Винокуренная промышленность России и «сухой закон». 1914‒1918 Монография. Том 2. Винокуренное производство в эпоху принудительной трезвости

1.1. Попытка перестроить спиртоводочную промышленность

Введение «сухого закона» в России прозвучало для винокуренных промышленников как гром среди ясного неба. В августе 1914 г. газета «Речь» писала о том, что «лицо, близко стоявшее» к Департаменту неокладных сборов и казенной продажи питей, по поводу запрещения продажи спирта, сообщило сотруднику их газеты о том, что Министерству финансов придется серьезно подумать о судьбе многочисленной армии рабочих и служащих казенной винной монополии. Достаточно было указать на то, что одних сидельцев винных лавок в России насчитывали около 23 тыс. человек. Всего же в казенной винной монополии было занято свыше 200 тыс. человек. Министерство не могло также безучастно отнестись к судьбам винокуренной промышленности, дававшей заработок многим рабочим и связанной в некоторых районах с интересами сельского хозяйства. В незавидном положении оказались и те частные лица, которые занимались продажей водки, спирта и водочных изделий. По данным Министерства финансов, частных мест продажи водки, как‒то: ренсковых погребов, ресторанов и трактиров и т. п., в России насчитывали около 100 тыс. После закрытия всех этих торговых заведений значительно сократятся и обязанности многочисленных чинов акцизного ведомства, но, вместе с тем, усилится их работа по надзору за тайным винокурением, которое теперь может получить широкое распространение. Министерство финансов предполагало часть сидельцев казенных винных лавок, остававшихся без работы вследствие запрещения продажи водки, использовать для организации широкой продажи денатурированного спирта для технических надобностей. До сих пор денатурированный спирт продавался лишь в городах, и в крайне ограниченном числе мест. Часть сидельцев, по слухам, будет использована при закупке и снабжении армии продуктами и фуражом1.

Опубликованный 25 августа журнал Совета министров о запрещении продажи спирта, вина и водочных изделий на все время войны произвел сильное впечатление на лиц, заинтересованных в винокуренной промышленности. Российское общество винокуренных заводчиков решило созвать съезд представителей заводов для обсуждения вопроса о тяжелом положении, в котором очутилась винокуренная промышленность. На следующий же день в интервью газете «Речь» член правления данного Общества Л. Я. Можейко сказал: «Мы вполне сознаем ту необходимость, которая привела к воспрещению продажи вина, спирта и водочных изделий на все время военных действий. Тем не менее, мы не можем не указать на те тяжелые условия, в которых оказалась наша промышленность». По его словам на тот момент в России существовало около 3 000 винокуренных заводов, с числом рабочих около 50 000 человек. Кроме того, около 10 000 рабочих было занято на спиртоочистительных заводах, которых в России существовало около 500. На оборудование русских винокуренных заводов затратили капитал в 250 000 000 руб. Также было необходимо отметить, что обороты винокуренных заводов в России составляли приблизительно 150 млн руб. в год, и почти половину этой суммы получало сельское хозяйство. Прекращение винокурения особенно было ощутимым в конце августа, накануне открытия сезона винокурения, когда в заводских складах находилось уже около 260 000 000 пудов запаса картофеля. По мнению Л. Я. Можейко, приостановка винокурения отразится также на молочном хозяйстве. Предполагалось около 300 600 голов чистокровного молочного скота, вследствие дороговизны сена, кормить в течение наступавшей зимы бардой и грубыми кормами. После приостановки винокурения этот скот должен быть продан по убыточным ценам на убой. Вследствие этого в сельском хозяйстве был неизбежен недостаток удобрения, которое получали от скота, а это, в свою очередь, привело бы к «расстройству» правильных севооборотов и понижению урожайности не только картофеля, но и хлебов. «Вот почему мы, — продолжил Л. Я. Можейко, — предполагаем просить о принятии мер к облегчению положения нашей промышленности». Эти меры, прежде всего, сводились к изысканию способов широкого применения спирта для технических надобностей. На Западе спирт уже давно применяли в таких производствах, которые в России все еще «обслуживали» нефтью или значительно дороже стоившим бензином. Десять лет финансисты России все свои силы направляли на сбыт спирта в качестве напитка. Распространение же спирта для технических надобностей государство терпело, как неизбежное зло. Это отношение к техническому спирту довольно определенно сказалось в крайне одностороннем законе 24 мая 1911 г. и еще более в Правилах «О продаже денатурированного спирта», изданных 9 августа 1913 г. Последовавшее высочайшее повеление о прекращении продажи спирта, как напитка, создало «повелительный долг» для правительства облегчить сбыт спирта для других надобностей2.

