Великий дирижёр

Глава 11

Себастьян был взволнован — наконец-то появился кто-то, с кем он может работать над своим произведением. Коллега-музыкант, способный понять масштаб проекта. Первая репетиция должна была состояться в святилище музыки, и они, несомненно, чудесно проведут время, разбирая концерт Себастьяна. Великий Дирижёр настоятельно рекомендовал этого музыканта как искусного интерпретатора, способного читать мысли композитора. К этому случаю Себастьян отутюжил одну из двух своих белых рубашек и надел её с чёрными брюками. Лидия была бы довольна.

Себастьян прибрал в комнате для репетиций и собрал нотный пульт, который купил накануне. На него он поставил копию своего концерта и принёс с верхнего этажа регулируемый стул. Себастьян не знал наверняка, что его будущий коллега предпочтёт из напитков, поэтому на всякий случай приготовил воду, безалкогольные напитки и свежий кофе. Марта помогла ему с этим. Она также приготовила свой удивительный травяной чай, чтобы успокоить нервы. Этот чай каждый раз помогал Себастьяну перед встречами с Великим Дирижёром — он отлично расслаблял.

В голове у него уже созрел план: они оба сделают необходимую разминку, прежде чем приступят к работе над шедевром. Великий Дирижёр сообщил Себастьяну, что этот музыкант прошёл строгий отбор, освободился от всех своих обязательств на время репетиций, ознакомился с произведением и не может дождаться встречи с ним.

Для Себастьяна было непривычно иметь весь дом в своём распоряжении. Его брат уехал в поездку и не будет присутствовать на репетициях, что его вполне устраивало. Прах матери теперь хранился в дешёвой урне в гостиной, и она тоже не будет доставлять хлопот.

В завещании Лидии не было никаких особых распоряжений, поэтому Себастьян решил, что лучше всего будет её кремировать. Ему нравилась японская философия, один из постулатов которой гласил, что важно не беспокоить других и не занимать в этой жизни лишнего места — то есть уменьшать беспорядок для обретения покоя и сосредоточенности. Превращение Лидии в горстку пепла идеально соответствовало этой идее. Никто не знает, когда наступит их последний день, но Лидия не считала себя обычным человеком даже в семьдесят лет и, очевидно, не планировала покидать этот мир так скоро. Родственников, которые могли бы оспорить решение Себастьяна, у него не было, а Полу было наплевать.

Внося последние штрихи в подготовку к репетиции, Себастьян осознал, что в его голове не звучит музыка. Это было довольно странно, потому что на фоне его мыслей обычно всегда что-то играло. Он попытался сосредоточиться и решить, что подойдёт для такого важного дня. На ум пришла прелюдия из Сюиты № 1 соль мажор Баха. Как только Себастьян вспомнил о ней, медленная и эмоциональная часть произведения начала течь в его сознании, исследуя весь диапазон виолончели. Затем последовала быстрая и технически сложная однотемная фуга, ведущая к мощной концовке. Возможно, медленное и торжественное начало – дуэт виолончели и скрипки – будет хорошей идеей для их репетиции. А может, им стоит сыграть всю сюиту целиком?

— Это было бы замечательно, — вслух сказал Себастьян. Затем он кивнул, словно предложение было сделано кем-то другим, и продолжил свои приготовления.

Он задумался над тем, что можно было бы предложить новому музыканту после репетиции и пожалел, что не спросил об этом Великого Дирижёра. Для Себастьяна было бы честью поселить коллегу в своём доме, поскольку комната Лидии пустовала. Он уже привёл её в идеальную чистоту, удалив все следы пожилой обитательницы и негативную энергию, которую, казалось, источали её вещи, загрязняя пространство, необходимое для художественного творчества. Себастьян оставил только одну деталь первоначального убранства — несколько старых чёрно-белых фотографий на стене. Это были свидетельства достижений Лидии — снимки с разными музыкантами, дирижёрами и её портреты за игрой на арфе. На них мать Себастьяна была молодой и улыбающейся, не похожей на ту старую и сварливую женщину, которая умерла пару недель назад. Себастьян подумал, что эти фото придавали комнате, в остальном ничем не примечательной, нечто особенное. Он поднялся наверх, чтобы взглянуть на них ещё раз.

