Детёныши Вселенной. Повесть о зверях и космонавтике
- -
- 100%
- +
– С какой целью мы проектируем космический корабль? Вот важнейший вопрос. И какие научные исследования будет проводить экспедиция? И в какой последовательности что проектировать?
– А вот на последний вопрос ответить просто, – сказал главный конструктор. – Чтобы успеть создать корабль и слетать в экспедицию за жизнь поколения, надо всё делать одновременно. И двигатель, и общую конструкцию корабля.
Энди пожал плечами и подумал: «Спасибо, что прояснили хоть это».
* * *Коготок вызвался показать Энди отделы Научного института, с которыми изобретателям предстояло работать.
Отделом математиков заправляла Геля Фелина, маленькая пёстрая трёхцветная кошка с лёгким косоглазием. Ребята вошли в большую аудиторию с рядами парт, на которых громоздились арифмометры. На заднем ряду сидели бобры, на среднем – пяток кошек, а на первом – многочисленные соболи и пара прилетевших с Четвёртой горностаев. Гигантские деревянные счёты украшали стену за спинами бобров.
– Мы тут знаки пи после запятой вычисляем, а вы нас какими-то бытовыми штуками отвлекать собрались, – пожаловались бобры инженерам. – Прагматичность ваша дурацкая!
– Чего это она ду… – возмутился было Энди, но Коготок резко пихнул его в бок.
– Не ныть! – строго сказала кошка. – Встали. Сделали глубокий вдох: «вы-ы-ысшая», выдох: «а-а-арифме-е-етика»…
Все животные-математики встали, дружно вздохнули и потянулись.
– А теперь медленно, цепочкой отправляемся в столовую на обед.
Сотрудники строем вышли. Кошка приложила лапку к груди и со всей сердечностью сказала Коготку и Энди:
– Математика так успокаивает!
– Да вы и так спокойная, – фыркнул Мартес-Мартес.
Энди хотел поинтересоваться у кошки, какую систему счисления предпочитают математики института: классическую восемнадцатеричную, созданную древними Фелинами по числу пальцев на кошачьих лапах, или современную десятичную. Но Коготок потащил нового коллегу дальше.
Парни остановились у двери в одну из лабораторий химиков, и Коготок постучал. В ответ за дверью раздался взрыв и потянуло странным запахом.
– Так, ну туда потом сходим.
Служба перечерчения размножала и дорабатывала чертежи. Светлый зал был заставлен горизонтально установленными кульманами, по которым лазали лесные и каменные куницы, соболи и белки. Их тонкие коготки вычерчивали тушью идеальные линии. Каменные куницы сверкали белыми шейками и рукавами, мех соболей переливался коричневым и синим. Некоторые сотрудники переводили чертежи через стекло, установив под ним яркую лампу. Огромная клепсидра – скорее игрушка, чем хронометр – по капле отсчитывала время.
Многие чертёжники носили автокогти. Автокоготь надевался на палец, в него набирали чернила или тушь. С таким инструментом можно писать дольше, чем когда окунаешь собственный коготь. Автокогти изготавливались индивидуально под лапу.
– Да за мной не нужно перечерчивать, – заявил Энди.
– Это экономит время.
– Коготок, ты обещал показать опытный завод. Почему мы туда не идём?
– Там еноты.
– Ну, ожидаемо. У енотов пальцы длинные и цепкие, им легче работать лапами.
Коготок сдался, но перед воротами завода предостерёг:
– Умоляю, молчи! Не противоречь! Не произноси слово «конструктор»!
– Может, и не дышать ещё?
– По возможности.
Они вошли в один из цехов и через несколько минут вылетели оттуда с доносящимся в спину «Приволокли ещё одного конструктора!»
– Будто помоями облили, – недовольно сказал Энди.
– Нужно относиться с пониманием, у енотов стресс. Итатси[7] и Белка считают, что душевное состояние работников нужно беречь, – возразил Коготок.
Энди был согласен, что каждого сотрудника нужно уважать как личность, со всеми особенностями, но неприятно удивился, что сами еноты подобного принципа не придерживались. Начальник же завода – пожилой рыжий колонок Фэн Итатси, с которым ребята столкнулись по пути в цех – вёл себя вполне вежливо.
– Стресс из-за нового проекта?
