Смыслополагание, смыслы, семиозис в свете философии

Одобрение вызывает отрицание Н. М. Смирновой возможности творчества без субъекта, без творца [см.: 7, с. 67]. А еще без чего не состоится творчество, так это без произведения, ибо введение в бытие принципиально новых реалий чаще всего происходит не спонтанно-практически (хотя бывает и так), а путем создания поначалу произведений, содержащих открытия – научные, технические, технологические, управленческие, философские, правоведческие, медицинские, художественные, педагогические и иные, – некоторые из которых затем воплощаются практически.

Признание сопряженности творчества с введением новых смыслов требует некоторого разъяснения, которое невозможно дать, не принимая во внимание онтологию творчества. Введение в бытие силами человеческого разума и рук новых реалий более или менее сильно в чем-то меняет среду человеческого существования, часто ощутимо при этом меняется соотношение между реалиями и отношением к ним людей. Возможны тогда заметные изменения в человеческом и ценностном измерениях феноменов бытия и, значит, появление новых смыслов. Если субъект позитивно воспринимает какие-то новые создания человеческого ума и рук (что бывает далеко не всегда), то они им облекаются в такие смыслы, как приобретение, достижение.

Искомую определенность понятию «смысл» придает уяснение смысла в качестве информации, приведенной к мерам человека и ценностей, то есть как информации, воспринимаемой и переживаемой согласно мерам человека и ценностей. В смыслах информация оживляется соответственно человеческому к ней отношению, поэтому во многих смыслах виртуально проступает нечто от того, что, прибегая к известному выражению Гёте, можно назвать «вечной зеленью дерева жизни».

Происходящее при смыслообразовании приведение информации к человеческому и ценностному измерениям нередко представляет собой довольно сложную гносеологическо-социальную процедуру уже потому, что объекты таких измерений – человеческая деятельность и деяния людей, результаты активности субъектов, исторические события, а также социальные и личностно-индивидуальные облики деятелей – часто носят противоречивый характер: конструктивное и деструктивное, позитивное и негативное начала могут в них переплетаться. Стремление уменьшить или вообще избавиться от отрицательных последствий произведенного и содеянного, от негативных явлений, имеющих место в обществе, обычно благородно присуще многим акторам общественной жизнедеятельности, но воплощение в действия такого стремления практически представляет собой трудно решаемые проблемы, так как разнотипные субъекты по-разному оценивают произведенное, содеянное, происходящее, могут придавать им разные смыслы.

Гносеологическо-социальная процедура приведения к человеческому и ценностному измерениям означает как вызревание смыслов на «почве» осознания и переживания социальных, политических, экзистенциальных, житейско-бытовых и иных проблем, так и практическое подключение субъектов (при опоре на смыслополагание и смыслосчитывание) к решению многообразных проблем личности, гражданского общества, страны, социума. Мы, например, говорим: «Анархия – мать порядка». Это смысловое высказывание сформулировано на основе столкновения жителей с небывалыми трудностями, вызываемыми масштабными общественными беспорядками, на основе навлекаемых ими на народ лишений, отчего остро актуализируется социальный запрос на устранение анархии и упорядочивание общественной жизнедеятельности.

Приведение к мере человека составляет один из непреложных философских аспектов смыслополагания, ибо все, над чем рефлексирует философия, увязывается с существованием человека – его многогранной натурой, его активностью и поведением, условиями его жизнедеятельности и последствиями последней. Например, по объективным проявлениям, то есть в беспристрастном ракурсе, война предстает тем, что несет разрушения, вызывает гибель людей и ценностей, влечет деформацию нормального хода человеческой жизни, составляет продолжение политики боевыми средствами. Зато по смыслу для большинства рядовых людей война – явление очень опасное, страшное, чрезмерно тревожное, но при этом для патриотов той страны, которая стала объектом агрессии, оборонительная война сопрягается с высоким смыслом необходимости защиты отечества, отстаивания его независимости, иногда еще и с не менее благородным смыслом оказания помощи другим странам и народам в освобождении от оккупации. В смысловом ракурсе некоторые лица воспримут войну в качестве кары божьей, а кому-то она «мать родна» и представится полем самоутверждения, приемлемым путем к обогащению, движению вверх по лестнице карьеры. Другим война покажется решающим средством для наведения общественного порядка и восстановления справедливости. Для иных война явится акцией мести, которую якобы следует на кого-то навлечь.

