- -
- 100%
- +
– Должно, не должно… Тебе по сану тоже не пристало снадобья целебные варить, не боишься, что в колдовстве обвинят? – улыбнулся Ярослав.
– Господь с тобой, – перекрестился священник. – Я забочусь о пастве своей, исцеляю душевные хвори молитвой, а телесные – травками. Всякая травка Богом взращена, нет тут колдовства никакого. А тебе бы, Князь, о делах насущных думать надобно. Чем казну пополнять будешь? Ты дружине жалованье поднял. А подати, как прежде, собираешь.
– Не хочу на простом люде петлю затягивать. Пускай вздохнёт от поборов, – ответил молодой князь.
– Думаешь, этим народ к себе расположить?
Ярослав промолчал.
– Эхе-хе. Так быстро казна опорожнится, – покачал головой священник.
Князь вздохнул, глядя на него.
– Не тужи, отец. Посмотри, Бог нас не обидел, – он бросил взгляд на долину. – Знал мой дед, где город заложить. Все обозы через нас идут. На торге казну пополним. Нам бы только дороги поправить да мосты через реки проложить, чтоб торговым людям сподручней было. Да дозоры по дорогам расставить, чтоб не разбойничали да купеческие обозы не грабили.
– На что мосты да дороги наводить собираешься, казны-то не хватит, – покачал головой священник.
– А местная знать у нас на что? У них добра много, пусть поделятся.
– Кто же захочет своё кровное отдавать?
– Вот ты и подсоби, отец Даниил. Убеди бояр, дело-то верное, всем выгодное. Пускай открывают свои сундуки.
– Эх, Князь, по добру-то не откроют, – скептически заметил священник.
Ярослав посерьёзнел.
– По добру не откроют – дружина мне на что?
– Э-э, Князь, так дела не делаются. Ты молод да ретив. Раньше токмо своим уделом управлял, там и власти поболе, и люди попроще. А здесь не там. Тут по-другому надобно. Не будешь с боярами считаться – сомнут они тебя.
– Так ведь у них-то только один интерес и есть – нажива. Токмо о своём кармане и пекутся, – сурово ответил князь.
– А ты не спеши, подумай, как их корысть себе в пользу обернуть, – подсказал ему священник.
В гриднице было людно. От скопления разноцветной парчи, бархата, соболиных, горностаевых и лисьих шуб рябило в глазах. Здесь собрались самые родовитые бояре Велицка. Кто побогаче да посолиднее, сидели на скамьях вдоль стен, кто менее родовитый – стояли. Князь просил у бояр помощи. Для воплощения своих планов ему необходимо было собрать определённую сумму. Бояре отнюдь не рвались раскошелиться.
– Ты купчишек лучше пощипай, Князь! – выкрикнул боярин Кряжин.
Это был довольно упитанный мужчина в богато украшенной одежде, по возрасту – ровесник или немногим старше самого Ярослава. Он был из древнего влиятельного боярского рода. Покойного отца его, Якова Лукича, за его дородность, упрямый норов и деловую хватку в народе прозвали Яковом Кряжем, а сын уж по тому прозвищу так и звался – боярином Кряжиным.
– Они свою лепту положат, – строго ответил ему князь.
– Нам-то какой прок с этого? – сетовали другие.
– Вы свои закрома да сундуки набиваете, сколько их за жизнь скопите? – спросил Ярослав.
– Что ни есть, всё наше! – послышалось из толпы.
– Ваше… – досадно кивнул он. – Вам уже и в Велицке друг с другом тесно: только и меряетесь, у кого шуба побогаче да терем повыше. Ну выстроите ещё один амбар себе, ну к терему ещё клеть пристроите, – только и делов. Вы дальше своего носа не видите.
Бояре зашумели гневно. Слова князя им не понравились. Они хорошо знали его отца, а некоторые, совсем пожилые, помнили ещё его деда. И всегда князья проявляли сдержанность и благоразумие при решении важных вопросов, им приходилось учитывать мнение бояр и выказывать почтительность к ним. Как ни крути, бояре были главной силой. В их руках были сосредоточены огромные средства. Они требовали к себе уважения. Ратибор и ещё несколько бояр из близкого окружения князя вступили в перепалку с местной знатью.
Священник, сидящий неподалёку от Ярослава, внимательно наблюдал за происходящим.
Видя недовольство бояр, молодой князь сменил тон.
