Западные земли

Все, что остается – это захватить власть в какой-нибудь маленькой стране и установить там систему. не связанную никоим образом с остальными системами. Именно это ХИС и совершил в Аламуте. Для начала отменяется само понятие преступления без жертвы. Если человек желает принимать наркотики, это больше никого не касается. Немедленно на новое государство обрушиваются КГБ, ЦРУ, все разведки мира с требованиями тотчас же прекратить реформы – и точка.

Именно поэтому ХИСу и Нефу пришлось покинуть Египет, когда им на хвост сели все агенты мира. Наконец они достигли Аламута, который ХИСу удалось удерживать в течение тридцати лет. Он не потерпел, как считают многие, поражение. Просто он никогда не занимался территориальной политикой в старом духе. Никогда и не предполагалось, что Аламут будет существовать вечно. Планировалось, что нужно продержаться в нем столько, чтобы успеть подготовить достаточное количество агентов для будущей борьбы, которая разворачивается прямо сейчас, прямо здесь, перед вашими глазами. Линия фронта была обозначена.

– Писание утверждает, что Оккультное – наш враг.

Рожденный во Христе сукин сын прислушивается к Голосу Хозяина, словно собака на этикетке граммофонной компании.

– Магия – наш враг. Творчество – наш враг.

АЛАМУТ

В некоторых случаях хватает нескольких минут. В других на это уходят долгие годы. Иногда вообще ничего не выходит. Это грустно, но ни одна работа не бывает полностью бесполезной. Когда все получается, они оба понимают это сразу. Это невозможно подделать. Ни сам ХИС, ни его ученик не в состоянии подделать это. Возьми чистого пустынного мальчика, лишенного защитной зажатости, и ты немедленно обретешь доступ к его Ка. Тайное Имя может быть написано, и ассассин отправлен на задание.

Он проходит через податливую калитку в Волшебный Сад, сверкающий всеми оттенками золота; он знает, что Старец появится перед ним и объяснит когда, где и как нанести удар.

Ноги сами приводят его в меблированные комнаты. Домовладелец – печальный мужчина среднего возраста. Они обмениваются тайными жестами. Имя домовладельца – Темсемани. Он расстилает карту города и показывает на ней, по какому пути во время праздника будут проносить паланкин султана.

В течение трех дней Али посещает это место под освященной временем личиной проказливого уличного мальчишки, которого гоняют от витрин хозяева магазинов.

Шестьдесят лет назад султан предпринял поход против кочевников западных пустынь – дурацкий поход, поскольку кочевники разбегались при первом появлении армии.

Немного о походе: Султан в компании наложниц и придворных расположился в шикарном шатре. Это фатоватый, необычайно красивый молодой человек с чертами лица такими холодными, что они кажутся высеченными из мрамора. Разведчики нашли асфальтовое озеро, которое дымится и булькает от подземного жара. Султан повелевает собирать асфальт в бочки. Он может потом пригодиться при обороне крепости от штурмующего противника.

Несколько молодых бедуинов пристали к войску: они выполняют всякую грязную работу в обмен на еду. Взгляд Султана останавливается на одном из мальчиков, и в глазах его вспыхивает жадное пламя. Он делает знак. Мальчик кидается к нему, ослепительно улыбаясь.

– Бегать умеешь?

Мальчик с готовностью кивает, ожидая, что его пошлют куда-нибудь гонцом: это хорошая возможность получить еду и от отправителя и от получателя послания. По приказу султана один из разведчиков выливает ведро расплавленного асфальта на мальчика и подносит к нему факел. Крича от смертельной муки, мальчик пробегает пятьдесят ярдов и валится на песчаный холм.

Султан подходит к нему, втягивая носом запах жареного мяса и сгоревшего асфальта. Мальчик лежит на животе, его тело дергается в судорогах. Султан презрительно переворачивает тело носком сапога. Какое-то мгновение мальчик смотрит на него, источая ненависть обуглившимися глазами.

Музыка начинает звучать с раннего утра. Султан с часу на час появится. Бородатые сирийские стражники уже выстраиваются вдоль улиц, держа горизонтально обеими руками длинные палки для того, чтобы держать на расстоянии толпу. Али проскальзывает вдоль края толпы. Раздаются приветственные крики, Али чувствует, как холодок пробегает у него по спине, в глазах вспыхивает яркий свет и пред ним появляется Горный Старец, окутанный в мантию света.