В связи с изложенным выше Российское общество винокуренных заводчиков обратилось к министру финансов, к главному управляющему землеустройством и земледелием и министру торговли и промышленности с докладной запиской, в которой говорилось: «По совершенно теоретическим соображениям, в заботах сбережения здоровья и трезвости ничтожной кучки „привычных“ пьяниц, не брезгающих никакой гадостью, чтобы достигнуть опьянения, администрация, в лице градоначальников и некоторых губернаторов, начинает чинить стеснения в продаже денатурированного спирта в издаваемых ими обязательных постановлениях. В столь критический момент, когда совершенно неожиданно подрываются устои всей винокуренной промышленности, в которую вложено свыше 200 млн руб., обращаемся с почтительнейшей просьбой принять меры к свободному обращению денатурированного спирта во всех местностях»3.

Между тем официальная власть пыталась хоть как‒то успокоить винокуренных заводчиков, вещая о почти безболезненности закрытия винокуренных заводов для сельского хозяйства. Например, 6 сентября 1914 г. в «Земледельческой газете» появилась статья за подписью чиновника по особым поручениям Главного управления землеустройства и земледелия Министерства государственных имуществ, действительного статского советника Д. М. Бодиско, который утверждал, что со времени запрещения торговли хлебным вином, когда общественное мнение всей России воочию убедилось в том, что народ мог вполне спокойно и без вреда для здоровья, обходиться без алкоголя, когда все арестные дома на 9/10 освободились от заключенных, когда куда‒то совершенно исчезли хулиганы, когда на улице не стало слышно постоянно ругательства, когда на улицах не стало пьяных людей, от которых раньше не было прохода, общественное мнение, в лице всех слоев населения, стало с каждым днем все более и более настойчиво высказывать пожелание о совершенном прекращении в государстве торговли хлебным вином, правительство и законодательные учреждения, со своей стороны, стремившиеся к сокращению пьянства, несомненно, должны были внять общенародному голосу, и идти на встречу его пожеланиям. Серьезных возражений против прекращения торговли водкой было только два: одно — с точки зрения фиска и изыскания средств для возмещения доходов, утраченных при отмене казенной винной монополии; другое — с точки зрения интересов сельского хозяйства, основанного в некоторых местностях на винокурении, находившимся в органической связи с ведением хозяйства. И конечно, если выработка хлебного спирта прекратилась бы, хозяйства, основанные на винокурении, были должны, если не совершенно разориться, то, во всяком случае, пережить весьма острый кризис, от которого они едва ли могли бы оправиться без содействия правительственных учреждений, в частности ведомства земледелия. Но так как в данном случае речь шла о духовном и физическом оздоровлении всего народа, эта цель являлась настолько благой и высокой, что некоторое временное неблагополучие хозяйств существовавших винокурением, едва ли могло служить препятствием к осуществлению благого дела4.