— Ты всегда излучала негатив, — произнёс Себастьян, думая о матери и оглядывая комнату с большим окном (пустой подоконник, вытертый дочиста), заправленной двуспальной кроватью (новые простыни и наволочки), прикроватной тумбочкой (также пустой и вытертой), старым гардеробом (внутри – только деревянные вешалки), письменным столом (на котором осталась только лампа) и деревянным стулом.

Он вспомнил обвинения, которые Лидия когда-то бросала в адрес отца, упрекая его в том, что он разрушил её жизнь. В то время Себастьяну это казалось довольно странным, потому что отец, по его мнению, был живым воплощением доброты и терпения. Ну и что, что поп-музыка – The Beatles – нравилась ему больше, чем Бах? Что с того, что он хотел проводить время в парке, играя с сыном в мяч, вместо того чтобы заставлять его играть гаммы, пока пальцы не покроются волдырями? Делало ли это Стивена неудачником? Лидия, кажется, верила, что да.

В то время Себастьян никак не мог понять этого. Позже он осознал, насколько несправедлива была Лидия к его отцу. Он всегда подозревал, что проблемы с сердцем у Стивена были связаны далеко не только с работой, как объяснила ему мать на похоронах. Себастьян чувствовал, что её постоянные придирки понемногу подтачивали здоровье отца. Смерть Стивена всерьёз разозлила его брата. Пол поклялся больше никогда не разговаривать с Лидией. Казалось, он раз и навсегда вычеркнул мать из своей жизни — это было то, чего сам Себастьян так и не смог сделать.

Следом всплыло несколько воспоминаний — «метод Лидии» для занятий музыкой, который должен был начинаться с «очищающих» упражнений (упражнение Штучевского для правой руки, упражнения для левой руки, сдвиги, вибрато и т. д.), прежде чем Себастьян мог приступить к гаммам. Все его ошибки наказывались ударом по рукам деревянной линейкой — не настолько сильно, чтобы повредить мышцы, но достаточно больно, чтобы кожу жгло весь оставшийся день. По мнению матери, это помогало мозгу Себастьяна сосредоточиться на музыке и «держаться подальше от всей остальной ерунды».

Когда Великий Дирижёр сказал ему, что его мать должна уйти, Себастьяну потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что это правильно. На самом деле, он был удивлён тем, насколько он был внутренне готов к этим переменам в своей жизни. Себастьян даже жалел, что этого не случилось раньше, гораздо раньше, чтобы его отец мог остаться жив и здоров.

Почему же он так долго ждал? Ответ заключался в прочной связи Себастьяна с матерью через музыку, несмотря на всё, через что она заставила его пройти. Как бы критично она ни относилась, она разделяла его музыкальную страсть. Лидия понимала, что Себастьян чувствует, слушая Баха или Шуберта, но, к сожалению, это было за пределами понимания его отца.

Действительно ли он был способен сделать это сейчас? Как маленькая птичка, готовая улететь самостоятельно, Себастьян, по словам Великого Дирижёра, стал «состоявшейся музыкальной личностью», которая больше не нуждалась в чьей-либо помощи. Когда Себастьян услышал это, осознание этой мысли пришло как нельзя вовремя и проникло в ткань его разума, словно очередной музыкальный фрагмент, как часть гораздо более крупного и сложного произведения. Это осознание буквально освободило его.

Себастьян вспомнил ту ночь две недели назад, когда он вошёл в комнату Лидии и наблюдал, как его мать громко храпит. В тот вечер она много выпила и легла спать почти сразу после ужина. Очередная выдуманная встреча отменилась — мой старый друг занят сегодня вечером — и Лидия в одиночку допила бутылку бурбона.

