Западные земли

Подходящий пример: приюты для бродячих животных, где их бессрочно содержат, не убивая. Ах да, извините… положено говорить «не усыпляя». А как вы отнесетесь, если «усыпить» предложат вас! Плохо отнесетесь? Ну так вот, животным это тоже не нравится. Они прекрасно чувствуют свой смертный час, поэтому приюты так называемого «Общества за туманное обращение с животными» на самом деле – лагеря смерти. Я бы не смог работать там ни за какие деньги. Нет, конечно, эти лагеря приносят определенную пользу. Там находят новых хозяев для части животных и т. д. Добро пожаловать. Только не на мое шоу.

Существует два постоянных приюта в окрестностях Нью-Йорка и еще один в Чикаго, который называется «Три-Хауз». Мы показываем в нашей передаче проделываемую ими работу, призываем направлять пожертвования и выслушиваем полезные предложения. Мы разыскиваем тех, кто неизвестен, кто не вознагражден по заслугам. Тех, кто остановился и помог. Тех, кто пригрел сирых. Джонсонов этого мира. Мы караем говнюков и вознаграждаем джонсонов.

Придите, пьяницы и наркоманы… придите, лишенные покоя извращенцы.

Примите свои пусть опоздавшие, но заслуженные лавры.

Кто бы вы ни были и что бы вы ни сотворили.

Набожные уроды, чистоплюи, милые люди, общественники, зануды.

Прочь ваши лапы от лавровых венков.

Это – знак Бессмертия, и он не для вас.

Луиза Боган59.

Дорога в Западные Земли – самая опасная дорога в мире, и вследствие этого прошедший ее бывает вознагражден больше всех. Само знание о существовании этой дороги нарушает заключенный с людьми завет: никому не позволено преодолеть боль, страх и смерть или хотя бы узнать о том, что священный завет с человечеством был заключен под угрозой наказания болью, страхом и смертью. Больше всего на свете они боятся, что их миллионнолетний обман будет однажды раскрыт.

Проникнуть в Западные Земли означает навсегда оставить скрижали завета пылиться в нужнике человечества по соседству со старыми почтовыми каталогами.

Город Вагдас охватывает обширную территорию вокруг озера, постепенно переходя в пригороды и сельские окраины; Вагдас и прилегающие к нему центры предлагают широчайший выбор разнообразных стилей жизни. Неф часто путешествует наудачу, зачастую выбирая дорогу при помощи орла или решки.

Его постоянно сопровождает Неку – юноша ослепительной красоты – и Мекем, тело которого – словно оживший мрамор, а душа бесстрастна как у изваяния. Они приходят на перекресток, и Неф улавливает слабый запах сколопендры, похожий на запах горящих пряностей, принесенный жарким ветром, обжигающим кожу и скребущим легкие. Они возвращаются по собственным следам назад и поворачивают в другую сторону.

Ha закате они приходят в город, стоящий на берегу топкого озера. Обогнув угол, он ощущает кожей лица дуновение ветра с озера… чистый, чистый синий аромат. Эта часть Вагдаса застроена старыми домами из красного кирпича: дома окружены деревьями и садами, крыши их крыты черепицей, шифером и листовой медью. Лужайки тянутся до самого берега озера, подходят к пирсам.

Дом на Першинг-авеню отстоит далеко от мощеной улочки, его стены отполированы долгими столетиями. Неферти находит ключ. Поворачивает его в замке. Входит и тут же спотыкается о кучу игрушек, наваленных у порога… одно Рождество задругам, слой за слоем… на самом верху лежит винтовка калибра 30-30 и коробка патронов. Отвалившаяся лепнина хрустит под ногами, словно снег.

Он движется по направлению к столовой, где громоздятся грязные тарелки, заходит в кладовую и на кухню, прокладывая путь между кучами мусора. Он выходит на заднее крыльцо, выходящее на двор и садовую дорожку. Сад зарос сорняками, как джунгли. Фасад жилого дома, выходившего на Юклид-авеню, обвалился, окна выбиты, там давно никто не живет… от всего этого места разит запустением и заброшенностью.

Взяв винтовку в руки, он выходит через сад по потрескавшемуся бетону садовой дорожки и оказывается на улице, по которой никто не ходил уже двадцать или даже тридцать лет. За сорняками, вьюнком и маленькими деревцами тротуара уже почти не видно.