– Я же предлагаю вам в дело вложиться. Дороги справить, мосты построить, мастерские для людей ремесленных, чтоб не только в Велицке нам торговлю наладить, но и за его пределами, – сказал Ярослав.
– Э-эх, это всё когда ещё будет, да и будет ли… – сетовали бояре.
– Своя рубашка ближе к телу, – раздавались возгласы.
Князь разочарованно взглянул на священника. Бояре продолжали переговариваться, выражая своё недовольство.
– Ты, Князь, не гневайся. Ты за наш счёт казну пополнять будешь, а нам какая выгода с того? – снова подал голос Кряжин.
Князь окинул взглядом бояр.
– Выгода… А такая выгода: половину от подорожных податей велю три года делить между вами в той мере, кто сколько вложит на устройство дорог. Остальное в казну пойдёт, – ответил Ярослав.
Услышав это, бояре удивлённо, а затем и одобрительно загудели. Идея обогащения за счёт купеческих обозов им понравилась. Священник посмотрел на Ярослава и удовлетворённо кивнул. Выжидая какое-то время, отец Даниил слушал, как бояре азартно обсуждают предложение молодого князя. Затем он медленно поднялся со своего места.
– Ну, бояре, я вот что думаю, – сказал отец Даниил, и все вокруг притихли, – дело это верное, богоугодное – связать наше княжество дорогами хорошими. И паломникам это облегчит хождение по святым местам.
Он повернулся к князю и напоследок произнёс:
– Церковь тоже свою долю пожертвует.
После этих слов священника бояре закивали в знак согласия. Слова священника имели вес среди бояр Велицка. С его поддержкой Ярославу удалось убедить их раскошелиться.
И молодой князь крепкой рукой принялся претворять в жизнь свои задумки. Город начал постепенно шириться и богатеть. Местная знать выделила средства на строительство дорог и мостов. Дружина обеспечивала охрану. И торговые обозы вереницами потянулись через княжеские земли.
Для заезжих купцов в городе и в посаде начали возводить постоялые дворы. Торговая площадь оживала и расширялась, торг не останавливался ни на день. Купцы привозили товар лучшего качества, стараясь переплюнуть друг друга. Лавочники стали украшать свои лавки искусными резными вывесками, заманивая покупателя к себе.
Город становился похожим на расписную разноцветную шкатулку, в которой можно было найти себе товар и развлечения на любой вкус. Торговые пошлины стали наполнять казну, с лихвой окупая затраты. Мастеровые люди наводнили город: плотники, кузнецы, гончары, ткачи и другие. Для них строились ремесленные мастерские. Особенно хорошо было поставлено кузнечное, плотницкое и кожевенное дело. Слава о мастерах с их изделиями распространялась не только в близлежащих селениях, но и в дальних землях, откуда стали прибывать всё новые и новые купеческие обозы.
Время шло, и посад начал разрастаться.
Глава VI. Соседи.
Однажды князь возвращался с многодневной охоты. Погода стояла осенняя, но довольно сухая и тёплая. Князь был в хорошем расположении духа. Охота удалась. Под его седлом болталось несколько крупных куропаток. А сопровождавший его ловчий со своими людьми вёз большую тушу кабана.
По возвращении его встречал Ратибор. Он подхватил под уздцы княжеского жеребца и помог Ярославу спешиться.
– Бог благоволит тебе, Князь. Вижу, охота была удачной! – Ратибор с завистью осмотрел охотничьи трофеи.
– Да, надеюсь, в наших лесах дичь никогда не переведётся, – поблагодарив ловчего за службу, князь с Ратибором вошли в княжеские хоромы.
– Что слышно? – спросил Ярослав, скидывая верхнюю одежду.
– Да, – нахмурился Ратибор, – местная знать воду мутит. Покоя им не даёт, что торговля на привозе бойко идёт. Купцы хорошо поднялись, вот бояре и опасаются, что их влияние на тебя расти будет.
– Засуетились мыши, когда кот пришёл… – недовольно ответил князь. – Дай им волю – всё под себя грести будут. Они, поди, тоже не обижены: затраты их сторицей окупаются.
Ратибор поморщился.
– Не пойму я тебя, Ярослав. Чего ты с ними возишься, давно надобно спесь с них сбить, чтоб знали своё место.
Ярослав посмотрел на друга.