Люди чаще всего опосредуют свою активность осознанием условий их деятельности и поведения, а также, по возможности, представлением о предполагаемых результатах их активности. В такое осознание включено придание смыслов внешним и внутренним обстоятельствам конкретной человеческой активности, а также ей самой и ее поначалу предполагаемым последствиям, а затем – после ее проявления – ее реальным последствиям. Придавая и задавая смыслы, субъекты могут увязывать происходящее со своим пониманием человека как такового, с выношенными ими ценностными ориентациями, ролью естественных и общественных событий в жизни участников общественных отношений. Явления и процессы, проинтерпретированные[5] с позиций человеческого и ценностного измерений, нередко становятся весомыми определителями проведения того или иного отношения людей к происходящему.

Из сказанного вытекает оценка смыслополагания в качестве пути к «очеловеченному» пониманию окружающего и происходящего. При этом понимание может быть развернуто в разных вариантах, то есть интерпретирование зависит от природы субъекта, толкующего окружающее и происходящее, от общих и частных условий его жизнедеятельности, от уровня его социального и духовного развития. Получается, что смыслы – субъектовизированный, наиболее вочеловеченный вид духовной деятельности.

В смыслах наблюдается сочетание противоположных начал. С одной стороны, смыслы складываются на основе трезвого осознания нажитого людьми опыта, ведь здравое размышление – одно из руководств смыслополагания. С другой стороны, в смыслополагание нередко включен учет идеального в виде долженствования, образцов, идей, идеалов, проектов, регулятивов, то есть фактически включено следование философскому принципу платонизма, чаще всего неосознаваемое. «Дорогу осилит идущий» – этот смысл, конечно, выведен из жизненного опыта людей, а в идеальном плане этого смыслового высказывания находится понимание того, что надо действовать, преодолевая трудности, а не замирать в бездействии, впадая в психологический паралич.

Такие, скажем, негативные смыслы, как «кривое зеркало», «медвежья услуга», предполагают понимание качественного зеркала, доброй и качественной услуги, от противного в приведенных смыслах заложены идеи зеркала, услуги. А в смысловой фразе М. Горького из пьесы «На дне» «Человек – это звучит гордо» заложена идея человеческого достоинства.

При смыслополагании происходит довольно сокровенное увязывание людьми событий и объектов с выношенными ценностными ориентациями, местом и ролью событий и объектов в жизни людей. Смысл может определяться соотнесением характера вовлеченности предмета в общественную и личностную практику, а также соотнесением последствий связи человека с этим предметом с вечными ценностями блага, добра, прекрасного, а кроме того, с представлениями людей о должном, желаемом, об идеалах. Происходящее субъект может увязывать и с экзистенциальными чувствами веры, надежды и любви, что тоже носит смыслообразующий характер.

Смыслы придаются чему-то реальному, но одним из духовных средств их полагания выступает отнесение к идеальному началу, то есть к чему-то виртуальному. Смыслы и твердо реальны, и виртуальны (значит, и вроде бы реальны) в той мере, в какой они увязываются с виртуальной сферой идей.

Как видим, приведение к мерам человека и ценностей проистекает из двух противоположных начал: с одной стороны, учета практически нажитого опыта, с другой – учета долженствующего и/или того, что «по идее». Люди пребывают как в приземленной реальности, так и в виртуальной среде возвышенного понимания реальности. То есть латентно помещенные в смыслах рассуждения часто идут от оценки того, что было, есть и бывает, к виртуальному возвышению реального до идеального, принимающего порой форму мудрого наставления.

Нередко, правда, субъект смыслополагания за долженствующее, за то, что «по идее», выдает просто нужное ему, сильно желаемое им, весьма далекое от чего-то образцового. Тогда на содержание приданного им лично смысла не будут влиять долг, идеал, вырабатываемые в общественном или социально-групповом сознании, что в состоянии разобщать людей.

Со времени Платона принцип платонизма в той или иной модификации, но неизменно как разделение сущего на идеальное и реальное и предпосылание реальному идеального в качестве объекта стремления и предела его становления стал проходить через мировую философию и проходит до сих пор. В отечественной истории философии этот принцип воплотился в философских взглядах П. Я. Чаадаева, философской системе В. С. Соловьева, в понимании идеального Э. В. Ильенковым и в других учениях.