Что здесь стряслось? Ничего. Причины смерти не представляют ни малейшего интереса. Они так и не смогли стать событием. Они умерли, потому что не имели никакого повода, чтобы жить… благопристойные атеисты.

Сны необходимы тебе, это твоя биологическая потребность и это твой путь в космос – иначе говоря, твой путь к божественности. К. тому, чтобы стать одним из Лучезарных. Отсюда можно сделать вывод – Боги сами по себе являются биологической необходимостью. Они – неотъемлемая часть Человека.

Вспомните фараонов: они обладали Богоподобием. Они совершали деяния, требовавшие от них сверхчеловеческих силы и ловкости. Они умели читать в умах и сердцах людей и предсказывать будущее. Они становились Богами, а Бог время от времени обязан сурово карать преступников – отрубать руку вору или отрезать губы клятвопреступнику.

А теперь представьте себе какого-нибудь академического, гуманистического, шатко-католического интеллектуала в качестве Бога. Он же просто не сможет никому причинить ни малейшей боли. И что тогда произойдет в мире? Ровным счетом ничего. Не будет никаких ужасных катастроф. Даже старушка какая-нибудь – и та не сгорит при пожаре. Исчезнут ураганы, торнадо, противостояние, боль, распад. Исчезнет смерть. И тогда благопристойные атеисты, которые никогда не могли ни смириться с существованием Бога, ни взять самим его прерогативы, просто рассыплются в порошок, словно печенье, вымоченное в «Постуме» много лет тому назад… последний дрожащий «Овалтайн»60.

«Профессор погиб в США в результате несчастного случая». Старая вырезка из «Хроники дня» за 1960 год, которая прождала все эти долгие годы, чтобы занять надлежащее место в паззле Большой Картины.

Он досылает патрон затвором и выбивает выстрелом пыльную витрину магазина… дзыннь!.. из дыры вырывается затхлый воздух с облаком пыли.

Никто живой не дышал им уже многие годы. Ни ветерка… опавшие листья лежат на земле, не шелохнувшись.

Он направляется на запад, выходит на Мэриленд-террас и идет по ней до Кингз Хайвей. Призрачный багаж, покрытый слоем пыли. Фасад отеля «Парк Плаза» ввалился внутрь, словно в здание попала бомба, а гостиничный холл заполнен опавшими листьями и грязью, сквозь которые растет трава и вьюнок. Бронзовая статуя мальчика позеленела от времени и заляпана птичьими экскрементами.

Он пересекает Кингз Хайвей и идет мимо больших домов из мрамора и красного кирпича, мимо пыльных теплиц с разбитыми стеклами: ветви растений выползают наружу из отверстий с зазубренными краями и стелются по грязному, потрескавшемуся стеклу. Нигде не видно ни одного скелета. Стекло выпадает из покосившейся рамы и разбивается… следом за ним еще одно… еще одно. А вот я вижу, как отваливается кусок штукатурки, доски гниют у меня на глазах. Лучше будет свалить отсюда, пока я еще состою из плоти и костей.

Бегом пересекает Линделл и оказывается в Форест-парке… прудик, куда он частенько забрасывал сеть и ловил мальков и лягушек, чтобы посадить их потом в ведро… дальше, вперед… в сторону Зоопарка и холмов.

Вот передо мной Сент-луисский зоопарк, заросший бурьяном, словно античные руины. С трудом удается различить тропинки, разрозненные заборные столбы то там, то тут; бассейн затянут водорослями, но вода в нем прозрачная. Заглянув в зеленый полумрак, можно различить скелет медведя, который слегка покачивается в такт колышимой ветерком поверхности воды, и при каждом покачивании от бассейна веет трупным душком.

Он осторожно продвигается вперед… внезапный запах слоновника. Плонк… дзыниь… пуля, выпушенная из винтовки с глушителем. Он падает на землю и откатывается в сторону. В клетках по соседству когда-то обитали мелкие хищники… волки и лисы… мускусный запах.

Он совершает перебежку к питьевому фонтанчику. Перед ним какое-то здание… стреляют явно с крыши.

«Застигнут в зоопарке врасплох в момент преступления». (Вырезка из старой газеты.)