По мнению Д. М. Бодиско, винокуренные заводы в России к 1914 г. подразделяли на три категории. К первой относили чисто коммерческие заводы с большим производством спирта. К ним же следовало отнести дрожжевые и паточные заводы. В общем размере количества производства алкоголя эти заводы вырабатывали приблизительно 1/3 всего спирта, поступавшего на рынок. Заводы этой категории никакого отношения к сельскохозяйственной промышленности не имели и их закрытие не причинило бы ни малейшего непосредственного вреда сельскому хозяйству. Между тем, после их упразднения, треть вырабатывавшегося в России спирта была бы убрана с рынка. Ко второй категории заводов относили крупные сельскохозяйственные заводы, которые правильнее было бы называть полукоммерческими. Эти заводы не довольствовались переработкой одних лишь продуктов производившихся в собственном хозяйстве, а вели производство наполовину из покупного хлеба. Между тем, под наименованием «сельскохозяйственных заводов» имели в виду те заводы, которые перерабатывали в спирт лишь продукты из собственного хозяйства. Если отнят от этих заводов количество спирта, производившегося ими из покупных продуктов, их мощность сократилась бы наполовину без ущерба для хозяйства, что снизило бы их коммерческое значение, ничего общего с сельскохозяйственными заводами не имевшее. Этим путем с рынка было бы снято еще значительное количество спирта, опять‒таки без ущерба для сельского хозяйства. К третьей категории относили чисто сельскохозяйственные заводы, которые могли бы вырабатывать спирт для вывоза и технических целей. Таким образом, эта часть заводов могла бы беспрепятственно продолжать свое существование. Главное значение винокуренного производства для сельского хозяйства предполагали в возможности получать кормовое средство в виде барды для целей расширения скотоводства. Между тем, большие заводы были зачастую не в состоянии потреблять больше половины получавшейся ими барды, и ее значительная часть пропадала непроизводительно, а на многих подобных заводах представляла собой балласт, требовавший расхода на вывоз барды в поле из‒за невозможности скормить скоту все получавшееся ее количество. Таким образом, вторая категория заводов в случае сокращения их деятельности до размеров сельскохозяйственных заводов, пострадала бы лишь как коммерческое предприятие, опять‒таки без ущерба для сельскохозяйственной стороны производства. Так как к третьей категории заводов относили мелкие сельскохозяйственные заводы, выкуривавшие спирт из продуктов собственного хозяйстве, то прекращением винокурения на таких заводах был бы причинен действительно большой ущерб сельскому хозяйству. О судьбе этих хозяйств надлежало бы озаботиться заранее, чтобы не подвергнуть их разорению необходимостью совершенной реорганизации подобных хозяйств, всецело основанных на культуре картофеля, имевшего большое значение в севооборотах, которые, с сокращением его культуры, должны быть в корне реорганизованы5.

Д. М. Бодиско считал, что винокуренное производство имело в сельском хозяйстве тройное назначение: 1) давало возможность возделывать большие площади картофеля, культура которого имела существенное значение в севооборотах, так как при его посадке землю прекрасно перерабатывали, почему картофель и являлся лучшим «подготовителем» почвы для возделывания других растений. Сокращение или прекращение винокурения, в данном случае, причинило бы существенный ущерб сельскому хозяйству; 2) предоставляло возможность перерабатывать на месте свои продукты, причем из хозяйства отчуждали одну лишь углекислоту, в виде крахмала, минеральные же питательные соли и азот оставались в хозяйстве и их возвращали почве. С этой точки зрения прекращение винокурения на хозяйстве отзывалось также неблагоприятно; 3) обеспечивало получение дешевого корма в виде барды. При этом значение барды, как кормового средства, являлось при условиях винокуренного производства преувеличенным6.

В прежнее время, при несовершенных аппаратах, когда в барде оставалось значительное количество крахмала, она являлась действительно ценным кормом, но со времени введения новейших усовершенствованных аппаратов, извлекавших из картофеля до 95% крахмала (двухколонные аппараты), значение барды, как кормового средства, значительно упало. Накануне «сухого закона» скотопромышленники зачастую отказывались от использования барды для откорма скота, в виду ее слабого питательного эффекта. Даже крестьяне, в прежнее время охотно покупавшие барду, впоследствии зачастую отказывались от ее приобретения за деньги, и брали лишь в том случае, когда предлагали бесплатно. Между тем получению этого отхода в хозяйстве для корма скота придавали существенное значение, какого в действительности барда не имела. Главный ущерб, который понесло бы сельское хозяйство от сокращения винокурения, состоял в необходимости сокращения площади посевов картофеля и сбыта продуктов сельского хозяйства в сыром виде из‒за невозможности их переработки. Что касается лишения хозяйства кормового средства в виде барды, следовало придать этому второстепенное значение, тем более, что бардяной корм мог быть с полным успехом заменен распаренным картофелем, весьма сильным кормом, на котором можно было откармливать животных лишь с самой незначительной добавкой концентрированных кормов. Из этого следовало, что прекращение торговли водкой для ее потребления, несомненно, причинило бы значительный ущерб сельскому хозяйству, но так как запрещение потребления спиртных напитков должно было иметь своим последствием духовное и физическое оздоровление всего населения, и с таким положением сельскому хозяйству пришлось бы, так или иначе мириться, конечно, при условии принятия всех возможных мер к предупреждению острого кризиса и разорения хозяйств, основавших свое дело на винокурении, что до этого времени поддерживало и даже поощряло государство. Таким образом при прекращении производства спирта на больших коммерческих заводах, путем их закрытия и сокращения производства на больших коммерческо‒сельскохозяйственных заводах до размера переработки на них лишь продуктов собственного хозяйства, количество вырабатывавшегося спирта тем самым сократилось бы сразу наполовину. Что касается заводов чисто сельскохозяйственных, то они могли продолжать свое производство, вырабатывая спирт для технических целей и его вывоза за границу. Такого рода продукт нашел бы себе широкое применение7.