– Нет. Стресс всегда.
* * *Энди Лиэбре в очередной раз подошёл к Гуло-Гуло.
– Вы мне не даёте параметры. Получается, нарисуй то, не знаю что. Сколько вообще летит зверей?!
– Ты хочешь привнести порядок в хаос до того, как из хаоса оформится материал для работы. Нужна фаза неизвестности.
– Мы работаем не так.
– Ну, ты больше не в Исследовательском центре, юноша.
– Я только пытаюсь понять, что от меня требуется.
Заяц не уходил, поэтому Рыкун раздражённо добавил:
– Ты должен найти внутри себя тумблер и временно отключить внутреннего формалиста.
И прежде, чем Энди снова что-то ответил, Рыкун бросил карандаш в стену и вышел из кабинета.
– Не переживай, эта фаза хаоса у Рыкуна длится десятидневки две, а потом сам включает внутреннего формалиста, – сказал Му-урлик.
– И достанет ещё всех, – добавил Коготок.
– И что, будем бездельничать двадцать дней? Я не для того сюда прилетел. Можно подумать, у всех по три жизни в запасе.
– А может быть у тебя нет этого тумблера? – осторожно спросил Мартес-Мартес.
– Ты хочешь сказать, что я не творческий. Но ты не прав.
По выражению лица Энди Коготок понял, что тот что-то замыслил, поэтому воскликнул:
– Пойду жарить кукурузу! Завтра повеселимся, – и радостно убежал домой.
Му-урлик вздохнул. Коготок снова вёл себя легкомысленно. Зато ведь кукуруза у него хорошо получается: почти не остаётся невзорвавшихся зёрен. Вместе с Энди кот остался на работе до позднего вечера.
Рыкун хотел, чтобы ребята рисовали, а не чертили. Что ж, Энди достал автокоготь и принялся рисовать тушью.
«Нарисую сто вариантов, пускай разбирается».
Фелин в свою очередь обложился справочниками обо всех возможных двигателях и таблицами с компонентами топлива и свободно соединял их между собой, не ощущая ни малейшего дискомфорта, поскольку давно сработался с Рыкуном.
На следующее утро в кабинет проектной группы заглянула Фиша. Она уже была наслышана, что группа находится в фазе хаоса (по мнению Рыкуна) или в состоянии простоя (по мнению Энди).
– Психанул? – подошла Фиша к нише зайца, из которой тянулась верёвка с вывешенными на просушку рисунками. – О, тут даже звездолёт в форме кошечки! И лилии. Или это ирис…
* * *Некоторые из идей Му-урлика и Энди Рыкун сразу отбраковал, другие рассмотрел внимательно. Кое-что ему понравилось, а кое-что явно нет, поскольку в один прекрасный день по кабинету проектной группы разнёсся росомаший вопль:
– Где оптимизатор наш?!
– Это тебя, Энди, – хихикнул Коготок, выглядывая из ниши.
Лиэбре спокойно подошёл к столу руководителя, поправляя бордовый галстук.
– Что за клетушку нарисовал? Как вообще в этом может жить экспедиция?!
– Так вы мне не говорите, сколько летит зверей, а по умолчанию я делаю отсеки максимально компактными. Исходя из целей полёта нужно определить, сколько именно летит животных и какое оборудование им нужно.
– Прекрасно, вот с этого и начнёшь речь.
– Какую речь?
– На завтрашнем собрании. Я уже пригласил Белку и руководителей отделов. Астрономов, физиков, математиков, химиков, медиков, биологов, чертёжников, картёжников…
– А картёжников зачем?
– Для разнообразия, – съязвил Рыкун.
– Звёздная картография, – подсказал Му-урлик из своей ниши.
Энди вернулся в нишу, подхватил блокноты и чертежи и направился к выходу.
– Куда же ты?
– Буду писать речь в общежитии. Каков регламент? Тридцать шесть минут? – Энди попросил больше времени, чем хотел на самом деле.
– Восемнадцатью обойдёшься.
Заяц-инженер воодушевленно побежал писать речь.
* * *На собрании Белка и сотрудники института определили цели экспедиции: испытание и отладка нового корабля, общее изучение дальнего космоса приборами и поиск обитаемых планет.
– Полететь должны молодые, – заметил Энди.
– Почему? – спросил Коготок.