Это Берлинский зоопарк. Он снова играет роль бойца войск СС. Как было глупо с его стороны согласиться на эту встречу, ведь на кон поставлено более 50 000 в американской валюте.

Он рассматривает крышу. Там что-то шевелится. Он прикладывает к плечу винтовку калибра .30-.30. Выстрел очень громкий, и сноп пламени вырывается из ствола. С крыши падает человек, сжимающий в руках винтовку с глушителем. Английский агент, скорее всего.

– Halt!

Девятимиллиметровая пуля свистит у него возле уха. Он резко оборачивается и попадает в полицейского; того отбрасывает выстрелом назад, пистолет вылетает из его рук.

Он отчетливо различает немецкого полицейского в черной униформе и чистенький вороненый «Хеклер & Кох Р-7», который полицейский драил каждый вечер; полицейского отшвыривает назад и пистолет вылетает у него из руки так, словно полицейский обжегся об него и сам отбросил в сторону. Затем полицейский падает, пропадая из виду, а пистолет падает на траву с глухим стуком. Люди кричат у него за спиной, показывают на него пальцем, но они становятся все меньше и меньше, словно он рассматривает их в перевернутую подзорную трубу.

«Когда убиваешь копа, отрезаешь дорогу к отступлению», – припоминает он самодовольно. Ему не хочется слишком долго философствовать по этому поводу. От таких рассуждений недалеко и до утверждений типа «На все воля Аллаха». К тому же фраза эта придумана писателем, а значит, от нее за милю разит кумовством, если не вопиющим надувательством.

Изгородь… он терпеть не может это ощущение опасных пружинистых витков у себя под нижней частью живота. Он достает из ящика с инструментами кусачки, перерезает проволоку и пробирается в брешь, спускается по крутому глинистому склону к шоссе. Кто это их так развалил?., бетонные блоки… корни деревьев выкорчевали их из земли… настанет время – они прорастут сквозь наши кости… и щебеночная дорога до самого входа… порыв горячего ветра со стороны Мидуэя, запах попкорна, слонов и больших кошек… ему слышится трубный рев и приглушенное рычание. Сегодня жарко, и кошки волнуются.

Укротитель Львов, Великий Арманд, в тяжелом запое. Внезапно он испугался, и кошки учуяли это. Слон растоптал трехлетнего малыша в кровавый фарш. Похоже, над цирком висит какое-то проклятье.

Надвигается гроза, в воздухе – духота и тяжесть, предвестники насилия. Группа юнцов с застывшими лицами, бледными от лютой ненависти, смотрят и ждут чего-то. Они не смеются, почти не говорят.

.– Они в любую минуту могут разнести это место ко всем чертям… им это уже не впервой, – говорит старый зазывала.

Он баррикадируется у себя в фургончике и достает револьвер.

–ЭЙ, ДЕРЕВЕНЩИНА!

А затем пузатый абориген набрасывается на него с шестом от шатра, и тогда он стреляет ему прямо туда, где рубашка заправлена под пояс, и хулиган падает на землю, вереща, как кастрированный поросенок.

Он бросается в бегство. У него имеется план. Великий Арманд, укротитель кошек, ведет себя как презренный трус. Он хлещет самогонку из Джорджии, налитую в банку из-под вина «Мэйсон».

– Я не могу идти к ним. Они разорвут меня на КЛОЧКИ.

– Я не прошу тебя входить к кошкам. Просто выпусти их наружу.

Они мчатся в их сторону, сжимая в руках крючья для крепления палаток, колья, ножи, ружья и топоры. И тут на них выскакивают рычащие кошки. Тогда деревенщина в передних рядах начинает в ужасе пятиться, но давление задних рядов бросает их вперед, прямо кошкам в пасть, люди валятся на землю кучей, словно во время футбольного матча, кошки окончательно теряют рассудок и прыгают на кучу сплетенных рук, ног и туловищ, кусая человеческое мясо и разрывая его когтями.

И тут дождь обрушивается на землю с потемневших небес.