Учитывая, что все виды топлива и осветительных материалов с каждым годом дорожали, начиная с нефти, керосина и бензина, то это доказывало недостаток в их предложении на рынке. К тому же денатурат спирта находил себе уже широкое применение для освещения и отчасти для потребностей кухни. При усовершенствовании спиртовых ламп и приспособлений для изготовления на спирту кушаний, спрос на спирт, несомненно, сильно бы увеличился, вместе с развитием его потребления. Спирт был материалом удобным и приятным для горения и освещения, он давал сильное пламя, никогда не коптил и не издавал неприятного запаха керосина, а поэтому его потребление могло быть значительно расширено, применяя его, конечно, в виде такого денатурата, который было бы невозможно пить. Существовавший в этот период в России способ денатурирования нельзя было признать совершенным, отечественный денатурат не настолько «противен», чтобы его совсем нельзя было пить, существовали любители, которые от него не отказывались. Денатурат во Франции, например, был гораздо «противнее» российского, такой спирт не пил ни один пьяница. Поэтому химики должны были поработать над этим вопросом и превратить денатурат в продукт, совершенно «претящий» организму. При таком условии производство денатурата стало бы вполне безопасным в смысле возможности его потребления. Стало быть, если бы даже последовало полное запрещение потребления алкоголя населением, производство спирта для технических целей могло найти широкое применение в будущем, но привилегию выработки этого фабриката следовало всецело предоставить заводам строго сельскохозяйственного типа, до времени, когда потребление алкоголя для технических целей расширится до пределов его удовлетворения сельскохозяйственными заводами. Таким образом, могли бы уцелеть многие винокуренные заводы сельскохозяйственного типа, чем в значительной степени парализовали неблагоприятные последствия для сельского хозяйства от прекращения потребления водки населением. Быть может, в первое время, денатурат пошел бы в продажу «туго», как всякий новый продукт, но, нужно было думать, что неизбежное подорожание всех видов материалов, служивших для отопления и освещения, вынудит население к использованию спирта для указанной цели. Если бы, однако, не нашлось достаточного спроса на все количество спирта, которое могло быть выработано на сельскохозяйственных заводах, часть заводов вблизи, могла вырабатывать спирт для вывоза, ибо его значительное количество шло за границу, вполне окупая стоимость производства8.

Д. М. Бодиско полагал, что если даже допустить, что спирт, в первое время, не нашел бы себе достаточного потребления, что вызвало бы необходимость прекращения винокурения на части сельскохозяйственных заводов, то и из этого положения все же можно было найти выход при условии «удержания» культуры картофеля и переработки его в хозяйстве в более концентрированные продукты. Лучшим выходом следовало признать развитие скотоводства и «откормного» промысла. Российское скотоводство сокращалось, а потребность в мясе и его ценность с каждым годом увеличивались. Мелкие винокуренные заводы, с заторами в 60‒100 пудов картофеля в сутки, могли бы с большей выгодой заняться «откормным» делом в течение шести зимних месяцев своим картофелем до 300 голов скота. Картофель в вареном виде был превосходным продуктом для кормления скота и его откорма. Можно было с уверенностью гарантировать чистый доход в 10 руб. на голову скота среднего качества, что составило бы 3 000 руб. чистого дохода, что для небольшого хозяйства вполне заменило бы доход от винокурения. Возможно было и расширение крахмального производства параллельно с развитием паточного. С исчезновением алкоголя должно было увеличиться потребление сахара во всех его видах, между тем, как картофельная патока являлась прекрасным и дешевым суррогатом сахара в хозяйстве. Остатки же крахмального производства — мязга являлась превосходным кормом при некоторых приемах ее «подготовления». Также, в запасе имелось совершенно нераспространенное в России производство сушки картофеля, имевшего довольно значительное применение за границей. Сушеный картофель был очень «прочным» продуктом, являлся очень хорошим суррогатом хлеба и превосходным кормовым средством, но его производству можно, конечно, придать лишь второстепенное значение9.

