Великий дирижёр

Глава 8

Себастьян чистил зубы нитью в ванной на втором этаже своего таунхауса. Здесь он регулярно совершал свой утренний ритуал. Он пользовался нитью дважды в день, утром и вечером. Весь процесс занимал две минуты и длился до тех пор, пока дёсны не начинали кровоточить. После этого Себастьян полоскал рот водой и принимался чистить зубы.

Пол выговаривал брату, что пользоваться зубной нитью так интенсивно не полезно, но Себастьян не мог изменить эту привычку, которую Лидия вдолбила в него в детстве. «Пока нет крови, чисто не будет», — говорила она сквозь стиснутые зубы, орудуя нитью, а сын плакал и просил её остановиться. Когда Себастьян повзрослел, он пользовался нитью только в минуты стресса. Затем этот процесс превратился в ежедневную рутину, о которой он даже не задумывался, а розовая вода, которую он сплевывал в раковину, стала неотъемлемой частью его гигиенических процедур.

Отложив нить, он взял зубную щетку и в очередной раз напомнил себе купить новую. Щетина на этой щётке вся растрепалась и износилась, она выглядела так, будто ею чистили камни, а не зубы. Как-то Себастьян прочитал интересную историю о зубных щётках, которые изобрели китайцы две тысячи лет назад – вначале их делали из жесткой свиной щетины. Он посмотрел на свою щетку и задумался – была бы свиная щетина такой же растрепанной после нескольких месяцев использования?

Тщательная чистка зубов была ещё одной привычкой, привитой Себастьяну Лидией, которая считала, что у хорошего музыканта должна быть красивая, белозубая улыбка на сцене. «Ты можешь играть блестяще, но, если твои зубы не белые и не ровные, образ не будет полным. Он будет несовершенным. А если хочешь стать великим музыкантом, ты должен быть совершенен во всем», — говаривала она. В голову вдруг пришла мощная музыкальная фраза — «Nessun dorma» из «Турандот» Пуччини - оперы, вдохновленной китайской музыкальной шкатулкой, которую композитор получил в подарок. Эта опера содержала китайские мелодии, которые Пуччини нашел занятными и попытался включить в своё творение. Себастьян любил эту музыку и наслаждался, слушая, как Лучано Паваротти поёт знаменитую арию.

Забавно, как мозг иногда связывает, казалось бы, случайные вещи, подумал он.

Почистив зубы и все еще напевая «Nessun dorma», Себастьян отправился на кухню, чтобы сварить себе чашку кофе. В доме было тихо, и он решил не нести чашку в своё «музыкальное святилище», а насладиться утренней тишиной в гостиной.

Викторианский дом, в котором жила семья Себастьяна, был построен в начале двадцатого века в районе, который сейчас считается историческим и называется Резервуар-Хилл. Бабушка и дедушка Себастьяна по отцовской линии прибыли в Балтимор через остров Эллис в Нью-Йорке в 1903 году, покинув Российскую империю в поисках лучшей жизни. Они сменили фамилию с Копалевых на Коупленд, чтобы ассимилироваться в новом мире, и на деньги, которые привезли с собой, купили таунхаус, который Себастьян всю жизнь называл своим домом. Легенда гласила, что большую часть своего состояния они вывезли за границу в виде бриллиантов, спрятанных в кожаном мешочке, зашитом в нижнее белье прадеда, которое тот не менял на протяжении всего их путешествия в Америку. Себастьян часто задавался вопросом, оставался ли запах прадеда на тех бриллиантах к моменту, когда семья покупала дом.

До того, как Лидия стала владелицей таунхауса, семья Коуплендов очень хорошо заботилась о нём. Тут всё ещё сохранились оригинальные раздвижные двери, деревянные полы, декоративные камины, полки, ставни на окнах, четыре спальни и два туалета на площади более двухсот семидесяти квадратных метров. Этого было более чем достаточно для нынешних жильцов. Входная дверь из красного дерева была оснащена почтовой щелью с полированной латунной рамкой. В детстве Себастьян любил смотреть через неё на прохожих. Полировка этой рамки была одной из его обязанностей, и иногда Себастьян получал от отца деньги на мороженое за эту работу. Лидия не хотела, чтобы сын выходил на улицу один в этом районе. Хотя это было не так весело, как гулять вне дома, Себастьян извлекал максимум пользы из сиденья возле двери, представляя себя капитаном подводной лодки, смотрящим в перископ на «море». Папина пластинка с песней «Yellow Submarine» помогала усилить иллюзию, когда Лидии не было дома.