Джо сохранил отрывочные воспоминания о Стране Мертвых: каменные улицы, мостовые с нефтяными пятнами… зеленая мгла физически ощутимых агрессии и зла… зеленая, как торнадо. Но это неподвижный торнадо – тяжелая, сосущая пустота. Лица прохожих проплывают мимо, погруженные в плотную зеленую среду, они утратили всякое человеческое подобие – настолько черты их искажены ненавистью, озлобленностью и отчаяньем… лица, отягощенные алчбой и страстями, о которых мы не имеем ни малейшего представления. Ветры, несущие жгучую боль, проносятся по улицам, порождая волны криков, стонов, всхлипов и дикого безумного хохота Глаза мерцают, из них сыплются голубые искры… все улицы имеют наклон вниз, люди поскальзываются на нефтяных пятнах и с криками устремляются в черно-зеленый мрак.

КПП… безжалостная Полиция Смерти проверяет, просеивает. Арест означает Вторую и Последнюю Смерть. Какого-то мальчишку волокут прочь, он испускает последний, отчаянный и тонкий крик.

Ка Джо, быстрая и легкая, как тень, легко преодолевает это препятствие. Полицейский замечает, как что-то мелькнуло, и поднимает свое смертоносное оружие. Оно похоже на «лучи смерти» из игрового автомата. Ка Джо устраняет полицейского из тяжелого пневматического пистолета, стреляющего микроскопическими снарядами, выпущенными под чудовищным давлением. На месте, где стоял коп, остается только дыра, всасывающая пространство черная дыра.

Теперь надо бежать. У него за спиной черная дыра всасывает в себя целый полицейский патруль. Они мчатся через огромный заброшенный луна-парк, затянутый буйными зарослями терновника и каких-то колючих лиан. И тут до него доносится запах Дуада – смесь ароматов гниющих цитрусовых и горелой пластмассы.

Разрушенный, охваченный пламенем элеватор… поезд американских горок, охваченный пламенем, разбрасывает, словно шутихи, верещащих пассажиров по всему Мидуэю. Нефть стекается в черные лужи… запах испражнений земли. В некоторых местах возникают забавные островки спокойствия, ощутить сполна которые можно исключительно в контексте тотальной опасности. Потому что это оно. Ты предоставлен сам себе. Ты стоишь перед лицом Второй и Последней Смерти. Вязкие берега Дуада подкидают тебя.

Дуад течет через собравшиеся толпы, уходя куда-то в небо, к чертовым колесам, туннелям, автодромам… среди толпы то тут, то там, подобно вихрям, вспыхивают драки, после которых на залитых маслом улицах остаются лежать оторванные члены, кровавые ошметки мозгов, обрывки кишок… гибкое, похожее на ласку животное с огромными глазами скользит между трупов, лакая кровь и поедая мозги… откровенная и чудовищно реальная опасность, скрывающаяся за грубыми подделками, и кажущаяся реальной опасность, которой веет даже от самых безобидных иллюзий.

Комната Смеха, Лабиринт Ужасов, карусели, Мидуэй, тиры, дрессированные животные, паноптикумы, наводнения, пожары, взрывы, дешевые отели и закусочные, бары, купальни, мошенники, зазывалы, сутенеры, яркие кричащие цвета – розовый, оранжевый, вишнево-красный, лиловый, ярко-зеленый, орущая музыка, фейерверки…

Джо осыпает ливень из ракет и римских свечей, жгучая боль. Перед его глазами возникает лицо Кима.

– Ему чуть было не удалось это.

Внезапно наступает лютый холод – такое ощущение, словно температура внезапно опустилась на пятнадцать градусов… ледяной пот, небо становится ярко-зеленым по краям, и тут же большие кошки бросают свою постанывающую добычу под фургончиками, деревенские хулиганы поспешно покидают поле боя пробегая с криками по Мидуэю, а с неба начинаю! сыпаться градины величиной с куриное яйцо, которые пробивают дыры в балаганах циркачей. Слоны неистово трубят, а затем раздается звук, похожий на низколетящий самолет: вагончики раскидывает, слов но спичечные коробки, верещащих кошек подбрасывает в воздух вместе со змеями и карликами из паноптикума, огромные шатры взмывают в небо, колышки вырывает из земли, и они носятся по воздуху как стрелы… скамейки, кресла и мешки с песком из тиров, куклы-пупсы и скрежещущие железнодорожные вагоны, захваченные черным смерчем и поднятые им в небо.

