Рукопись Чейма

– Удачливость не имеет к делу никакого отношения, – холодно ответил я и встал. – А "свободный" звучит так, будто я чего-то избежал, и вряд ли подходит для описания моих действий… Фу, какая гадость! – В дверях я обернулся и сказал: – Да, черт возьми, мне немного повезло. Но это не значит, что я дурак. – Облако едкого дыма доплыло до меня, но я устоял. – Все окончилось благополучно, правда ведь? Разве это не главное?

Сэм самодовольно попыхивал своей ядовитой сигарой.

Дома.

Снова дома, в моем трехкомнатном номере с ванной, в таком родном, удобном, привычном и любимом.

Прежде чем позвонить второму моему клиенту, Гидеону Чейму, я принял душ, побрился и даже вымыл шампунем голову. К тому времени, как я закончил свой туалет, уже рассвело. Над восточной частью горизонта показались клочья омерзительного грязно-серого цвета. А может, просто у меня было омерзительное настроение. Даже после душа.

Я принял его в надежде хоть частично смыть с себя грязь этого дела. Немного помогло. Но я все равно чувствовал себя мерзко. В основном, наверное, из-за Гидеона Чейма и его коварства. Даже, пожалуй, в большей степени из-за него, чем из-за Лэша, Маккиффера, Ладди и им подобных. Может быть, поэтому, зная, что меня ждут еще более неприятные минуты, я все откладывал звонок, занимаясь другими делами.

Налив себе двойную порцию виски с водой, я облачился в свой любимый халат. Некоторые чопорные особы женского пола, увлекающиеся разведением кактусов или любящие часами наблюдать в бинокль самых обычных птиц, считали мой халат "отвратительным" или "неприличным".

Правда, он несколько необычный и очень яркий. По полю, раскрашенному во все цвета радуги, золотыми нитками вышит симпатичный дракон, из раздувающихся ноздрей которого вырываются огненные языки пламени. А ноздри у него раздувались оттого, что он преследовал – азартно преследовал – убегающих от него в страхе многочисленных дев, полуодетых и совсем неодетых.

Может быть, некоторым мой халат и не нравится. Но мне было плевать на них, это ведь был мой халат. Мой экзотический халат, в котором я проводил дома вечера – один или в компании какой-либо очаровательной крошки, которую хотел поразить своим вкусом, проявленным в выборе предметов искусства. Правда, иногда это кончалось тем, что прелестница вскакивала и убегала, хлопнув дверью, и возвращалась к своим привычным кактусам.

Обычно этот шелковый китайский шедевр поднимал мне настроение, радовал душу своей веселой фривольностью. Но сейчас не помог даже халат.

Я растянулся на диване шоколадного цвета и бросил взгляд на свою Амелию. Это была большая, величиной с квадратный ярд картина, с изображенной на ней обнаженной женской фигурой, которая висела над искусственным камином. Амелия была восхитительна, с огоньком в глазах, чувственно прекрасна, хотя и с несколько полноватым задом. Я послал ей воздушный поцелуй и поставил себе на грудь телефон.

Набрав номер, я стал ждать, надеясь, что разбужу Чейма.

Несколько раньше я позвонил своей первой клиентке, миссис Глэдис Джелликоу, и тоже ее разбудил. Ну и что? А волновало ли кого-нибудь, что я не спал уже почти двое суток? Но новость я ей сообщил как можно тактичнее. Она расстроилась. Ей, конечно, было жаль своего Джелли. И как она теперь будет жить без ежемесячных трех тысяч долларов алиментов? Разговор этот меня, разумеется, повеселил.

Наконец в трубке послышался знакомый рявкающий голос.

– Алло, – сказал я. – Это современный маркиз де Сад? Гидеон Чейм?

– Чейм, конечно. Что это еще за маркиз…

– Говорит Шелл Скотт, мистер Чейм.

– О! А! Вам удалось?.. – Он не решился даже выговорить вопрос.

– Я нашел вашу рукопись, мистер Чейм. Да, сэр. В комплекте со всеми причиндалами. Но чтобы добыть ее, пришлось прикончить Эдди Лэша и еще одного типа. Но работу свою я сделал.

– Значит, она у вас? Не могу выразить, как я вам благодарен…

Благодарность его мне пока была не нужна. Пусть сначала кое-что узнает.

– Вы должны признать, – весело начал я, – что, если я берусь за дело, я добиваюсь цели любой ценой, несмотря ни на какие трудности. Однако трудностей на этот раз было многовато.