Он стоял и гадал, что могло ей сниться. Снился ли ей когда-нибудь Себастьян? Испытывала ли она когда-либо радость от того, что была матерью или женой? Ему даже стало жаль её — какая пустая жизнь! Он должен был избавить мать от страданий и отправить её в… Себастьян вспомнил, как думал о том, куда отправится её душа. Когда он взял подушку и подошёл к кровати Лидии, в голову пришла Сюита № 5 Баха. Это была приятная, умиротворяющая музыка, которая казалась уместной в данном случае. Себастьян выждал три минуты и пятнадцать секунд, пока музыка не закончилась, а затем сделал ещё один шаг. Потом у него возникла другая мысль, и он проиграл в голове одну из любимых песен отца — «Here Comes the Sun» — задумавшись о значении того, что он собирался сделать. В жизни Себастьяна начиналась новая эра, и это чувство было одновременно волнующим и пугающим.

Сможет ли он действительно сделать это — лишить мать жизни? Его дыхание участилось. Создалось ощущение, будто Себастьян забыл, как дышать, и теперь отчаянно хотел наполнить лёгкие кислородом. На мгновение он словно вышел из собственного тела и увидел себя со стороны – стоящим в спальне Лидии с подушкой в руках.

Он увидел, как делает ещё один шаг по направлению к её кровати.

Как раз когда песня в голове Себастьяна закончилась, Лидия вдруг начала издавать странные булькающие звуки, и её наполовину переваренный ужин начал выходить изо рта отвратительными тёмными пузырями. Себастьян, снова почувствовавший себя в своём теле, опять шагнул к матери, намереваясь перевернуть её, чтобы она не захлебнулась рвотными массами — и тут понял, что всё ещё держит подушку в руке. Он остановился и наблюдал, как естественная борьба человеческого организма с чрезмерным количеством алкоголя делала своё дело, выполняя возложенную на Себастьяна миссию. Его дыхание вернулось в норму.

Когда конвульсии и раздирающие слух звуки удушья закончились, в комнате стало тихо, и Себастьян перешёл к следующей части сюиты. Он простоял у кровати Лидии ещё четыре с половиной минуты, наслаждаясь энергией и эмоциями музыки Баха. Это было похоже на торжество божественного вмешательства, избавившего Лидию от земных страданий. Несмотря ни на что, сын был счастлив за неё, даже если матери пришлось покинуть этот мир таким странным и уродливым способом. Положив подушку рядом с её безжизненным телом, он вышел из комнаты.

Вот как это случилось.

Теперь Себастьян ещё раз оглядел комнату Лидии и решил, что она достаточно чиста для его нового коллеги, если тот решит здесь переночевать. Несмотря на фотографии на стене, Себастьян больше не чувствовал в комнате негативной энергии своей матери.

Пришло время надеть ту самую рубашку.

Глава 12

Телефон зазвонил среди ночи. Кристин схватила его с тумбочки и выслушала сообщение от знакомого патрульного полицейского — произошла очередная авария, возможно, убийство, с участием чёрного пикапа, виновник скрылся с места происшествия. Ещё когда Кристин только начала работать детективом, она договорилась с некоторыми дружелюбно настроенными офицерами, чтобы они сообщали ей о любых делах, похожих на аварию, в которой погибли её родители.

Уточняя детали, Кристин взяла свой блокнот и записала нужную ей информацию о деле, нахмурившись, после того, как спросила, кто из детективов ведёт расследование. Она поблагодарила офицера за информацию, встала и оделась. Времени на завтрак не было, поэтому Кристин просто схватила бутылку воды из холодильника и вышла из квартиры через десять минут после звонка.

К тому времени, как она прибыла на место преступления, скорая уже увезла двух пострадавших — молодого человека (он погиб) и молодую женщину (она находилась в критическом состоянии). Следователь опросил нескольких свидетелей, оказавшихся поблизости, когда произошёл инцидент. Криминалист фотографировал место происшествия, которое находилось в нескольких кварталах от популярных городских клубов, прямо напротив ночного заведения, выглядевшего так, будто оно уже долгое время было закрыто. Массивные деревянные входные двери нуждались в свежем слое краски, а неоновая вывеска с довольно длинным названием клуба — «This Is Where I'm At» —была сломана в нескольких местах. Единственным припаркованным на улице автомобилем был сильно исцарапанный чёрный Chevrolet Traverse с открытой дверью со стороны водителя. Не желая привлекать внимание детектива, ведущего дело, Кристин направилась прямо к полицейскому, который связался с ней.