Пригородная пара, принимавшая в гостях Хозяйку Предприятия, с ужасом увидела, как лев свалился с неба прямо на клумбу роз, а затем выскочил оттуда с гневным ревом и набросился на фригидную матрону, саму миссис Уордли. Та в ужасе взмахнула руками… Аххххх!.. лев разгрыз ее голову, словно тухлое яйцо с тонкой скорлупой. Ее хрупкие старые кости разбросаны по каменной террасе, а слуги и официанты спасаются стремительным бегством: некоторые ищут спасения в доме, другие рассыпаются по саду.

Кошка тем временем хватает пытавшегося скрыться педераста, владельца антикварной лавки. «Помогите!» – верещит тот. Его юный любовник, сын хозяев, выскакивает из дома с двустволкой и выстрелом из одного ствола сносит голову своему любовнику, а выстрелом из второго убивает льва.

– Я просто ничего не соображал в тот миг, – объяснял он полиции. – Он был моим лучшим другом!

И с этими словами он падает в каменные объятия дежурного по отделению, отчаянно рыдая.

Светский лев убивает настоящего после торнадо.

Пытаясь спасти друга, на которого напал выброшенный торнадо лев, Уильям Брэдшинкль III случайно застрелил насмерть своего друга, Грега Рэндольфа.

Брэдшинкль заявил, что, прибежав на место происшествия с двустволкой в руках, он на мгновение лишился рассудка. Выстрелом из первого ствола он попал Рэндольфу в лицо. Тогда лев бросился на стрелка, и тот выстрелил во второй раз, убив на этот раз льва.

Молодой человек прокомментировал это следующим образом: «Я в ужасе. Он был одним из моих лучших друзей».

Гостиная в доме Брэдшинклей. Дом расположен в нефешенебельном районе на севере Сент-Луиса возле холмов Форест-парка. Однако участок хороший, большой, на известняковом холме с деревьями и садами, остров спокойствия посреди района складов, фабрик и старых кирпичных доходных домов для бедных рабочих.

Из гостиной открывается вид на сад, рыбный садок, туманный горизонт и красный закат – все как на полотне Тернера. Дом парит над Сент-Луисом, словно волшебный ковер-самолет.

Билли – поразительно красивый юноша: темные волосы, голубые глаза и вечно недовольное выражение лица, свидетельствующее о непрерывном раздражении.

(«И что, неужели это и есть жизнь? Да как они осмелились подсунуть мне такую дрянь? Дерьмо, моча и вонь – и привыкай, как знаешь. Жизнь, мой милый, это блюдо, которое может прийтись по вкусу только самому невзыскательному стервятнику. Зачем я вообще оказался здесь?)

– Мою руку словно кто-то подтолкнул, мама.

– Никто ни в чем не винит тебя, милый. Миссис Рэндольф звонила. Она сказала, что это несчастный случай и что она знает, как ты любил Грега. Я сказала ей, что ты принимал транквилизаторы.

– Это хорошо, но, понимаешь, когда я нажимал на курок, у меня было полное ощущение, что я взял верный прицел и картечь не попадет в Грега… мою руку словно кто-то подтолкнул…

– Конечно, конечно, дорогуша. Мы все во власти Сил. Их много, и они часто конфликтуют между собой. Это часть некоего Плана.

Грег как раз рассуждал о том, что он без ума от зеленого цвета неба во время торнадо, и тут я посмотрел вверх и увидел, как лев парит в воздухе прямо над нашим гаражом, и я понял, что это настоящий лев из цирка, который целую неделю давал представление на холмах Форест-парка. Грег не мог его видеть. Потому что стоял к нему спиной, но я тут же побежал в дом за ружьем. Я не знаю, почему он не побежал за мною следом. Когда я добежал до двери на террасу, я увидел, что лев свалился в кусты роз. Уколы шипов наверняка разозлили его, потому что он выскочил оттуда с ревом и сразу же набросился на миссис Уордли, которая как раз собиралась сойти с террасы в сад, и швырнул ее на пол террасы, и миссис Уордли – ей-богу! – разбилась на куски, словно какая-нибудь сосулька, причем крови почти не было, а та, которая была, оказалась необычно густой и похожей на какую-то красную кислоту. Посмотрите… ее не удалось отмыть, она будто въелась в камень. Вот из чего она была сделана… изо льда и кислоты. А затем я увидел, как Грег, охваченный идиотской паникой, мчится к бассейну. Когда я вернулся с ружьем, лев уже настиг его около бассейна, и тогда я прицелился льву прямо под левую лопатку. Затем, когда я нажал на спусковой крючок, я внезапно увидел в прицеле лицо Грега, который от страха совершенно потерял человеческий облик.