Теперь ему не нужно было использовать свой «перископ», чтобы наслаждаться видом улицы. Себастьян сидел в кресле Лидии в её узкой гостиной, наблюдая за ленивыми облаками через эркерные окна, держа чашку кофе в левой руке и дирижируя правой в такт известной мелодии, звучавшей у него в голове. Он был в хорошем настроении, и, казалось, предстоял прекрасный августовский день — сегодня не должно было быть учеников. Вместо этого Себастьян собирался репетировать, работать над своей музыкой, хорошенько вздремнуть после обеда и начать поиски концертмейстера для небольшого ансамбля, который Великий Дирижёр рекомендовал для репетиций в рамках второго условия, которое ещё предстояло объявить. Он даже великодушно предложил конкретные инструменты, которые лучше всего подойдут для раннего этапа репетиций.

Да, это определённо будет отличный день, но сначала ему нужно было кое-что сделать и время, чтобы морально подготовиться.

К счастью, Лидия не собиралась нарушать это спокойствие своими постоянными требованиями. «Принеси мне кофе, пожалуйста». Или «Что с тобой сегодня? Почему ты такой медлительный?» Или «Где мои таблетки?» Или… Что бы это ни было, это больше не будет проблемой, потому что Лидия спала, и она не проснётся в ближайшее время. На самом деле, она не должна была проснуться вовсе.

Себастьян допил кофе. Настало время сделать телефонный звонок. Ему нужно было связаться со службой спасения и сообщить о смерти матери. Она умерла во сне ночью.

Больше не нужно варить яйца по утрам. Больше никаких отвлекающих факторов.

Глава 9

Стоял прекрасный августовский день, и Кристин с удовольствием думала о том, как проведёт выходной с бабушкой и дедушкой. Она проснулась довольно рано утром, чтобы успеть сделать все дела по дому.

Она чувствовала тупую боль в мышцах правой руки после вчерашней стрельбы по мишеням. На работе выдался напряжённый день — свидетель по одному делу передумал давать показания — и Кристин решила выпустить пар в тире. Оказалось, что пара было много, и сегодня утром это проявилось в виде синяка на перепонке между большим и указательным пальцами. Придётся быть поосторожнее — не стрелять день или два. И надо будет не забыть перчатку для стрельбы в следующий раз.

Кристин мягко потянула пальцы, запястье и предплечье и пошла варить себе кофе.

Её домашние дела обычно занимали большую часть дня: стирка, уборка, покупка продуктов и изготовление бус. Хотя работа отнимала большую часть времени, Кристин всё же удавалось высыпаться. С зарплатой сорок пять долларов в час в должности детектива по расследованию убийств она могла позволить себе нанять кого-нибудь для еженедельной уборки, но предпочитала делать всё сама.

Дом Кристин был довольно большим даже для семьи из трёх или четырёх человек, и она иногда думала об этом, занимаясь стиркой. Это определённо не соответствовало её доходу, поскольку она унаследовала дом после смерти родителей. Закончив с делами, Кристин села в свой почти антикварный BMW 3 серии, ласково названный «Люси» — всё ещё в отличном состоянии — и поехала к дому бабушки и дедушки. Эта машина когда-то принадлежала матери Кристин и была одной из первых вещей, которые родители позволили себе приобрести, когда их бизнес пошёл в гору. На самом деле это была идея её отца – купить именно эту машину, потому что он считал, что его жена выглядит в ней «очень круто».

Сегодняшний день должен был стать особенным, потому что к ним должна была присоединиться другая бабушка Кристин— Нэнси Брукс. У Кристин был для неё небольшой подарок. Она сделала новый браслет с опаловыми триплетами — одним из камней рождения Нэнси — и ей не терпелось вручить его, пополнив и без того внушительную коллекцию браслетов, уже подаренных бабушке.

Нэнси приехала из Финикса, где жила одна и упрямо отказывалась переезжать в Балтимор, поближе к семье. Она славилась своими железобетонными решениями, которые редко меняла.