— Привет, Дэвид, — сказала она офицеру Маккейну, который следил за тем, чтобы никто не пересёк жёлтую полицейскую ленту, ограждавшую место преступления.

— Детектив Харт, — Дэвид улыбнулся.

Кристин подошла ближе, протянула ему бумажный стаканчик кофе, который купила по дороге, и огляделась.

— Кто жертвы?

— Парень, который только что купил эту дыру. — Он указал на клуб. — По-видимому, он приехал посмотреть на него со своей девушкой, когда большой чёрный пикап врезался в его грузовик. — Он отпил глоток. — Спасибо за кофе.

— Не за что. То есть они приехали посмотреть на закрытый клуб в три часа ночи?

Дэвид пожал плечами.

— Два парня, которые пили на другой стороне дороги, — он указал на кирпичное многоквартирное здание с двумя освещёнными окнами на втором этаже, — курили и видели, как подъехал Traverse. Мужчина вышел и пошёл в клуб что-то проверить, пока его девушка разговаривала по телефону в машине.

— Они слышали, как она разговаривала по телефону?

— Один из них видел, как её лицо освещалось экраном телефона. Они сейчас довольно большие и яркие, эти штуки, правда ведь?

— Верно. И?

— И мужчина вышел из клуба, подошёл к своей машине, что-то сказал девушке, а потом они услышали приближающийся автомобиль. Мужчина побежал к водительскому сиденью, но не успел. Пикап врезался в их машину, прижав парня к капоту, и уехал. Всё случилось в считанные секунды.

Кристин кивнула.

— Что было…

— Ну-ну. Посмотрите, кто решил навестить нас в такой поздний час, — раздался хриплый голос у Кристин за спиной.

Она обернулась и поздоровалась без особого энтузиазма.

— Привет, Чарльз.

Детектив Чарльз Козьмински был одним из наименее любимых коллег Кристин, если вообще можно говорить о симпатиях среди детективов.

Проработав в отделе убийств более двадцати лет, детектив Козьмински не был достаточно амбициозен или хитер, чтобы дослужиться к этому времени до сколь-нибудь уважаемого звания, но обладал достаточно «толстой кожей», чтобы казаться невосприимчивым к побочным эффектам своей профессии — качество, которое он любил усиливать крепким алкоголем после работы. Последнее убивало его печень и уже разрушило его брак, но подпитывало самонадеянную веру в профессиональное превосходство перед любым детективом-новичком, особенно если этот новичок оказывался женщиной. Или же эта «модель поведения» включалась только тогда, когда рядом была Кристин?

Будучи довольно полным и находясь не в лучшей физической форме, детектив Козьмински знал, что не стоит демонстрировать свои навыки перед опытными коллегами-мужчинами, но новички и женщины были для него «законной добычей». Даже если бы он не был полным придурком, было крайне маловероятно, что Кристин смогла бы наладить с ним хоть какой-то контакт — она не любила небритых нерях, которым постоянно требовался душ.

— Дай угадаю. Ты спала, когда у тебя внезапно включилось — не знаю — шестое чувство или что-то в этом роде, и ты решила проверить, что происходит на ночных улицах Балтимора? — Он увидел кофе в руках Дэвида и добавил: — Наверное, в кофейне остался только один стаканчик, да?

Кристин проигнорировала замечание о кофе.

— Вам нужна помощь? Я могу…

— Единственная помощь, которую ты можешь мне оказать, — это не мешать расследованию, за которое я отвечаю. Кроме того, это тебе не Шерлок Холмс — это простое дерьмо, которое нужно разгрести. — Он выдавил из себя невесёлую улыбку.