– Спесь… Если бы всё так просто было.
– Чего уж проще. Ты же Князь! – пожал плечами Ратибор.
– У бояр власть и деньги. За ними большая сила имеется. Хочу я эту силу на доброе дело пустить. Нельзя нам сейчас ссориться с ними. Уж лучше пусть они друг другу мелкие козни строят, пока мы свои дела делать будем. А начнёшь ворошить это осиное гнездо, так они враз объединятся и утопят нас в кровавой смуте, – Ярослав досадно вздохнул. – Нет у меня пока такой власти, чтоб княжество в руках без них удержать.
– Так ведь воруют, казна убытки терпит, – пожал плечами Ратибор.
– Эти хоть и воруют, но с ними худо-бедно всё движется, дело своё они знают. А новых людей поставишь – так у них ни умения, ни смекалки. Да и те по-новой воровать начнут, только ещё и развалят всё. Вот и приходится пока иметь дело с тем, кто есть. Нужно своё боярство растить, да токмо ждать столько я не могу.
– Не люблю я эту возню. По мне, в ратном деле куда проще: сесть бы на коня да с дружиной в поход какой… Там от меня толку больше, – посетовал Ратибор.
– Предлагаешь поссориться с соседями? – улыбнулся князь, глядя на недовольное лицо друга.
– Нет, просто мужики засиделись. Без дела сила слабеет, – рассуждал Ратибор, потягиваясь.
В это время с улицы послышались громкие крики. Князь подошёл к окну. Там Ростислав, Млада и ещё несколько местных ребятишек бегали по двору за Ирджи.
Приглядевшись, князь заметил, как Ирджи, дразня своего огромного пса, перекидывала между детьми маленький кожаный мяч, набитый опилками. Чон с упоением носился среди детворы, пытаясь схватить его. Дети весело хохотали и резвились, снося всё на своём пути. Они распугивали стадо местных гусей и на бегу врезались в недовольную дворовую прислугу, спешащую по своим делам.
– Девчонка… – недовольно буркнул Ратибор. Он тоже выглянул в окно на шум. – Вот кому ты дружину доверил.
– С детьми ей проще ладить, – ответил князь, наблюдая за их игрой.
– Не мудрено – сама как ребёнок, – хмыкнул Ратибор.
Князь улыбнулся. Ратибор не мог смириться с тем, что Ирджи прижилась в дружине. Его раздражало и то, что Ростислав в ней души не чаял. Более, того князь позволял ей присутствовать на совете – для Ратибора это было оскорблением. Другие бояре тоже неодобрительно косились, но молчали. К тому же никак не удавалось выяснить что-либо о её прошлом. Всё это говорило не в пользу Ирджи. Ратибор видел расположение Ярослава к ней и, хотя в глубине души и понимал, что кое-что эта девчонка умеет, никогда не признал бы этого вслух. Он ревновал к её успехам и считал её присутствие в дружине всего лишь прихотью князя.
– Ты бы был осмотрительнее. Она вхожа в твой дом, дружит с княжичем, а мы толком не знаем, кто она, – серьёзно сказал Ратибор, наблюдая, как Ирджи ловко увернулась от огромного пса, перехватив мяч у самой его пасти.
В это время отворилась дверь, и слуги доложили:
– Князь, к тебе гонцы от князя урманского.
– О, соседи пожаловали, – сказал Ратибор.
– Чего хотят? – спросил Ярослав, давая знак слугам, чтоб пустили.
– Князь Ярослав Мстиславич, помощи просим у тебя, – в гридницу, кланяясь, вошли люди, человек шесть. Видно было, что достаточно зажиточные. Они робко встали кучкой, переглядываясь друг с другом. Ещё раз поклонились, и один из них, видимо, самый родовитый, начал:
– У нас людям торговым совсем житья не стало. Дороги лихие люди обложили. Грабят обозы, купцов убивают. Это Чекмарь разбойник банду сколотил, да на честных людей нападает. Наш князь-батюшка уже два раза дружину снаряжал, да только ничего не вышло. Шайка Чекмаря растёт и ширится, мужики к нему бегут. Все окрестности в страхе держит. Вот и послал нас князь урманский к тебе за помощью. На добрую волю твою рассчитывает, что не откажешь соседям в беде.
– Чем же я помочь могу?