Субъект в своих действиях может исходить из идеальных представлений и/или при помощи их поверять свою активность и ее результаты. Идеальное и реальное – это контрарности, которые в мире человека, с одной стороны, предполагают друг друга, а с другой, их противостояние друг другу может достигать не только несоответствия, но и более или менее резкого противоречия. Поскольку человек есть деятель целеполагающий и проектирующий, в процессах становления общественной действительности либо так или иначе относительно разрешается противоречие между этими контрарностями, либо их противостояние усугубляется. Заложенность в том или ином виде идеального в смыслах может побуждать субъектов к активности с целью приблизить идеальное к яви, сделать его реальным.

Идеально все то, что имплицитно или открыто содержит в себе модель, программу, проект, замысел, образец, которые при определенных условиях благодаря активности людей могут воплотиться в нечто реальное. Или же субъекты продуцирования определенных духовно-идеальных образований лишь полагают, что последние могут реализоваться, а на самом деле такие образования утопичны. И антропный принцип, и гипотеза о генетическоинформационной природе первоначального состояния Вселенной (сингулярности), и предшествование в генетическом коде программы становления реального живого организма, а также более или менее адекватная реализация субъектами в ходе общественной жизнедеятельности некоторых целей, программ, проектов свидетельствуют об относительном разделении сущего на свернутые сущности (нечто программное), то есть на идеальное, с одной стороны, и на реальное, с другой. При этом не все идеальное духовно. Так, генетический код живых организмов недуховен, а модели вообще могут выражаться как в духовной, так и в предметной форме – например, модель самолета нового типа, модель городского района, который предполагается возвести, могут воплощаться не только в описаниях, чертежах и схемах, но и в вещественном выражении в уменьшенном виде. Но и не все духовное идеально – например, положения наук, особенно точных и естественных, если это не инструкции, не предметные и не социальные нормы, неидеальны.

В мир идеальных сущностей люди выносят, в частности, образы ценностей человеческого бытия, которые определенные субъекты стремятся создавать, воспроизводить (если воспроизведение таковых возможно в принципе), сохранять. Почти над каждым артефактом и человеческим деянием духовно возвышается идеал или долженствование, с чем субъект, исходя из уроков нажитого и переживаемого людьми опыта, соотносит и сравнивает произведенное и содеянное, облекая их смыслами. А вслед за этим, раньше или позже, хотя и не всегда, приходит к заключениям о том, что делать дальше.

Как подчеркивает В. С. Степин, у человека помимо биогенетического кода имеются социокоды [см.: 8, с. 42–43]. Среди видов социокодов Степин называет и такой, как функционирование субъектов поведения, общения и деятельности в качестве «семиотических систем», когда их дела становятся «предметом подражания» [8, с. 44]. Если поведение и деятельность субъектов наделяются смыслами подвижничества, героизма, доблести, беззаветного служения долгу, то это свидетельствует о воплощении образцов как вида идеального в активности субъектов. Человеческое поведение, облики личностей, социальные явления, наделенные смыслами антиобразцов, тоже, конечно, семиотически означаются. Так, мы говорим: «нерукопожатный человек», «оборотни в погонах», «дедовщина», «барашек в бумажке» и т. п.

В настоящее время распространена симулякризация – лжесмысловая выдача социально и нравственно отрицательного явления за нечто положительное или даже выдающееся в позитивном смысле. Аннотация, где положительно характеризуется лекарство, порой прилагается к поддельному препарату, а с помпой могут хоронить криминального авторитета, «вора в законе» и т. п. (о симулякризации подробнее ниже).

В смыслообразе идеальное начало может выражаться семиотически непосредственно, что наблюдается, скажем, в скульптурных памятниках, установленных вождям, принимаемых населением в качестве образа образцовых политических деятелей.

Либо идеальное коннотационно стоит за смыслообразом. В живописных изображениях мадонн Рафаэлем неназойливо выражен, как понимается реципиентами, идеал женственности. А за многими художественными образами, выписанными Гоголем, – образами морально уродливых Хлестакова, Собакевича, Плюшкина, Коробочки и др. – от противного просвечивает образ положительной личности. Выявление смыслов художественных образов часто бывает оставлено авторами произведений на долю читателей, зрителей, слушателей, что доступно достаточно образованному реципиенту.