Итак, Д. М. Бодиско пришел к выводу, что прекращение «истребления» алкоголя населением, если и причинило бы ущерб сельскому хозяйству, то все же не в столь значительной степени, чтобы вызвать его разорение, если своевременно будут приняты необходимые меры содействия сельскому хозяйству, как те, которые были намечены в статье Д. Бодиско, так, быть может, и некоторые другие, им не предусмотренные. Сама жизнь, несомненно, придет на помощь делу и укажет многие пути выхода, усмотреть которые заранее не было возможности. Ведь нет того положения, из которого человек не нашел бы выхода, когда в этом появлялась необходимость. До этого времени казалось невозможным обходиться без потребления водки, но вот уже скоро два месяца, как 150‒миллионное население без нее обходилось и в результате получилось не только отрезвление всего обширного государства, но и полное его духовное возрождение. Никогда на Руси не было так тихо, спокойно, такого порядка, как в начале введения «сухого закона», несмотря на ужасы войны и ее последствия. Трезвая Россия — синоним могучей России. В этом теперь не могло быть никакого сомнения. Для возврата же мощи государства, его духовного и физического возрождения были необходимы жертвы. И Д. М. Бодиско призвал принести их на алтарь Отечества10.

9 сентября 1914 г. журналист газеты «Речь» Л. Львов написал, что всеобщее сочувствие, вызванное решением правительства прекратить торговлю водкой, сказалось столь ярким, что лица, так или иначе заинтересованные в сохранении винного бюджета, не сочли возможным открыто выступить против благого намерения. Однако, они, по‒видимому, не отказались от мысли всячески препятствовать этому. В начале сентября уже стали сказываться действия кампании, направленной против уничтожения пьянства. В разных местах обнаружили признаки, показывавшие, что винокуренные заводчики, которых было немало среди лиц, пользовавшихся влияниями и связями, решили вести самую серьезную борьбу. Правда, они не решались высказаться прямо за сохранение монополии, но за то всячески пытались доказать, что без нее не обойтись. «Лицо, близко стоявшее к правящим кругам», по этому поводу поделилось с Л. Львовым характерными сведениями: к некоторым членам правительства стали являться люди не без положения и все усилия прилагали на «опорочение» мер, предполагавшихся к осуществлению в целях замены убыли от предстоявшего упразднения торговли водкой. Зная, что правительство твердо решило поддерживать «трезвый» бюджет, зная также, что это было встречено решительным сочувствием в высших кругах, откуда собственно и исходила эта благая инициатива, они не говорили прямо: надо сохранить status quo в винном деле. Но они всячески доказывали, что не было возможности изобрести другие налоги. Все предлагавшиеся увеличения налогов они подвергали резкой критике, но, со своей стороны, новых не предлагали. По мнению журналиста, правительство в этом отношении не придерживалось такого взгляда, что только намеченные им мероприятия могут заменить монопольный доход, и в этом отношении было готово обсудить все предложения, имевшие серьезное значение. Но в том‒то и было дело, что всю агитацию вели именно в таком духе, что, дескать, никаких источников новых доходов изыскать нельзя и только в виду военного времени можно допустить дополнительное временное обложение, а в мирное — невозможно. Таким образом, они всячески старались косвенным путем подвести к заключению, что без «винного» бюджета не обойтись. Кампанию вели осторожно и энергично, с ней приходилось считаться, по‒видимому, очень серьезно. Однако, это обстоятельство не смущало членов кабинета, большинство которых было решительно намерено отстаивать «трезвый» бюджет. И насколько серьезным это решение, было видно из того, что по распоряжению П. Л. Барка произвели расчет сидельцев и, вообще лиц, причастных к казенной торговле водкой11.