– Твоя дружина не чета нашей, в твоём княжестве и торговля, и деловой люд процветает. Помоги, снаряди людей своих в помощь нам, чтоб разбойника-душегуба изловить. А мы уж не поскупимся, в долгу не останемся!
Князь встал и подошёл к просителям, с интересом разглядывая их.
– А с чего вы взяли, что дружина у меня крепкая? – спросил он.
– А то как же, земля слухами полнится! – загалдели они наперебой.
Князь жестом успокоил заголосивших гостей.
– Хорошо, завтра ответ дам, а пока ступайте.
Просители снова в один голос загалдели слова благодарности и вышли, кланяясь. Князь, немного подумав, обернулся и хитро посмотрел на Ратибора.
– Поднимай дружину, будет тебе дело.
Ратибор довольно крякнул и, азартно потирая руки, покинул гридницу вслед за просителями.
Следующие пару дней прошли в сборах и приготовлениях. Ратибор, отобрав из своей дружины несколько десятков опытных воинов, велел им готовиться к походу.
Молодые дружинники с любопытством поглядывали на всю эту суету. Им тоже хотелось проверить себя в каком-нибудь деле. Спокойная размеренная служба давала достаток, но жажда приключений и подвигов заставляла молодых парней с завистью смотреть на старших опытных товарищей.
– Интересно, куда это князь Ратибора посылает? – спросил Акимка, глядя, как конюх подтягивает и прилаживает новую сбрую у коня Ратибора.
– Так они в соседнее княжество едут, разбойника какого-то ловить, – ответил Малой, подойдя к нему, и зачерпнул кружку воды из стоящей рядом кадушки.
– А ты почём знаешь? – повернулся к нему Акимка.
– Так мне брат сказывал, он в дружине Ратибора службу несёт, – ответил Малой.
– Вот это дело! – присвистнул Акимка. – Это тебе не на воротах стоять, – с завистью проскулил он.
– Что, не нравится на воротах стоять? – усмехнулась Ирджи, оказавшись рядом.
– Неа, – мотнул головой Акимка. – Стоишь весь день, как чурбан, – зевая, сказал он.
– Так ты и есть чурбан!
Ирджи взяла кружку у Малого, зачерпнула воды из кадушки и брызнула на Акимку. Тот недовольно поморщился.
– А коли ещё раз увижу, что спишь на воротах, велю в муравейник тебя голым задом посадить, чтоб спалось слаще.
Малой гоготнул, а Акимка обиженно заворчал:
– Да токмо один раз и было-то…
– Ирджи, тебя к князю зовут! – крикнул сотник.
– Ну всё, хорош прохлаждаться! Житин, возьми этих двоих – пусть до обеда дерутся на мечах, – крикнула Ирджи, указывая на Малого с Акимкой, и поспешила в гридницу.
– Входи, Ирджи, – услышала она голос из-за приоткрытой двери.
Войдя, она увидела там Ратибора. Судя по его лицу, он явно был чем-то раздражён. Князь же, наоборот, был в хорошем расположении духа и приветливо ей улыбнулся.
– Князь, если я больше не нужен, я пойду к дружине, – сказал Ратибор.
– Ступай, – кивнул Ярослав.
Ратибор вышел, недовольно бросив взгляд на Ирджи.
– Ты звал меня, Князь?
– Да, Ирджи, собери небольшой отряд из младшей дружины – пойдёшь с Ратибором, – воодушевлённо сказал Ярослав.
– Ловить разбойника?
– А, ты уже знаешь. Славно, не нужно долго объяснять. Пусть опыт у старших перенимают, заодно и проверим твоих юнцов в деле.
– Похоже, Ратибору эта затея не по нраву, – заметила Ирджи.
Князь взглянул на неё.
– Ирджи, не буду скрывать, Ратибор тебя не жалует. По его разумению, ратная служба – не бабье дело. Нет в тебе мужской силы.
– Он прав. Глупо с этим спорить, – ответила она. – Но для исхода битвы не только сила важна.
Князь подошёл к ней и примиряюще произнёс:
– У Ратибора непростой норов, но воин он отменный. Чем быстрее вы поладите, тем лучше будет для всех.
Ирджи кивнула.
– Ты знаешь своих людей. Отбери тех, кого посчитаешь нужным, я распоряжусь – вам дадут всё необходимое. Завтра утром выступаете.
Ирджи поклонилась. С минуту подумав, князь добавил:
– Сотник Житин пойдёт с вами, на него можешь положиться.