— Дело ваше, — сказала Кристин, уходя и кивая Дэвиду на прощание. Она не была поклонницей грубых замечаний и не имела ни малейшего желания работать с Козьмински, который отчасти был причиной того, что она стала ходить на сеансы по управлению гневом. Кристин попыталась сосредоточиться на положительном моменте, заключавшемся в том, что здесь не было другого козла из её отдела, детектива Уолтера О'Хары, того самого, которого она ударила за его отвратительные комментарии о ней и других женщинах.

Кристин не любила О'Хару ещё больше и часто чувствовала, что эти двое хотели бы, чтобы её просто не существовало. Такая вот мачо-хрень, свойственная некоторым типам мужчин, когда они чувствуют угрозу от женщины. Кристин было жаль психотерапевтов, к которым обращались эти уроды, если, конечно, они вообще обращались к кому-нибудь.

В любом случае, пора было уезжать. Она будет следить за этим делом, как и за остальными подобными авариями.

Впереди был насыщенный день: утром два новых дела, требующих её немедленного внимания, и еженедельный сеанс с доктором Корпачефф во второй половине дня. Кристин не знала, чего ждала с меньшим нетерпением: допроса подозреваемых или того, что сегодня будут допрашивать её саму.

Сев в машину, она решила пока не думать об этом и поехала позавтракать. Была ещё одна вещь, о которой можно было подумать за едой — её возможное второе свидание с Виктором. Кристин пообещала бабушке и дедушке, что напишет ему. Он ответил на её сообщение, сказав, что хочет снова встретиться. Может быть, сегодня она сможет провести время с доктором более продуктивно и выяснить, что она на самом деле чувствует по этому поводу.

***

— Какие чувства это у вас вызывает? — спросила доктор Корпачефф, медленно перебирая пальцами ручку Swarovski, отчего маленькие розовые кристаллы внутри неё засверкали.

Кристин поведала ей об отсутствии каких-либо конфликтов и неприязни на работе, упомянув о своём коротком разговоре с детективом Козьмински, который не закончился дракой, а также поделилась новостью о предстоящем свидании.

— Что кто-то хочет со мной встретиться? — она сидела всё в том же кресле напротив доктора, перебирая свой браслет и наблюдая за кристаллами в ручке. Они выглядели красиво. Сколько могла бы стоить такая ручка?

Она недавно закончила долгий и неприятный допрос сорокасемилетнего белого безработного мужчины, которому, если бы она могла это доказать, было бы лучше не контактировать с внешним миром пару десятилетий, пока он не сгниёт в тюрьме за то, что сделал со своей шестнадцатилетней падчерицей. Он утверждал, что ничего не помнит из того, что произошло в его квартире, и нашёл тело девушки, застреленной в ванной, только когда проснулся после ночной пьянки с «будущими деловыми партнёрами». Мать бедной девушки, сорокатрёхлетняя медсестра, работала в ночную смену в больнице, и ей сообщили о смерти дочери после того, как она всю ночь лечила пациентов. Кристин не могла представить, насколько сильно эта женщина, должно быть, сожалеет о том, какого мужчину она выбрала себе в спутники жизни.

Что было важнее: иметь тело, которое можно обнимать в постели, или обеспечить благополучие и безопасность собственного ребёнка? Женщина, вероятно, могла бы спасти жизнь своей дочери, если бы ушла от этого мужчины — своего третьего мужа — после первых признаков сексуальных домогательств, которые, по словам соседей и нескольких оставшихся друзей семьи, случались несколько раз. Никогда не стоит преуменьшать силу отрицания, но нужно быть готовым заплатить за его последствия. Фотографии следов побоев на теле девушки будут преследовать эту женщину до конца её жизни.

— Я чувствую… что мне хочется общаться с кем-то — ну, кроме моих друзей — нормальным… я надеюсь, — сказала Кристин, немного подумав.

— Нормальным? — Доктор Корпачефф посмотрела на неё.

