раскатистый хохот, «исчезновение» Е.П.Б. и последующее её внезапное «появление» – всё это можно объяснить гипнотическими чарами майи, наведёнными ею на меня. Она легко могла пройти мимо меня через портик, выйти наружу и вернуться назад прямо у меня на глазах, тогда как я мог этого совершенно не заметить. Таково одно из возможных объяснений, но, конечно, оно ничуть не убедит того, кто в пору своего ученичества мог иметь дело с подлинным адептом восточной магии.

Вскоре вернулись и наши спутники, мы поужинали, сидя прямо в портике пещеры, а затем, полюбовавшись прекрасной панорамой при ярком свете луны и покурив в последний раз перед сном, каждый из нас завернулся в своё одеяло, и так, лёжа на каменном полу пещеры, мы мирно проспали до следующего утра. Бабурао остался в портике следить за костром, который мы решили не тушить всю ночь, чтобы отпугивать диких зверей. Но, за исключением одного несчастного маленького шакала, бродившего в ночи, никто не потревожил наш покой. История о моём падении в пропасть и спасении с помощью саньясина с пятиногой коровой, поведанная Е.П.Б. в книге «Из пещер и дебрей Индостана», – сплошной вымысел, так же как и «продолжительный, глухой, словно раскаты далёкого грома, рёв тигров, поднимавшийся из долины», ночное нападение огромного тигра на наш лагерь, адепт, который одной лишь силой воли сбросил его в пропасть, и рыдания «миссис Х.» – всё это не имеет ничего общего с действительностью. Вся эта мишура была включена Е.П.Б. в её очаровательную книгу о сказочных приключениях в Индии единственно ради того, чтобы заинтересовать российского читателя, на родном языке которого книга и была изначально написана. Также вымышлен и эпизод, связанный с представлением, устроенным для нас заклинателем змей в пещерах Карли, так как описанный случай произошёл у нас в доме на улице Гиргаум, но о том, что же произошло тогда в действительности, я расскажу несколько позже, когда дойдёт до этого очередь.