В глазах Ирджи сверкнуло злорадство.
– Ты посылаешь Житина приглядывать за нами? Думаешь, мы с Ратибором перережем друг другу горло?
– Ирджи… – Ярослав неодобрительно покачал головой на её сарказм.
– Не тревожься, Князь. Мы с Ратибором по одну сторону, – улыбнувшись, произнесла она.
Князь изучающе посмотрел на неё, затем удовлетворённо кивнул, и Ирджи вышла из гридницы.
Князь урманский владел небольшим удельным княжеством, в которое входило несколько маленьких деревень. Большую часть земель занимали болотные топи, непригодные для пахоты, и густой дремучий лес. Через этот лес и проходила главная дорога, соединяющая княжеские земли.
Прибывшую в Урманск дружину разместили на княжеском дворе, а Ратибора, его приближённых и Ирджи пригласили к князю для знакомства и совета по поимке Чекмаря. По обычаю, стол ломился от еды. Ратибор с удовольствием занял почётное место, налегая на угощения.
Князь урманский был уже в почтенном возрасте. Сам он редко выбирался куда-то, а в гости к нему тоже мало кто наведывался. Дороги были расстроены, да и ехать по ним было небезопасно. Поэтому его домочадцы рады были увидеть новые лица в своём доме.
За разговором хозяин проявлял любопытство ко всему, что происходило за пределами его владений. Ратибор охотно делился новостями, разглядывая местных дворовых девок, прислуживающих им.
Ирджи сидела в конце стола, чувствуя, как на неё пялится прислуга, пытаясь угадать её положение и чин в этой воинственной компании. Наконец один из сидевших рядом с ней купцов, не скрывая своего любопытства, негромко спросил:
– А ты кто ж такая будешь? Жинка чья-то?
Ирджи неохотно кивнула, но тут же, мотнув головой, поправилась:
– Сестрица.
– О, это ж кого? – присоединился к их разговору ещё один сосед.
Ирджи посмотрела на раскрасневшегося от горячительных напитков Ратибора.
– Да вон, того, самого говорливого, – кивнула она в его сторону.
Мужики закивали и заохали:
– Это зачем же он тебя с собой потащил?
Ирджи прищурилась:
– Я сама с ним пошла, – ответила она. – Как родитель наш помер, теперь я за ним присматриваю. Хворый он. Припадками страдает. Ни с того ни с сего то падучая на него найдёт, то, словно безумный, делается, всё, что ни попадя, крушит. А ещё он…
Ирджи сделала знак, чтобы собеседники наклонились, и что-то прошептала им на ухо. Те отпрянули и стали суетливо креститься, перешёптываясь.
По лицу Ирджи промелькнула улыбка – она была довольна тем впечатлением, которое произвели её слова на слушателей.
– Так что девок своих подальше от него держите, – напустив на себя серьёзность, сказала она.
Мужики закивали и снова заохали.
– А что, Чекмарь так уж вас достаёт? – спросила Ирджи.
– Ох, совсем от него спасу нет. Он и раньше сняголовый стервец был, токмо Ерофей и мог его осадить. А как в лес ушёл, так совсем житья от него не стало.
– Ерофей? Кто это? – заинтересовалась она.
– Староста наш. Хороший мужик, завсегда о людях печётся.
– Ну уж, ты святым-то его тоже не выставляй, – начал спорить другой. – Коли б Ерофей сам не приветил тогда Чекмаря, может, и не страдали бы мы сейчас от этой стервятины.
– Так кто ж знал, что оно так обернётся, – парировал тот. – Ерофей когда-то Чекмаря облагодетельствовал, а тот, вишь, чем отплатил.
– Чем? – спросила Ирджи.
Мужик замялся.
– Давеча у Ерофея изба сгорела. Поговаривают, будто это дело рук Чекмаря.
– Тьфу ты, бабьи сплетни собираешь! – рявкнул сосед. – Не Чекмарь это. Пошто ему-то?
– А ты почём знаешь, люди просто так болтать не будут! – нервно ответил другой.
– Ну-ну, погоди, – остановила их Ирджи. – Так Ерофей хорошо знает Чекмаря?
– Ещё бы! Тот батрачил на него раньше. Ерофей потому и взял его, что сила у Чекмаря непомерная. Если б не его норов, мастером мог бы стать отменным. Топором владел лучше любого плотника в округе!