Султан к этому времени превратился в старика с аккуратно подстриженной белой бородкой. Он должен выглядеть великолепно, но у него это не получается. Он выглядит злым, мелочным и раздражительным старикашкой. Он никогда не смотрит прямо перед собой, а вечно куда-то вверх и несколько влево. Неизвестно, что он там видит, но ему это явно не по нутру.

Султан правил долго, царство его процветало. Он устраивает приемы, во время которых любой подданный может явиться к нему с жалобой. Слава о его милосердии и мудрости распространилась по всей стране. Построенные им акведуки и зернохранилища спасли народ от голода. Неимущим он бесплатно раздает хлеб и суп. Армии стоят на страже границ, и народ не ведает страха.

Али пробирается сквозь ликующую толпу: обыкновенный уличный мальчишка. Береги кошелек. Лицо Султана – маска из желтой слоновой кости, которая выражала бы благородное спокойствие, когда бы не глаза, Мертвые, словно асфальтовая лужа.

Пора! Али снова чувствует холодок, пробежавший по спине, а из зрачков его вырывается вспышка серебристого света. Улица качается у него под ногами, когда он, наклонившись, ныряет под палки стражников. Он стрелой кидается к паланкину Султана.

С недоверчивой гримасой Султан переводит глаза на юношу, внезапно появившемуся в четырех футах от него, и тут маска спадает у него с лица, и все, что остается – это чистый животный страх. Она разлетается вдребезги от пронзительного вопля султана:

– Ты!.

Кинжал Али вонзается султану под подбородок и выходит из макушки. Один из свидетелей утверждал, что в этот момент глаза Султана вспыхнули огнем и сгорели, как две капли смолы.

Визирь-евнух неуклюже ковыляет прочь от паланкина, крича:

– Взять его живым!

Но хеттская стража уже размозжила череп Али своими палками.

– Но я же сказал…

– Мы не расслышали тебя, повелитель. Стражник многозначительно подмигивает визирю.

– Да я тебя…

– Стоит ли, повелитель!

– Ладно… будь впредь осторожнее и помни, что приказы здесь отдаю я.

– Мы не забудем этого, повелитель.

• Глядя на ухмыляющиеся бородатые лица, визирь чувствует холодный спазм ужаса.

Если бы со всеми было так просто. Мне пришлось лишь проскользнуть в руку, как в перчатку. Иногда не так-то легко направлять парня вроде этого Али. Иногда управление блокируется, и всегда существует вероятность вмешательства врагов в передачу. Дело может кончиться тем, что они полностью прервут связь между тобой и агентом. Обычно всегда остается какая-то щель, в которую можно вклиниться, но когда связь исчезает полностью, это верный знак того, что операция провалена бесповоротно. Они завладели твоим агентом и направили его по ложному следу. Необходимо поспешно выйти из игры.

Султан в любом случае не прожил бы долго, окруженный неизбежными амбициозными генералами, вероломным визирем и двумя угрюмыми наследниками. Старцу известно все, что случится дальше. Визирь быстрехонько отравит наследников, отправит генералов завоевывать дальние страны и установит умеренный режим. Это трусливый, продажный, ленивый, но ужасно хитрый субъект. В то время как покойный султан преследовал сектантов не покладая рук и, вследствие этого, завел себе множество смертельных врагов, новый режим проявит терпимость, благодаря чему жизнь для Старца и его агентов существенно облегчится.

Старик-садовник выбивает пепел из трубки для курения кифа. Он сидит неподвижно на табуретке в тени сарайчика. Кажется, будто он к чему-то прислушивается; голова и верхняя половина туловища почти незаметно покачиваются из стороны в сторону, словно кобра, зачарованная флейтой заклинателя змей.

Старик встает. Он берет в руки косу и проверяет лезвие. Он подходит к пруду и возвращается к прерванному занятию – подравнивает траву, растущую вдоль его берега.

Начало вечера: в это время Генерал всегда гуляет в саду. Сейчас у него великолепный садовник, который в своем ремесле превзошел всех своих предшественников. Генерал останавливается, чтобы полюбоваться тем, как работает садовник. Старый и неторопливый, садовник двигается в соответствии с каким-то своим внутренним ритмом.