– Чтобы дожили до конца экспедиции, конечно. Мало ли, насколько дело затянется.
Белка согласилась.
– Ну ты и обломщик с планеты обломщиков! – воскликнул Мартес-Мартес. – Зачем так цинично? Ладно. Мы подходим.
Энди и Коготок закономерно должны были отправиться в полёт как инженеры, не только из-за традиций Второй планеты, но и по личному желанию. Му-урлик по-прежнему воздерживался от полёта. Он был домоседом и единственным сыном уже не такой юной Мяки.
Масса полезной нагрузки для космического аппарата решает всё. Специалистов посему выбирали из мастеров на все лапы. Такой мастерицей была мудрая Лиса, но из-за размера и длинных лап её не могли взять в космос (и, вообще-то, никто и не спрашивал, хочет ли она). В ходе собрания звери наконец определили, кто ещё станет членом экипажа звездолёта.
Для физических исследований главный космолог института – почтенная землеройка Ойя-Землеройя – порекомендовала лучшую ученицу. Ласка по имени Мими Мустела[8], крошечная и задумчивая девушка-физик, без эмоций приняла предложение. Космологами в системе звезды Оранжевой называли физиков-теоретиков, пытавшихся создать «теорию всего», объясняющую происхождение и законы Вселенной. Мими, как и все ласки, была родом с Четвёртой планеты, но, в отличие от других Мустел, родилась абсолютно белой и не меняла цвет меха при смене сезонов. Мими и Энди дружили ещё со времён учёбы в Исследовательском центре.
– И нужен ещё медик и биолог, – говорила Белка на собрании. – Для поддержки экспедиции и поиска новой жизни. Желательно, чтобы это было одно животное, так как вес…
– Не вес, а масса, – поправил заяц-инженер.
– Ой, Энди, уж это все знают, – закатил глаза Коготок.
Единственной универсальной специалисткой, опытным медиком и биологом оказалась рыжая крольчиха Весняша Канинхен[9]. Она была чуть постарше остальных членов экспедиции и, хотя не имела раньше дела с космосом, бесстрашно согласилась на полёт.
Так к проектной группе присоединилось ещё двое.
Глава 4. Жизнь в Научном институте
Белка рассмотрела множество рисунков с перспективным звездолётом. Конечно, чертежи были условными, ведь будущий «световой» двигатель ещё не существовал. Его масса была неизвестна даже примерно. Но полноценный маленький летающий посёлок в космосе, пригодный для долгой жизни четырёх зверей и несущий самое разное исследовательское оборудование…
Обеспокоенная директриса вызвала к себе Рыкуна и тройку инженеров из проектной группы. Звери с трудом влезли в скромный кабинет, а единственное кресло для визитёров уже заняла Фиша, которая тоже не один час рассматривала рисунки.
– Вы не сможете сделать корабль большим, – говорила Белка. – Это какая же тяжелая должна быть ракета! Забродившего яблочного сока в таком объёме сейчас просто нет на планете. Конечно, мы его накопим для экспедиции, но нельзя растрачивать сок на подъём с поверхности. А на мшистом двигателе ракету-носитель со звездолётом даже на высоту кошачьей лапки не поднять.
Не слишком мощные мшистые двигатели работали за счёт сгорания сверхплотно утрамбованного мха и обычно использовались как двигатели коррекции для космических аппаратов, включая спутники и корабли. Самым ходовым топливом для реактивных двигателей был забродивший яблочный сок. Большинство ракет-носителей малой и средней грузоподъёмности взлетали именно на нём, также и пилотируемые транспортные корабли оборудовали жидкостным двигателем на яблочном соке. Банки с испорченным соком бережливо собирали, при вскрытии сок с пеной вырывался, образуя реактивную тягу, причём без всякого сгорания. Это холодное однокомпонентное топливо обе планеты признали безопаснейшим.
– Просто корабль должен быть модульным. И собирать его надо на орбите, – вдруг сказал Му-урлик.
– Что ещё за слово такое – модульный? Откуда ты его взял? – заволновался Коготок. Он не любил незнакомые слова.
– Это значит, что корабль должен состоять из нескольких отдельных модулей. Мы будем запускать их по одному, а потом соберем прямо в космосе. Как конструктор.