Пятьдесят лет назад Нэнси, молодая армейская медсестра, встретила Роберта Брукса, своего будущего мужа и военного офицера, когда они оба проходили службу в Западной Германии во времена Холодной Войны. Тогда было две Германии: Западная и Восточная. Роберт зашёл в лазарет за таблетками и встретил Нэнси, которая, по его мнению, была самой красивой женщиной в мире. Он был околдован ею до своего самого последнего вздоха, который последовал вскоре после смерти их дочери. Увы, сердце Роберта не выдержало такого несчастья.

По словам Вероники, Нэнси была «крепким орешком», что она доказывала много раз. Когда случилась та авария, она стала скалой, на которую могли опереться Харты, её муж и Кристин. Именно Нэнси занялась похоронами и всей бумажной волокитой, чтобы оградить Кристин от ненужных встреч с адвокатами, занимавшимися наследством. Затем она похоронила мужа и осталась одна в доме, где они прожили всю свою совместную жизнь. В то время Нэнси продолжала следить за ходом расследования аварии, не давая детективам расслабляться, пока Кристин не окончила полицейскую академию и не взяла всё в свои руки. Кристин всегда считала, что настойчивость и дисциплинированность, которыми она обладала, достались ей от семьи Брукс.

— Как долго ты пробудешь в городе, бабушка? — спросила Кристин Нэнси, когда они сидели в гостиной, каждая с прохладительным напитком, пока Вероника и Сэм хлопотали на кухне. Нэнси любовалась своим новым браслетом.

— Это зависит, дорогая… — загадочно сказала она и, предвосхищая вопрос, добавила: — Собственно…. Это зависит от тебя.

— От меня?

— Вот именно, детектив. — Нэнси улыбнулась, посмотрела в сторону кухни, чтобы убедиться, что их не слышат, и наклонилась ближе к Кристин. — Я слышала, ты наконец-то начала ходить на нормальные свидания.

— Ну, одно свидание — это едва ли…

— Дело не в количестве, дорогая, а в том, с кем ты встречаешься.

Кристин не могла с этим поспорить.

— В любом случае, — продолжала Нэнси. — Я здесь ради интервенции. — И, словно желая убедиться, что Кристин поняла, для чьей именно интервенции её бабушка приехала в город, она добавила: — Ради твоей интервенции, которая была… — Она вздохнула. — Ну, она была запланирована ещё до того свидания, на котором ты только что была, и, наверное, теперь уже не так необходима, но мне просто хотелось тебя увидеть. И, возможно, слово «интервенция» слишком сильное; это был выбор Вероники, не мой. Мы просто хотели поговорить с тобой о твоей жизни — вот и всё.

Кристин рассмеялась.

— Ладно. Что ж, я рада, что ты здесь в любом случае, но для чего именно мне понадобилась эта интервенция?

Нэнси посмотрела на неё так, словно хотела сказать «ты же понимаешь, о чём я», и медленно отпила из своего стакана — холодный Dr Pepper был одним из немногих сладких удовольствий, которые она себе позволяла.

— Я имею в виду, иногда я действительно чересчур увлекаюсь изготовлением браслетов, но, насколько мне известно, это никому не вредит, — сказала Кристин, всё ещё улыбаясь.

— Забавно. — Нэнси улыбнулась. — Если подумать, жертва всё же есть. И это…

— Дай угадаю. Это я. Да? Браслеты мешают мне быть по-настоящему счастливой, так?

— Этот синяк на твоей руке появился не от браслетов, не так ли? — спросила Нэнси, и Кристин прикрыла правую руку, хотя было уже поздно. Её бабушка вновь улыбнулась. — Мы хотим, чтобы ты была счастлива и рассматривала этого славного молодого человека как возможность.

— Возможность для …?

— Для жизни, которая не связана с погоней за психопатами, стрельбой и травлей в офисе.

Кристин посмотрела в сторону кухни.

— Ты знаешь о моих проблемах на работе, да?

Нэнси поставила стакан и взяла Кристин за руку.

— Вероника всегда на связи, дорогая. Мы разговариваем, и она передаёт мне новости, когда ты забываешь позвонить. — Она мягко похлопала Кристин по руке. — Я рассказывала тебе историю о том, как встретила твоего дедушку?