«Словно танцует под музыку», – думает Генерал. Эта мысль помогает ему избавиться от постоянных дум о Горном Старце. Он подготавливает поход против Аламута, он поклялся избавить Персию от этого еретика и искоренить его пагубный культ. Ненависть так терзает его, что он может проснуться посреди ночи, сквернословя и изрытая проклятия. Ему чудятся ассассины за каждым кустом.

Поэтому сейчас он с облегчением следит за точными движениями садовника. А тот работает, постепенно ускоряя темп, движется все быстрее и быстрее, пока его движения не превращаются в безумный танец дервиша. Слишком поздно Генерал расслышал пронзительный визг флейт, грозный бой барабанов и с гневным рычанием схватился за свою саблю.

Коса сверкает в солнечных лучах, срезая божбу Генерала на полуслове, и голова его падает с плеч на розовую клумбу, и лежит там, наколотая на шипы, скривив губы в жуткой гримасе. Тело делает несколько неуклюжих па, словно танцующий медведь, и валится на землю, орошая ее густым фонтаном темной крови, брызнувшим из обрубка шеи.

Из дворца выбегают стражники. Старый садовник, приплясывая и крутясь, идет им навстречу, пока танец не прекращают пронзившие тело насквозь острия копий и клинки сабель.

Эй Джей заявляется на бал-маскарад, нарядившись мексиканским бандитом: грязные, рваные бумазейные брюки, рубашка и широкополое сомбреро, пробитое пулями во многих местах.

– Chinga!– вопит он, выхватывает из-за пояса мачете и одним ударом обезглавливает русскую лайку Леди Кэролайн.

Потом он показывает мачете на отрезанную голову и в отвратительной пантомиме передразнивает непристойные предсмертные судороги, сотрясающие собачье тело. Огромный резиновый пенис вываливается из его ширинки и дергается, окатывая гостей струей отвратительно пахнущего желтого гноя.

– Если кому-нибудь не по вкусу мой поступок, я могу ради него достать свой мачете еще один раз.

Он вновь входит в зал – на этот раз в виде пирата с повязкой на глазу, абордажной саблей, кремневым пистолетом за поясом и ручным стервятником на плече, распевая гнусным голосом: «Пятнадцать человек на сундук мертвеца!»

Он выхватывает абордажную саблю из-за пояса и обезглавливает полковника Гринфилда, лицо которого, багровое от гнева, падает прямо на блюда с омарами «ньюбург», обрызгивая гостей густым сливочным соусом.

– Йо-хо-хо и бутылка рома!

Он сносит голову с плеч миссис Уордли, на лине которой застыла смесь ледяного презрения и неприкрытого ужаса. Голова катится по террасе, подпрыгивая, как мяч, и рассыпая во все стороны бриллианты из порвавшегося ожерелья.

– Черт подери! – восклицает дегенеративный английский лорд, обнажая желтые лошадиные зубы. Заляпанные кровью гости ползают по полу, пытаясь собрать рассыпавшиеся бриллианты.

Эй Джей обезглавливает амбициозного молодого политика. Отпавшая челюсть, тускнеющие глаза словно умоляют выслушать их владельца, отдать еще один голос его медоточивому языку, который высовывается изо рта по самый корень в тот же самый миг, когда мертвые глаза выкатываются из орбит.

– Пей, и дьявол тебя доведет до конца!

Эй Джей выхватывает свой двуствольный кремневый пистолет, заряженный обрезками железа вперемешку с кристаллами цианида, и убирает двух агентов в штатском, прежде чем те успевают выхватить «узи» из специальных чемоданчиков со сложным запорным механизмом.

Старик-садовник танцует, сжимая круги. Плоп! – и голова старлетки, слетев с плеч, падает в воды голубой лагуны.

В Аламуте музыканты и адепты делают перерыв для того, чтобы попить мятного чая. Они сосредоточенно упражнялись в активации агента на расстоянии при помощи музыки. Старец веселит их до упада, демонстрируя им свою куклу в натуральный рост с седой бородой и глазами из голубого стекла, испускающими лучи света.

– Понимаешь, сын мой, все настоящее, все прошлое и все будущее может заключаться в единственной ноте.

Кукла квакает в ответ:

– Подари нам еще немного твоей мудрости, о великий!

– Поскольку музыка воспринимается всем телом, она может служить средством коммуникации между двумя организмами.

Цэрэушник наклоняется поближе, обшаривая комнату своими глазами-лазерами.