— Да, ну, знаете, с кем-то, с кем я не взаимодействую по работе.

— Похоже, для вас действительно важно иметь связи за пределами вашей профессиональной роли.

Кристин задумалась.

— Думаю, да. Точно.

Впервые ей было приятно сидеть в кабинете врача, глядя на эту хорошо одетую женщину, с которой Кристин не прочь была бы подружиться и вне офиса, чтобы отдалиться от чудовищно жестоких людей, с которыми ей приходилось сталкиваться каждый день. Это было похоже на проблеск той жизни, которая могла бы быть у Кристин, если бы она не решила стать полицейским. Внезапно она почувствовала лёгкое волнение перед ужином с Виктором, который должен был состояться сегодня вечером.

— Вы улыбаетесь. — Голос доктора Корпачефф вернул её из задумчивости.

— Улыбаюсь? Ну… не знаю… наверное, я взволнована свиданием или… я просто слишком устала, чтобы об этом думать.

— Желание быть нормальной — это нормально, Кристин. Хорошо, что вы направляете свои мысли о нормальности в такое здоровое русло. Нам всё ещё нужно поработать над поиском объекта вашего гнева, но… — Доктор Корпачефф убрала свой блокнот, свою сверкающую ручку и сняла очки. — Мы поговорим об этом на следующем сеансе.

Кристин встала и внезапно почувствовала желание обнять доктора. Ей показалось, что она только что приятно пообщалась с подругой. Это и есть то, что называют прорывом в терапии? — подумала она. Вместо этого она улыбнулась и вышла из кабинета, чтобы заняться очередным делом, которое ждало её, — тридцатитрехлетний мужчина был убит выстрелом в голову при попытке ограбления. Семья жертвы подозревала парня его бывшей жены – человека с весьма сомнительным и неприглядным прошлым.

***

— Извини, у меня нет времени переодеться, и я не хочу опаздывать. — Кристин вела машину и записывала голосовое сообщение Виктору, ожидавшему её в рыбном ресторане, который они выбрали для второго свидания. — Будет слишком грубо с моей стороны, если я появлюсь в рабочей одежде? — Она убрала палец с экрана, отправила сообщение и покачала головой. Кристин ненавидела опаздывать и размышляла о том, не выглядит ли её вопрос слишком ли фамильярным для второго свидания.

Когда она собиралась поворачивать, она увидела входящее голосовое сообщение от Виктора. Кристин нажала на маленький треугольник, чтобы прослушать его.

— Какое совпадение! — Голос Виктора звучал бодро. — У меня тоже не было времени переодеться, и я думал о том же. Так что, думаю, сегодня мы оба будем в режиме «после работы».

Кристин улыбнулась, решив, что это звучит обнадёживающе. Она была в двух кварталах от места и начала искать место для парковки.

Десять минут спустя она сидела за столиком у окна напротив Виктора. Он улыбался, и не было похоже, что у него был трудный день. На рубашке Виктора не было ни единой складки, а замшевые лоферы выглядели безупречно, словно он провёл весь день в помещении. В самом деле, от него пахло так, будто он только что принял душ с какими-то эфирными маслами или чем-то подобным. Это было приятное зрелище для Кристин, которая провела целый день с людьми, которым не помешал бы душ (за исключением доктора Корпачефф), и которая только что осознала, как она сама, должно быть, пахнет сейчас.

— Я просто… схожу в дамскую комнату на минутку, а ты можешь… заказать нам напитки. — Она встала и вдруг вспомнила кое-что. — Подожди, мне нельзя ничего алкогольного.

— Безалкогольный мохито подойдёт?

— Идеально, — сказала Кристин и поспешила в туалет, гадая, есть ли там какой-нибудь дорогой крем для рук, который она могла бы использовать как дезодорант, и вспоминая, что пищевую соду и кокосовое масло также можно применить для этих целей. Учитывая обстоятельства, это была довольно бесполезная информация, но она заставила Кристин улыбнуться. У неё было предчувствие, что этот вечер обещает быть удачным.