Увязывание смыслов с идеальным началом – еще один философский аспект смыслополагания, конкретизация принципа платонизма.

Введение в информационный материал человеческого и ценностного измерений того, о чем в материале сообщается, превращает соответствующие суждения в смысловые. То, что в духовном мире людей приведено к мере человека и/или ценностей, есть большее, чем просто знание, в котором создается образ объективных или объективированных явлений самих по себе. В смыслах с помощью означений нередко передается не столько гносеологический образ того, что было и есть, сколько то, чем объект представляется субъекту в ценностном или антиценностном, человеческом аспектах. Такую информацию можно считать постижением познаваемого объекта, когда улавливается в числе прочего характер и меры его вочеловечности или, наоборот, расчеловечности.

При этом присутствие в смыслах приведения к мере человека не означает, что любой смысл гуманен. Бытует немало антигуманных смыслов, некоторые из которых очевидно антигуманны, как, например, тот, что заключен в зловещем ориентире «Есть человек – есть проблема, нет человека – нет проблемы».

Смысл приведенного высказывания не только вопиюще неправедный, но и неправильный, ибо как раз много проблем возникает в связи с уничтожением людей. Одни проблемы встают перед теми, кто их уничтожал (у него «мальчики кровавые в глазах», в его душе – страх возмездия), другие – перед близкими тех, кого лишили жизни, а также перед нацией и обществом. В связи с уничтожением людей возникают проблемы в областях внутренней (в частности, кадровой) и внешней политики, науки, экономики, искусства, демографии, обороны и др.

Смыслы либо придаются, либо задаются. Придание их осуществляется по отношению к явлениям реальным, а задавание происходит по отношению к тому, что ожидается и намечается к созданию и свершению, что целеполагается. Придание и задавание смыслов – виды смыслополагания, их можно обобщить в понятии «наделение смыслами». Смыслы обычно полагаются относительно выделяемых (в положительном, отрицательном или неоднозначном значении) людьми явлений в происходящем и окружающем, произведенном и содеянном, намеченном и ожидаемом. Существует также такой познавательно-постигающий процесс, как смыслосчитывание – обнаружение смыслов в суждениях и текстах, в которых смыслы выражены неявно и крайне своеобразно, витиевато. Смыслосчитывание нередко представляет немалую трудность, в частности тогда, когда смыслы требуется извлечь либо из текстов, составленных в отдаленные исторические времена (например, из летописей), либо из текстов, хотя темпорально близких ко времени работы над ними субъекта смыслосчитывания, но написанных представителями иного менталитета, иной культуры, другого понимания происходящего по сравнению с менталитетом, культурой и пониманием, присущими субъекту смыслосчитывания.

В частности, в смыслах выражалось и выражается правильное, а порой неадекватное (тем не менее часто поначалу выдаваемое за правильное) постижение того, что значат для людей те или иные условия их жизнедеятельности. Так, журналистика демократической направленности наполнена смыслами, в которых характеристики объектов тесно увязаны с отражением нужд, запросов, положения в социальной и экологической средах индивидов и субъектных структур. В России публицистические работы демократической направленности изобилуют проблемными материалами о состоянии социума, конкретных обществ (в первую очередь российского), положении в странах личностей, а также человеческих индивидов неличностного характера – лиц, страдающих даунизмом, глубоко психически больных людей, тех, кто продолжительно находится в коме, и др. В проблемных текстах обычно содержится немало смысловой негативной информации: о бедности, нищете, несправедливости и т. п. Авторы подобных работ нацеливают читателей на вникание в социально злободневные и критические материалы, на посильное участие в гуманном разрешении насущных общественных проблем, стараются увести реципиентов от равнодушия. В проблемных социальных материалах в качестве гражданского смысла утверждается гуманное делание не только ради себя, но и ради других. Демократическая публицистика обращается к личности и как к гражданину, и как к персоне, права и свободы которой должны соблюдаться и защищаться, ею стимулируется гражданственность.