– Очень надежный способ передачи приказов и получения информации при работе с нелегалами.

Музыкальный шпионаж. Агент посещает концерт и получает приказы. Информация и директивы распространяются через уличных певцов, музыкальные радиостанции, джукбоксы, пластинки, школьные ансамбли, насвистывающих мальчишек, артистов кабаре, поющих официантов, транзисторные приемники.

Красные паруса на закате,На горизонте морском…

«Красный» уровень угрозы.

Пусть мой любимый вернетсяЖивым и здоровым в наш дом.

Всем агентам вернуться в Центр.

Группа русских спецагентов, выряженных южанами-фермерами, орут во всю глотку «Звездно-полосатое знамя» на политическом митинге.

И ракет красный свет…

Русские ракеты уже в пути.

И последний луч солнца.

Русские Ракеты Уничтожили Вашингтон, Округ Колумбия.

– Спасаемся в холмах!

Каких еще холмах? Счетчики Гейгера тараторят, не умолкая. Распадающиеся атомы свинца излучают последние слоги истории человечества. Поток органа прекратил свое течение. Христос кровоточит. Времени больше не будет. Радиация победила со счетом полураспада.

«Когда металл начинает гнить, чудо уже не чудо», – говорил мудрый старый техасский шериф. Молодой помощник шерифа размышлял про себя, как можно заставить свинец потерять гибкость. Может, тут нужна любовь доброй женщины и яблочный пирог? «Что-нибудь в этом роде, ничего особенно сложного», – думал он, наблюдая, как тюрьма рассыпается на куски. Этого шериф уже не мог снести.

– В чем человек может быть уверен, если даже его темница рассыпается на куски? Ну-ка немедленно на место, нечестивые отродья! – вопит он, хватаясь за расплавленный револьвер и не находя рукояти.

– Лишь дураки преступников жалеют, делам которых помешала казнь65, – цитирует Ким, выбрасывая из спасательного плотика олуха-южанина.

Акулы довольно быстро кладут конец его ужасным воплям.

– Интересно, сколько времени бы ему потребовалось, чтобы прийти к тем же выводам в отношении меня? Думаю, что очень и очень много.

Он отхлебывает из коньячной фляжки и открывает банку тушенки, восхваляя Аллаха за то, что у него есть глаза, дабы видеть, и руки, дабы толкать. Солнце раскатало на темной поверхности вод алую дорожку, уходящую в небо. Еще один глоток из коньячной фляжки в честь удачного избавления от неприятного соседства.

Внезапно лодка начинает слегка покачиваться из стороны в сторону, словно кто-то пошевелил океанское дно, не потревожив при этом поверхность воды – так иногда осторожно наклоняют аквариум, стараясь не порвать при этом тонкую пленку, держащую на плаву щепотку рыбьего корма. Впрочем, именно эту роль он сейчас и играет. Щепотки рыбьего корма.

Ему вспоминается Дух Акулы, маленькая деревянная фигурка, которую вырезают туземцы где-то на островах Тихого океана. Он видел одну такую в Берлингтонском музее, в Лондоне… лукавый взгляд, загадочное выражение лица, очень древнее и терпеливое, за которым таится холодный, безжалостный, неумолимый голод вечного несытого, готового что угодно разорвать и проглотить рта. Индивидуальная акула может погибнуть, но акулий голод бессмертен – он тут же находит себе другое вместилище. На протяжении триста миллионов лет акулы существуют, практически не изменившись, благодаря большой пасти, способной раздирать на куски что угодно, и брюху, способному это «что угодно» переварить.

Вряд ли Homo sapiens способен просуществовать еще тысячу лет в своем современном обличье. Потрясающе глупое животное, к тому же наделенное отвратительнейшими манерами. К тому же что такое годы, если всего лишь не способ и не мера человеческого восприятия? Существует ли время, если нет никого, способного измерить его ход? Разумеется, не существует, ибо время – всего лишь фикция, сотворенная человеческим разумом.

Справа впереди Ким замечает черную тень, поднимающуюся из воды, – судя по всему, это остров, хотя на берегу не видно ни одного огонька. Ким поднимается и гребет к далекому берегу, лицом по курсу, как это принято на Средиземном море, наклоняясь вперед при каждом гребке, который толкает лодку далеко вперед, затем медленно откидывается назад, сушит весла и вновь резко наклоняется вперед. Остался еще час до наступления полной темноты.