— Всего полдюжины раз, — сказала Кристин, отставляя свой стакан и готовясь услышать историю снова.

— Что ж, не помешает услышать её ещё разок, не так ли? — Увидев, что Кристин качает головой, Нэнси продолжила: — Я попросила перевести меня в Германию, потому что только что разорвала ужасные отношения с довольно жестоким мужчиной и отчаянно хотела начать новую жизнь. Я потеряла надежду на мужчин и думала, что никогда не выйду замуж, но потом я встретила Бобби, капитана Роберта Брукса, и моя жизнь полностью изменилась. Он вернул мне веру не только в… противоположный пол, но и в людей в целом, понимаешь?

— Понимаю, — произнесла Кристин.

— Это произошло только потому, что я была готова сделать этот шаг и снова довериться кому-то. Это было нелегко, у меня было много сомнений, но в итоге всё закончилось хорошо. — Нэнси на мгновение замолчала и горько улыбнулась. — Знаешь, ведь у меня есть ты. И если бы я не пошла на свидание с твоим дедушкой, тебя бы не было. Понимаешь, что я имею в виду?

Кристин кивнула и задумалась на минуту.

— Для протокола, меня не травят в офисе. Я могу за себя постоять.

— Знаю, что можешь, но… ты собираешься прожить всю оставшуюся жизнь вот так? Решая чужие проблемы?

— Ты тоже решала чужие проблемы, разве нет?

— Не буду тебе врать, я горжусь тем, что мы делали, когда я служила в корпусе. Но… — Нэнси улыбнулась. — Разве не было бы замечательно разделить свою жизнь с кем-то? Знаешь, разговаривать с кем-то, когда приходишь домой. Ходить в кино и, не знаю, вместе делать покупки. Чем сейчас занимаются молодые люди? Кроме того, ты мой единственный шанс увидеть правнуков.

Кристин рассмеялась.

— Не уверена, что походы в кино скоро принесут тебе правнуков, но… — Она накрыла руки бабушки своими. — Я понимаю, о чём ты говоришь. Правда понимаю. Я просто…

У них уже несколько лет были разные версии одного и того же разговора, но в основном по телефону. Бабушка и дедушка Кристин всегда были достаточно тактичны, чтобы не использовать фразы типа «твои родители хотели бы, чтобы ты это сделала»; это, безусловно, могло запустить серьёзные защитные механизмы, которые, как Кристин всегда знала, жили внутри неё.

Она чувствовала их любовь, она действительно её чувствовала, но между ней и её счастьем было непреодолимое препятствие. Кристин как будто никогда не могла позволить себе наслаждаться жизнью, потому что чувствовала себя ответственной за жизни родителей, которых были у неё отняли. Почему? Потому что в глубине души она винила себя за то, что настояла на их присутствии на том роковом выступлении. Если бы только в тот день родители занялись чем-то другим… Это было то, о чём Кристин изо всех сил старалась не думать, но ничего не могла с собой поделать.

— Ты никогда не будешь готова быть с кем-то, если не попробуешь, но… тебе действительно нужно попытаться оставить позади всё, что тебя сдерживает. Ты знаешь, о чём я говорю. О, посмотри-ка! — воскликнула Нэнси, указывая на Сэма, который вошёл с большим блюдом дымящегося тушёного мяса и понёс его к обеденному столу, который уже был накрыт к ланчу.

— Надеюсь, девушки, вы голодны, потому что у нас полно еды, — сказал он, улыбаясь.

— Давайте кушать, хорошо? — сказала Вероника, выходя из кухни с тарелкой, полной дымящихся початков кукурузы — любимого блюда Кристин.

***

За обедом Вероника поделилась со всеми местными новостями: пожилую пару, жившую через два дома, их дети отправили в дом престарелых («Они были даже рады уехать, потому что больше не могли содержать дом в порядке»), и дом был выставлен на продажу («Возможно, они получат за него хорошие деньги»), произошло несколько преждевременных смертей («Соседка старого друга скончалась во сне. Она была не очень приятной женщиной, но… это заставляет задуматься»), цены растут («Вы не представляете, сколько мы теперь тратим на продукты»), и, кроме того, она побольше рассказала Нэнси о Викторе, что, естественно, привело к разговорам о предстоящем «интервенции».