Иного рода ориентация задается в глянцевых журналах, ибо смыслы, которые ими внушаются, – это смыслы иного типа. К основным потребителям глянцевых журналов относятся либо достаточно преуспевшие лица, сумевшие создать собственное дело или удачно отвести себе относительно самостоятельное поле в управляющей, экономической, финансовой, коммерческой или какой-либо иной весьма доходной деятельности, либо читатели, завороженные их «красивой» жизнью и мечтающие обрести статус и обеспеченное положение преуспевающих лиц. На страницах гламурно-глянцевых журналов ярко виртуально демонстрируются, а также рекламируются заманчивые с потребительской точки зрения внешние признаки образа жизни состоятельных особ. Подобная публицистика уводит читателя от негативной социальной информации, тем более что она в какой-то мере развлекательна. В ней то положительно, что ею (хотя бы частично) может сниматься стресс, вноситься (тоже хотя бы отчасти) душевное успокоение во внутренний мир читателя. Не лишены привлекательности и положительного значения содержащиеся в глянцево-гламурных изданиях прекрасно разработанные советы по уходу за собственной внешностью, обставлению дома, поддержке здоровья, заполнению досуга и т. п.

Ценности, на которые в основном ориентируют гламурно-глянцевые издания, зациклены на придании высокого смысла потребительству, личному успеху и гедонизму, приверженцы по преимуществу таких ценностей нередко бывают лишены социальной озабоченности. И не пристало осуждать такие лица и глянцевые журналы, ибо личность многогранна, в ряду присущих ей ипостасей находится и то, что она потребитель, что периодически она нуждается в отвлечении от серьезных дел, что ей нужны и отдых, и развлечения. Конечно, неправильно ориентироваться на чрезмерный консюмеризм, но неверна и ориентация на аскетизм как образ жизни. Глянцевые журналы ценны тем позитивом, который они обрисовывают в сфере потребления и досуга. Они вносят некоторый вклад в привитие индивидам культуры потребления.

Смыслы, естественно, различаются по содержанию, но между ними имеется различие и по месту их «обитания» в духовно-душевной среде. Соответственно, можно выделить эзотеричные и экзотеричные смыслы. Как внутреннее пространство личности, душа человеческая требует эзотерической «пищи», и она заполняется личными соображениями, чувствами, настроениями, усвоенными или приданными самой личностью смыслами. Говоря словами Р. Роллана, не только чувства сами по себе, но и смыслы – а они обычно облачены в чувства – составляют «великое царство внутренней жизни» [9, т. 6, с. 374]. Смыслы почти всегда обладают и душевным (экзистенциальным) аспектом, проистекая далеко не только из трезво составленных соображений, но и из чувств, настроений, влечений, ожиданий, переживаний и даже из человеческого воображения. Люди не могут не иметь внутренней жизни, и никому из психически здоровых людей не суждено уйти от переживаний, которые охватывали их в прошлом и которые они претерпевают в настоящем. В означениях переживаний объективируются экзистенциальные аспекты жизнедеятельности людей. Экзистенции, однако, заполняются не только индивидуальными чувствами, переживаниями, настроениями, соображениями. В них могут рождаться внутренние духовные прозрения и открытия, авторами которых являются носители экзистенций.

Эзотеричны смыслы, не выходящие за рамки индивидуальных сознаний, тогда как экзотеричны смыслы, приобретающие социально-групповое и/или общеобщественное, тем более глобальное звучание. Но отмеченное различие относительно, ибо определенные, в душе отдельного человека пребывающие смыслы могут приобретать экзотерический характер тогда, когда они подвигают субъекта на то, чтобы занимать активную социальную позицию и проводить деятельность, которая является значимой не только лично для индивида, но и влияет на положение в обществе других, содействует или препятствует удовлетворению интересов каких-то участников общественных отношений. Эзотеричные смыслы могут оседать в дневниках, в мемуарах, но отдельные из этих рукописей, становясь опубликованными, приобретают экзотерический характер в качестве духовно-душевных памятников эпохи, а также в качестве рекомендательных путеводителей субъектов по жизни и деятельности. Выдержанные в исповедальном жанре некоторые работы Августина Блаженного, Жан-Жака Руссо, Л. Н. Толстого, А. И. Герцена – эзотерично-экзотеричны.

Примечания