Книга со светящимися плетьми роз, вьющимися вокруг букв и прорастающими сквозь них. Он видит, как розы прорастают сквозь его тело, болезненные алые полупрозрачные шипы вырастают из пальцев на его руках и ногах, пенис его распускается на конце розовым бутоном.

На другой стороне улицы он замечает людей в белых одеждах, стоящих в дверном проеме. Люди пропускают его, и он входит в пустое белое помещение, залитое сиянием, исходящим от его тела. Его глаза стали темно-пурпурными розами с черными тычинками зрачков, его рот полон зубов, похожих на розовые шипы. Он вырастает то в одном, то в другом месте благодаря переполняющей его бесшумной растительной силе. Наконец он оказывается в комнате с тремя белыми стенами – четвертая отсутствует. Силуэты хищных птиц скользят по голубому хрупкому, словно яичная скорлупа, небу. Там, где у комнаты отсутствует стена – обрыв высотой в триста футов, а под обрывом расстилается долина.

Внезапно перед ним возникает старик с чем-то вроде кисти в руках. Он пишет ей в воздухе приказы: «Выйди назад через ворота, пройди мимо двух привратников и на развилке поверни налево». Дорога ведет вверх в знакомый край гигантов, карликов и замков, дверей, которые распахиваются сами, открывая проход на лестницы, затем опять захлопываются, магия пауков, зеркал, карт, кофемолок, вилок и ложек.

Он заходит на средневековый постоялый двор, и холодные враждебные лица поворачиваются в его сторону. Он садится за стол и кладет на него руки.

– Кабатчик!

Неопрятный мерзавец выглядывает из-за стойки, которую он драит грязной вонючей тряпкой.

– Ты меня, что ли?

– Тебя. Принеси мне пиво, хлеб и сыр, да поживее!

– Может, ты, приятель, не туда забрел?

– Сейчас мы посмотрим, кто из нас не туда забрел. Роза говорит, двигаясь при этом так быстро, что превращается в расплывчатое пятно. Руки, пальцы, ладони, острые, как иголки, торчащие шипы на мгновение смыкаются на шее кабатчика. Роза втягивает стебель, возвращаясь за стол. Кабатчик ощупывает горло и видит кровь у себя на пальцах.

– Вы абсолютно правы, сэр! – говорит кабатчик, не сводя глаз со стола, за которым сидит Роза, но тут человек в форме дворцовой стражи входит в помещение и извлекает из ножен меч.

– Чужестранец, ты должен последовать за мной! У тебя есть бумаги?

Роза направляет на стражника пальцы левой руки, выпростав из них шипы, которые впиваются стражнику в грудь. Лицо стражника сперва багровеет, потом становится бледным, как смерть. Он медленно оседает на пол.

Снаружи темнеет, и ветер, который только что мяукал, как котенок, начинает завывать, словно бешеный кот. Роза расправляет полы плаща, словно перепончатый лемур, планирующий с дерева на дерево, оседлавший порывистый ветер, летящий над долиной все быстрее и быстрее, ускоряясь при помощи реактивной струи сернистых, раскаленных добела кишечных газов, рассекая небо, словно комета, подталкиваемый скопившейся в нем за миллионы и миллионы лет энергией животного пищеварения.

Я захожу выпить в нешумный бар, столы накрыты, приглушенные звуки беседы, хорошо одетые клиенты – судя по всему, статисты. Метрдотель чрезвычайно почтителен, как и положено; он подводит меня к свободному столу.

– Доктор позвонил и просил передать, что задержится на несколько минут, сэр. Что желаете выпить?

Я заказываю мартини с абсентом – коктейль, прославивший это заведение. Напитки смешивают, а затем охлаждают в морозильнике. Если кто-нибудь рискнет попросить подать этот коктейль на кубиках льда, его тут же вышвырнут из заведения на мощеную улочку, ведущую к дверям.

Входит Доктор и усаживается напротив меня. Седой старичок приятной наружности, лживый как Желторотый Вайль. Два мартини материализуются на столе.

– Извини, что заставил тебя ждать, Билл.

Он поднимает бокал. Мы пьем. Он улыбается улыбкой знатока.

– Похоже, ситуация вышла из-под контроля.

– Из-под чьего?

– Из-под моего, разумеется.

Он заглядывает в пустой бокал, покручивая его в пальцах.