– Подождите-ка, а ведь разумно! – загорелась идеей Илька. – Мы уже строили таким образом станцию. Я не понимаю, почему у нас опять нет станции на орбите. Мы с командой смогли бы разместить там ещё один космический телескоп. А то ведь атмосфера мешает наблюдать небо.
Неосторожное упоминание Фишей орбитальной станции всколыхнуло в зверях старшего поколения болезненные воспоминания. Вечная боль разочарования не пройдет, но Илька так хотела переиграть ситуацию двадцатилетней давности… Белка и Рыкун промолчали.
Молодёжь ничего не заметила.
– Поддерживаю идею модульного корабля, – сказал Энди. – Пойдём, Му-урлик! Набросаем схему. Предлагаю разделять понятия отсека и модуля. Отсеков может быть много, они не автономны. А модулей должно быть хотя бы три. Лучше пять.
Белка, как хорошая начальница, стремилась разбираться в каждом вопросе:
– Почему три? Почему пять? Ты хочешь древо новогоднее соорудить или корабль?
– Центральный с реактивным двигателем и двигателем света…
– …которого у нас ещё даже в проекте нет, – вставил Му-урлик уныло.
– Перестань. Вопрос решается отдельно. А сейчас мы решаем другой вопрос – общей конструкции. В один модуль я бы вынес оборудование Мими для космологических исследований, в другой приборы Весняши. Также в боковых отсеках разместим спальни, и ещё мшистые двигатели коррекции будут там же. Всё понял? Пошли рисовать твою гениальную идею.
– Что-то она уже и не совсем моя.
Парни из группы изобретателей засобирались к себе. Белка выпрыгнула из кресла, схватила зайца за шерсть на боку и потянула в сторону:
– Останься-ка. На два слова.
Коготок с Му-урликом вышли, и Фиша под взглядом подруги тоже выскользнула за дверь. Директриса напомнила Энди о характере Му-урлика и наказала выслушивать и не перебивать кота.
– Но я не специально. У нас ведь общий проект!
– Не все такие смелые и сразу говорят, что думают. Му-урлику нужно давать высказаться.
Энди, надувшись, ушёл. Рыкун задержался в кабинете Белки. Главный конструктор развалился в освободившемся гостевом кресле и сказал, легонько поцарапывая когтями стол:
– Они должны были прийти к идее модульного корабля. Рад, что не пришлось подталкивать.
Итак, звездолёт изначально должен быть модульным. Но габариты перспективного светового двигателя не были известны, а количество отсеков во время проектировки всё росло. И как поднять корабль даже частями? – беспокоилась проектная группа.
* * *Рыкун хотел, чтобы Энди занимался конфигурацией отсеков и их обустройством независимо от работы Му-урлика над перспективными двигателями. Мими и Весняша должны были предоставить зайцу список необходимого им оборудования, а Коготок – объяснить, какое рабочее место пилота он хочет, и поделиться хитростями безопасных полётов. Канинхен и Мартес-Мартес также оббегали отделы института, чтобы договориться об изготовлении систем жизнеобеспечения: Весняшу назначили ответственной за жизнеобеспечение, а Коготок умел договариваться с отделами лучше всех.
«Как будем поднимать всё это в космос дело восемнадцатое», – успокаивал Гуло-Гуло «ребятушек».
Сам же Рыкун привёл Белку в одну из лабораторий химиков. Фиша, ожидавшая, пока к любимому телескопу Зоркому прикрутят новую заслонку для закрытия Оранжевой и других звёзд, увязалась за коллегами.
– Дай мне использовать углеводороды, и я сразу увеличу тягу. Значительно, по сравнению с яблочным соком. Кстати, – повернулся росомаха к химику, – плесни-ка мне его.
– Фу, он же забродивший. Вредно для здоровья. Но вы и падаль ели, – сморщилась Фиша.
– Предки-росомахи ели и падаль, а ты что против имеешь?
Белка покачала головой:
– С углеводородами не мне решать. Обратись в Горсовет планеты. Может, даже придётся созвать Народное собрание. Что там тебе нужно, керосин?
– И жидкий кислород. Химики, записывайте.
Право на использование углеводородов для ракет-носителей Научный институт мог получить только с согласия природоохранников. Рыкун хотел сберечь сок для звездолёта, поднять же составные части корабля с поверхности планеты росомаха намеревался с помощью ракет на керосине.