– Пусть мертвые хоронят своих мертвецов, – буркнула миссис Брэдшинкль.

– Но, мама, объясни мне, как только такая херня могла случиться?

– Не ругайся. Я так, к слову сказала.

– Нет, и этот лев, который свалился с зеленого неба, растопырив когти! Просто китч какой-то египетский! Ему только светящихся крыльев не доставало!

– Я часто болею, но быстро выздоравливаю, – проскрежетал попугай в клетке.

Билли бросает на него раздраженный взгляд.

– Мерзкая птица!

Как это часто бывает в случае исключительно красивых людей, раздражение его не передается окружающим. Его внешность настолько совершенна, что в ней уже нет почти ничего плотского, поэтому он слов но бы вообще не присутствует в физическом мире – того и гляди возьмет и превратится в портрет.

– Мама, я хочу представить тебе Кима Неферти Карсонса, Фараона Двоенужника Великого, того, уста которого изрекают справедливость и истину, лучшего стрелка к западу от Пекоса…

Ким берет руку миссис Брэдшинкль в свои руки…

– Замысел Богов безупречен.

Они прогуливаются возле рыбного садка. Лесистые холмы внезапно заканчиваются отвесным известняковым утесом, возвышающимся на пятьсот футов над гладью озера. Они стоят на уступе высотой где-то футов в восемьсот, поэтому, пока не подойдешь к краю, создается полное впечатление того, что склон холма спускается к озеру полого.

– Что случилось с Сент-Луисом?

– С каким Сент-Луисом? Никогда о нем не слышал.

– Как вы спускаетесь вниз, к озеру?

– О, тут под землей целый лабиринт пещер… по ним можно спуститься вниз, к гротам на берегу.

Мыс тянется на целых шестьсот футов, после чего соединяется с материком,, а на другом конце он расширяется от силы футов до трехсот, и на этом расширении расположен небольшой сад. Дом имеет вид носовой части большого корабля, который бросил якорь среди камней и деревьев на материке.

Лабиринт пещер протянулся вглубь на многие мили. Никто не знает, насколько далеко уходят тоннели. Некоторые кончаются тупиком, другие открываются в, гигантские пустоты, в которых находятся подземные реки и озера. Там царит влажное и мертвенно-недвижимое великолепие, плотная атмосфера, в которой очень трудно дышать. Человек может легко задохнуться среди безлюдных волшебных стран, магических окон, разрушенных замков.

Они садятся на берегу мраморного бассейна, населенного человекообразными тритонами.

– Нам пришлось переселить их сюда из более удаленных пещер из-за обрушения сводов. Часть погибла во время путешествия по сухим тоннелям. Мы несли с собой столько воды, сколько могли, но иногда ее не хватало. В живых осталось только трое…

Кожа тритонов похожа на переливчатый перламутр, в огромных прозрачных серых глазах стоят отражения обрушившихся древних пещер, в которых они обрели приют многие тысячи лет тому назад, скрываясь от многочисленных хищников, населявших сушу, воду и воздух. Когда тритоны впервые поселились в пещере, в нее еще проникал свет через расщелину в скале. Но потом расщелина постепенно сомкнулась. Ослепшие за долгие тысячелетия глаза тритонов теперь служат им органами дыхания: радужные оболочки расширяются и сокращаются, прогоняя воду через легкие.

Тритоны настолько печальны, что от одного взгляда на их щемит сердце. Это застарелая первобытная боль, боль тупиковой ветви эволюции.

– Жизнь чрезвычайно опасна, выжить после нее удается очень немногим… Я всего лишь скромный гонец. Древний Египет – единственный период в истории человечества, когда Врата Анубиса – Врата Бессмертия – оставались открытыми. Но, к сожалению, доступ к ним был захвачен и монополизирован неподходящей публикой… примитивными биологическими вампирами. Тебе предстоит встретиться с человеком, который призван покончить с этой монополией. Его имя – Хассан-ибн-Саббах, ХИС.