– Прямо-таки не знаю, что мне делать с тобой, Билл. Честное слово, не знаю.

– Когда не знаешь, что делать, не делай ничего.

– Отнюдь… когда не знаешь, что делать, делай что-нибудь. Это, возможно, будет твой последний поступок перед тем, как паралич сомнения охватит тебя В терминальной стадии этого заболевания больных приходится насильно кормить, потому что они не могут решить – есть им или не есть.

Старый плут наклоняется, смеется и хлопает меня по плечу.

Отменный стейк из оленины с диким рисом появляется передо мной на блюде, старик улыбается краешком рта, покачивает головой и смотрит на стол. Мне это все не нравится. Как-то это все выглядит гадко, банально и фальшиво… крайне фальшиво.

– Так вот, Билл, ты и сам прекрасно понимаешь, что вышел за рамки и причинил куче уважаемых людей море хлопот. Возьми хотя бы старую Графиню X. – мигрень, или мсье Y. – язва разыгралась. Теперь тебе стоит прислушаться к голосу разума.

– Я слушаю. Где голос разума?

– Ты меня не понял. Мы не собираемся говорить тебе, что ты должен сделать. Это глупо.

– Зависит от того, с какой стороны на это посмотреть.

– С нашей, Билл, с нашей.

– Ну что ж, вы тогда с нее и смотрите.

Доктор откидывается на спинку стула, разводя руками в деланном испуге.

– Не разочаровывай меня, Билл! Мы всегда относились к тебе снисходительно… подумаешь, старый комедиант.

– Все сказано этими словами, добрый сэр!

– Можешь считать как тебе угодно, Билл.

Доктор расхаживает по патио запущенной виллы двадцатых годов, построенной в испанском стиле. Где-то во Флориде или Южной Калифорнии, вероятно. Ночь благоухает ароматом цветущих кактусов, звезды на небе – словно увядшие гардении.

– Я хочу предложить тебе сделку.

– В обмен на что?

– Выслушай сначала, что мы предлагаем: милое безопасное местечко, стрельбище, плавательный бассейн и все, что ты хочешь, Билл. Мы – люди великодушные. Ты, похоже, слегка переутомился. У нас есть специальные сыворотки, которые поправят твое здоровье.

Зачем нужна жизнь, если у нее нет больше цели? Ютясь в неладно скроенном теле, купленном по дешевке на толкучем рынке, он, если такая вещь, как «он», вообще существует, не более чем контейнер для ребенка, сформировавшегося из его тела и разума. Каждый обученный им ассассин становится его ребенком. Он сам превращается в своих собственных агентов и связных.

Голос Старца – тонкий, сухой, шелестящий, словно змея, меняющая кожу.

– Настоящая битва еще впереди. Мы здесь просто репетируем, не больше. Вы узнали теперь, что такое полная сосредоточенность убийцы, осознающего, что именно и по какой причине он убивает.

Безрассудные дни преследования и бегства, точно рассчитанной по времени засады, быстрый удар ножом в переулке, чувство, возникающее после убийства, сладкое и чистое, словно рождение заново, постоянная настороженность, сокрушающая усталость, новое убежище каждую ночь, документы на новое имя – то купец, то святой человек, то нищий, то врач, то лицо без определенных занятий, странник по опасным дорогам шатких союзов, неполного доверия, вероломной верности. (Он знает, что этот человек предаст его. Не следует возмущаться по этому поводу.) Безопасные пристанища, которые вовсе не безопасны. (Он знает, что сегодня вечером он не сможет туда вернуться. Там его поджидает западня.) Он в безопасности только здесь, в Аламуте. Никто не тронет его и пальцем. Но нет ничего опаснее, чем полная безопасность.

10ДОЛИНА

Не существует дороги ни в Долину, ни из Долины, поскольку та со всех сторон окружена отвесными скалами с нависающими козырьками. Так каким же образом в Долине все-таки появилось население? Никто не помнит, но Долина населена уже многие годы. В Долине родилось, выросло и умерло уже несколько поколений, правда, ни одно из них не было многочисленным. Пищи не хватает. Через всю Долину протекает ручей; люди построили запруду и начали разводить в водоеме рыбу. Также вдоль ручья протянулись кукурузные поля. Иногда удается подстрелить птицу, ящерицу или змею. Большинство детей приходится убивать при рождении. Продолжать род суждено немногим.