Что ж, достойный повод воспользоваться всей своей харизмой.
* * *Мими пропадала у Ойи-Землеройи, налаживая детекторы частиц, Весняша делала обход пациентов, которых должна была передать другим докторам, а инженерная часть проектной группы занималась в кабинете бесконечно сыплющимися техническими вопросами.
– Мы ведь планируем экспедицию для изучения других планет? – осторожно спросил Энди Му-урлика.
Ребята сидели за большим столом в ворохе чертежей.
– Да, в том числе.
Повисла пауза.
– Говори первый, а то Белка мне уже высказала, что я тебя подавляю.
– Нельзя каждый раз сажать корабль на планету.
– …и поэтому нужен посадочный модуль.
– А почему что-то опять очевидно для вас, но не для меня? – всполошился Коготок.
– Потому что ты когти сидишь точишь и слушаешь вполуха, что происходит, – проворчал Гуло-Гуло со своего места.
Мартес-Мартес вскочил, выронил когтевой напильник и замахал передними лапками:
– Ладно-ладно, вообще-то я понял. Не смогу же я стартовать с поверхности этим вашим-нашим кораблём-конструктором. И где мы каждый раз возьмём ракету-носитель на чужой и, возможно, необитаемой планете? И не можем же мы каждый раз собирать корабль заново на орбите неизвестной планеты с другими параметрами? Это же бред.
– Поэтому для посадок на планету нужно, чтобы хотя бы один модуль корабля был в этом плане самостоятельным и мог взлетать с поверхности, – сказал кот.
– Тогда корабль будет оставаться на орбите, и кто-то должен будет дежурить в нём, а у нас экипаж всего четыре зверя, вы об этом подумали? – сказал Коготок.
– Вот ты и будешь, – прогудел Гуло-Гуло, вырисовывая карандашом на бумаге набросок очередной ракеты.
– Но я же не за тем лечу в дальний космос, чтобы болтаться на орбите чего-то! Я первооткрыватель, а не только пилот! Ты хочешь что-то сказать, Энди? Давай, обломай нас ещё в чём-нибудь.
– В посадочный модуль нужно включить неприкосновенный запас топлива, который не будет расходоваться на движение корабля в межпланетном пространстве. Учитывая нынешнюю эффективность яблочного двигателя, топлива возможно хватит на посещение всего одной планеты. Или пары планет, в зависимости от их силы тяготения, – объяснил Энди.
– Ну, здрасьте! Зачем тогда вообще мы летим в дальний космос?
– Потому что ты так захотел, Коготок, – вздохнул Му-урлик.
Му-урлик Фелин, конечно, кривил душой. Фиша, Белка, Рыкун и весь Научный институт, а также представители Четвёртой планеты поддерживали идею полёта в дальний космос.
* * *Энди бесконечно чертил, окуная коготь то в тушь, то в стоявшую рядом ванночку с водой, чтобы смыть краску с лапы. Раз за разом повторяя движения, он создавал рисунки будущих приборов и помещений, гармоничные в своей практичности. У Му-урлика тоже лапы постоянно были в туши, хотя для больших чертежей парни использовали автокогти.
Энди захотел и Коготка привлечь к высокому искусству инженерной графики и озадачил куницу начертить идеальное рабочее место пилота. Но результат зайца вовсе не порадовал.
– Ты чертишь не в масштабе.
– Я лётчик-испытатель, должен летать и испытывать! А чертить не моя работа.
– Но не надо так буквально… У тебя кресло больше, чем вся приборная панель! Всё не по стандарту.
– Да мне стандарты не интересны как-то…
– Но черчение – это же язык, и любому инженеру с одного взгляда всё должно быть понятно. Вот почему нужно знать правила оформления чертежей.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Felinae (лат.) – малые кошки, подсемейство кошачьих.
2
Martes martes (лат.) – куница лесная.
3
Vulpes (лат.) – лисица.
4
Pekania pennanti (лат.) – илька, куница-рыболов. Fisher (англ.) – английское название того же вида.
5
Una liebre (исп.) – заяц.
6
Gulo gulo (лат.) – росомаха.
7
Итатси – японский колонок.
8
Mustela (лат.) – ласка.
9
Das Kaninchen (нем.) – кролик.