— Почему бы нам не поесть десерт в гостиной? — спросил Сэм всех и посмотрел на жену так, словно это было каким-то кодовым словом.

Кристин улыбнулась.

— Можете начинать свой допрос здесь, я не против.

— О чём ты говоришь? — невинно спросила Вероника.

— Давайте уже. — Кристин взмахнула рукой, словно приглашая их начать разговор. — Давайте послушаем, что вы хотите сказать о моём свидании и что мне делать дальше.

— А как же десерт? — спросил Сэм.

— Мы можем делать несколько дел одновременно, — вставила Нэнси. Она встала и пошла на кухню за эклерами, которые Вероника купила утром. — Все будут кофе? — донёсся её голос с кухни.

— Я помогу ей, — сказал Сэм и поспешил следом.

Вероника покачала головой, словно чувствуя себя покинутой своими сообщниками, затем, взглянув на Кристин, улыбнулась.

— Какой чудесный браслет ты сделала для Нэнси, — сказала она, выигрывая время.

— Хочешь, я сделаю новый браслет и для тебя? — спросила Кристин, не желая ставить бабушку в неловкое положение.

— Ну… Я люблю тот гранатовый браслет, который ты подарила мне на день рождения. — Кристин знала, что это был вежливый способ бабушки сказать ей, что у неё уже более чем достаточно подобных украшений.

— Ты же сейчас не носишь его, — произнесла Кристин шутливо-обвинительным тоном.

— О, я просто… хочешь, чтобы я его надела? — Вероника уже собиралась встать, чтобы пойти за браслетом.

— Нет, всё в порядке, бабуля. — Кристин положила руку на плечо Вероники. — Но я всё же сделаю тебе ещё один, — сказала она и поцеловала её в щёку. Это будет пятнадцатый браслет, который она сделает для бабушки, но кто же считает?

Вероника ответила улыбкой и, казалось, немного расслабилась.

— А вот и десерт, — объявила Нэнси, входя с большой коробкой эклеров, за ней с кофейником и чашками шёл Сэм. — Давайте есть и болтать. — Она поставила коробку на стол, открыла её и начала раскладывать аппетитные эклеры по тарелкам.

— Мы как раз говорили… — начала Вероника.

— О, отлично, — сказала Нэнси и добавила, переходя к делу: — Итак, любовь моя, когда ты собираешься позвонить этому Виктору и пригласить его на второе свидание?

— Ну… — Кристин посмотрела на бабушку и дедушку, которые, казалось, замерли в ожидании её реакции. — Думаю, я позвоню ему сегодня вечером, — сказала Кристин, беря тарелку с десертом и «оживляя» сцену.

— Именно так поступают люди, которые решают двигаться вперёд. Верно?

— И не позволяй другим говорить иначе, — наставляла внучку Нэнси, откусывая изрядный кусок от своего шоколадного эклера. — Боже мой. Этот эклер восхитителен, — сказала она, всё ещё жуя.

— Тебе стоит попробовать с карамелью, дорогая, — взволнованно предложила Вероника, беря свою тарелку. — Он просто неземной.

— М-да, так себе интервенция, — с улыбкой сказал Сэм, разливая кофе по чашкам.

Глава 10

Винсент Аддарио всегда считал себя чрезвычайно везучим человеком. Он был первым в своём музыкальном классе, вдохновенно играл на скрипке в подростковом возрасте и какое-то время был солистом после победы в региональном конкурсе. Он даже не слишком расстроился, когда его агент сказал, что сольная карьера скоро закончится, потому что он уже присмотрел себе многообещающие прослушивания в приличных оркестрах.

Винсент всегда знал, что в конце концов станет великим концертмейстером, и верил, что работать с великими дирижёрами — его судьба. Поэтому, когда один из его бывших, хорошо осведомлённых коллег рассказал ему о предстоящем, секретном прослушивании на должность концертмейстера, Винсент с радостью согласился прийти на встречу в неизвестное ему место, хотя было уже поздно. Это был уникальный шанс, и Винсент не хотел его упускать. Следуя совету коллеги, Винсент держал встречу в секрете, не желая сглазить свой шанс получить то, чего он так сильно хотел. Наконец-то публика по достоинству оценит его старую скрипку, которую одолжила Винсенту одна богатая дама, верившая в него всё это время.