– Что верно, то верно, древодел ещё тот! – закивал второй. – Помнишь, как он сруб для бани в одиночку сложил?
И мужики пустились в свои рассуждения о том, какую древесину лучше использовать для постройки бани. Один говорил, что сосну – она, дескать, и дешевле, и жук её не точит, а другой упира́л на осину. Расспрашивать дальше было бесполезно, и Ирджи замолчала, слушая их болтовню.
После того, как были обсуждены все новости и сплетни, наевшись и напившись, немного захмелевший князь урманский удалился к себе в опочивальню. Гостей тоже проводили в приготовленные для них покои.
Ирджи осторожно ступала по пепелищу, внимательно разглядывая обугленные останки сгоревшей избы. Заря уже разгоралась, и в свете утренних лучей можно было хорошо разглядеть следы попыток затушить пожар. Очевидно, пламя разгорелось очень быстро, потому что многое из того, что находилось в доме, осталось нетронутым.
Домашняя утварь, остатки богатого убранства, куски обугленной мешковины с припасами, хозяйские рабочие инструменты, вернее, то, что от них осталось, – говорило о том, что дом принадлежал большой, зажиточной семье. Изучая всё это, погружённая в свои мысли, Ирджи услышала шаги сзади.
– Ты кто?
Она повернулась на голос и увидела широкоплечего мужчину лет тридцати пяти – сорока, в добротной свите и в сапогах из мягкой дублёной кожи; за поясом торчал хлыст.
– Ты с новой дружиной пришла? – спросил он.
Ирджи кивнула.
– И кем же ты будешь?
– Да я им со стряпней помогаю, – ответила она.
Мужчина смерил её глазами.
– Пусть так, – ответил он. – Здесь что делаешь?
– Да вот, на пожарище поглядеть пришла. Видать, много добра сгорело?
– Много, не много, тебе какое дело? – мужчина явно был недоволен её присутствием.
Ирджи осмотрелась и, пристально глядя на незнакомца, произнесла:
– Да я вот думаю: кому это ты, Ерофей, дорогу перешёл, что тебе избу подпалили?
Староста прищурил глаза, пытаясь угадать, кто перед ним.
– А с чего ты взяла, что избу подпалили? Печка никудышная была, вот и занялась, – ответил он.
– Может, и так, – Ирджи подняла с земли обугленную крышку от ящика, в котором обычно хранили муку. – Коли печка в сенях стояла.
Она откинула обгоревшую деревяшку, отряхивая руки.
– Уж не Чекмарь ли с тобой счёты сводит?
Ерофей опустил руку на рукоять хлыста.
– Не больно-то ты на стряпуху похожа, – нахмурившись, произнёс он.
Ирджи вздёрнула брови и простодушно улыбнулась.
– Ну-ну, не серчай, – сказала она, медленно подходя к старосте.
– Почем мне знать, что ты тут вынюхиваешь… – щурясь, процедил Ерофей, вытаскивая хлыст из-за пояса.
В следующую секунду Ирджи быстро сделала два шага навстречу старосте и, сократив расстояние, подставила левое предплечье под разворачивающийся в воздухе хлыст. Мгновенно сделав круговое движение, она схватила хлёсткий кожаный ремень как можно ближе к рукояти и дёрнула на себя.
Ерофей не ожидал такой прыти от девчонки, и хлыст вырвался из его руки.
– Хм, – ухмыльнулся он, – ловка, бесовка.
Ирджи глядела на него исподлобья.
– Нехорошо, Ерофей, – сказала она, скручивая хлыст. – Князь помощь вам отрядил, Чекмаря изловить. А ты вон как гостей встречаешь.
– А что же никого подаровитее у князя не нашлось? Али теперича и девок в дружину берут? – усмехаясь, ответил он.
– Может, и берут, – зло ответила Ирджи, – что ж делать, коли мужики в лес бегут разбойничать.
Ирджи протянула хлыст хозяину. Ерофей принял хлыст из её рук и вновь заложил его за пояс.
– Ну ладно, прости, коли зашиб, – сказал Ерофей, видя, как Ирджи нервно тряхнула левой рукой. – Много тут соглядатаев ходит, не поймёшь, кто свой, кто чужой. А ты бойкая, – подмигнул он. – А ну-ка, пойдём, жена тебе примочку поставит, чтоб не саднило.