Больше, и больше, и больше. Всепоглощающая история энергетики. Жан-Батист Фрессо. Саммари

Оригинальное название:

More and More and More

Автор:

Jean-Baptiste Fressoz

В чем проблема нарратива об энергетических эпохах

Мы привыкли делить историю энергетики на удобные отрезки: век пара, век угля, атомный век. На самом же деле это вовсе не череда эпох, а процесс бесконечного накопления, считает Жан-Батист Фрессо. В миф о смене эпох мы верим по нескольким причинам:

• Маркетинг. Выражения вроде «век бензина» или «электрический век» были рекламными слоганами отраслевых журналов и корпораций, продвигавших свой продукт как определяющий для цивилизации.

• Идеология. Идея века пара или века угля ставила в центр истории гения-изобретателя и его машину, отодвигая на второй план труд тысяч шахтеров и рабочих, без которых этот век был бы невозможен.

• Политические утопии. И левые, и правые мыслители возлагали на новые источники энергии большие надежды. Капиталисты мечтали, что электричество покончит с грязными шахтами и забастовками шахтеров. Социалисты верили, что компактные электромоторы дадут свободу мелким мастерским и уничтожат власть крупных фабрик.

Принято считать, что в XIX столетии, в век угля, уголь заменил древесину. Но цифры говорят об обратном: за период, когда потребление угля в Британии выросло в десять раз, потребление древесины выросло в шесть раз.

Годовое потребление энергии на душу населения

В традиционном разговоре об истории промышленной революции есть простая, но фатальная ошибка: рассматриваются относительные доли (какой процент энергии давал уголь, а какой – дрова). На таких графиках доля дерева в 1900 году действительно кажется ничтожной. Но для оценки состояния планеты, лесов и климата важны не проценты, а абсолютные цифры – количество срубленных деревьев. И это число постоянно росло. Историки смотрели на то, что сгорало в печах, но упускали из виду то, без чего сама добыча топлива была бы невозможна.

Чтобы добывать миллионы тонн угля, приходилось буквально хоронить под землей целые леса. Инженеры называли шахты «полностью неорганической средой», но любой шахтер знал правду: под землей пахло лесом, а на каждом шагу приходилось уворачиваться от деревянных балок.

Великобритания, флагман угольной революции, в 1900 году потребляла для нужд шахт больший объем древесины, чем в доиндустриальную эпоху сжигала в виде дров. Чтобы обеспечить свои «подземные леса», страна стала крупнейшим в мире импортером древесины, стоимость которой порой превышала доходы от экспорта угля.

Яркий пример симбиоза угля и древесины – железные дороги. Мы представляем себе паровоз, работающий на угле, однако в США, России и Индии вплоть до конца XIX века локомотивы чаще топили дровами. А там, где уголь использовали, сама инфраструктура была деревянной.

На килограмм стали для рельсов приходилось в шесть раз больше древесины для шпал, которые нужно было менять каждые несколько лет. Мосты, станции, платформы и сами вагоны – почти все строилось из дерева. Получается, что «железный конь» был скорее «деревянным», а уголь лишь давал ему энергию для движения.

Вопреки популярному убеждению, распространение нефти в XX веке не привело к вытеснению угля. Наоборот, два энергоносителя сформировали прочный симбиоз, который со временем становился лишь крепче.

• Для добычи, транспортировки, переработки и сжигания нефти требуется огромное количество стали, производство которой в значительной степени зависит от угля.

• На производство автомобилей – основных потребителей нефтепродуктов – требовались значительные затраты угля. Как отмечали в отчетах того времени, на создание одного автомобиля уходило примерно столько же угля по весу, сколько нефти он сжигал за всю свою эксплуатацию.

• Развитие автомобильного транспорта потребовало создания современной дорожной сети из бетона и асфальта, а производство цемента для этих дорог стало одним из крупнейших потребителей угля.

Исторически уголь напрямую использовали в качестве автомобильного топлива, это практикуют и сегодня, например, в Китае, где электромобили заряжаются от сетей, работающих преимущественно на угле.

В свою очередь, добыча угля стала все более зависимой от нефти с переходом к открытому способу добычи, который требует использования огромной техники, работающей на дизельном топливе: гигантских экскаваторов, бульдозеров и карьерных самосвалов, а также взрывчатых веществ на основе нефтепродуктов.

После Второй мировой войны угольная промышленность изменилась до неузнаваемости. Она стала высокотехнологичной, механизированной и капиталоемкой – во многом как и нефтяная. Вместо кирки и лопаты пришли мощные угольные комбайны, конвейерные ленты и гидравлические крепи.

В прошлом промышленные гиганты, такие как Ford, с гордостью демонстрировали в рекламе свои масштабы потребления сырья, представляя это как знак мощи и качества.

Однако с ростом экологического сознания эта материальная основа производства была скрыта, создав иллюзию «дематериализации», в то время как фактическая зависимость от угля и стали только росла. Следовательно, союз угля и нефти стал невидимой, но еще более фундаментальной основой современной промышленной экономики.[1]

XX век, который мы называем веком нефти, на самом деле стал эпохой беспрецедентного роста потребления дерева. Секрет этого парадокса Фрессо называет «петролизацией» древесины – глубоким и неразрывным симбиозом леса и ископаемого топлива.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Четвертая промышленная революция // Клаус Шваб.