– Но вы нашли ее, и это главное. – Он помолчал. – Вы сказали, вам пришлось прикончить Эдди Лэша? Значит, он не сможет больше меня шантажировать…

От волнения он ненароком выдал себя. Но это уже не имело значения.

– Нет, он не сможет больше вас шантажировать. Но вы бы очень облегчили мне задачу, если бы сразу сказали, что шантажистом был Эдди Лэш. – Чейм молчал. – Может быть, вы не были уверены, что это Эдди, но наверняка догадывались. Скажете, нет? – Опять молчание. – Как бы там ни было, больше он не сможет вас шантажировать. Ни той девушкой, ни кем-либо еще.

– Той… девушкой?

– Позвольте мне, мистер Чейм, рассказать вам одну историю. Из нее мог бы получиться отличный фильм. Героем будет человек, который, как мне известно, частенько оказывается во власти сильных эмоций, даже когда находится на больничной койке. В молодости он, наверное, был совсем необузданным и к тому же отъявленным мерзавцем. Какова смесь, а? Девять лет назад он убил девушку, скорее всего неумышленно. Просто дал ей слишком большую дозу кантаридина – вещества, увеличивающего сексуальное влечение. Девушка умерла. Как ни странно, она была проституткой, сутенером которой был известный бандит. Тот узнал о смерти девушки и, не обращаясь в полицию, сам провел расследование и держал полученные доказательства над головой нашего Героя, как дамоклов меч. Так что Герою приходилось платить и платить этому бандиту за молчание.

Тем временем Герой с помощью детективов собирал горы информации о разных людях – кинозвездах, работниках телевидения, известных личностях и мелкой сошке. Но – ничего о шантажисте. Однажды другой преступник предложил продать ему информацию о шантажирующем его бандите и тем самым положить конец вымогательству. Наш Герой воспрял духом и в свою очередь стал давить на вымогателя, установив таким образом своеобразное равновесие на поприще шантажа. Так продолжалось до тех пор, пока робкий скромный парень, работающий на Героя, не возомнил о себе слишком много, решив, что тоже может играть главные роли. Он воспользовался информацией, купленной его хозяином, и взял за горло некоего ковбоя. Тут-то и разыгрались страсти, ибо Уилфред Джефферсон Джелликоу, использовав информацию об Уоррене Барре, попытался его шантажировать.

Хотите – верьте, хотите – нет, но обычно несдержанный Чейм ни разу меня не перебил. Даже когда я замолчал, он заговорил не сразу.

– Я могу… все объяснить, мистер Скотт, – сказал он наконец.

– Боюсь, вам придется это сделать. Но сначала я хотел бы рассказать вам еще кое о чем.

Чейм изменил тактику.

– Мистер Скотт, – строго, почти грозно произнес он, – вы обманули мое доверие. Все-таки сунули нос в мою собственность, прочитали содержимое кейса…

– Послушайте, и вы еще смеете говорить об обманутом доверии! Я же предупреждал, что совершать преступление ради вас не буду. И еще я вам сказал: "Берегитесь, если что-то от меня утаили". А поскольку Вик Пайн или Эдди Лэш уже открыли кейс, то и я полистал эти скандальные страницы и документы.

– Но… моя рукопись у вас? Вся целиком?

– Да, но…

– Я требую, чтобы вы привезли ее мне немедленно. Сейчас же!

– Перестаньте требовать. Опять разволнуетесь. Осталось совсем немного вам досказать. И это вас очень заинтересует. Подождите, я сейчас вернусь. Не кладите трубку.

Он что-то яростно выкрикнул.

Я положил трубку, пошел в кухню и налил себе еще виски с содовой. Мне казалось, я заслужил право на удовольствие.

Снова растянувшись на диване, с бокалом в одной руке и трубкой в другой, я продолжил разговор:

– Я не нарушил обещаний, данных вам. А если и нарушил, то вы сами виноваты. Я предупреждал, чтобы вы не врали. – Я отпил глоток виски. – А вы продолжали врать, признайтесь!

Чейм опять выкрикнул что-то злобное, но я продолжал:

– В вашей рукописи и сопровождающих ее документах слишком многое свидетельствует о неблагоразумных и даже преступных действиях. И с моей стороны было бы непростительно пренебречь долгом честного гражданина и не поставить в известность правоохранительные органы…

– Боже мой!

– В данном случае – лос-анджелесскую полицию. Эксперты внимательно изучили вашу автобиографию и пересняли некоторые страницы. Они также просмотрели "фактические материалы", как вы их, кажется, назвали. Не все они будут использованы, но некоторые пойдут в дело. Многое попадет в досье полицейского управления, например, данные о связи известного романтического героя, прославившегося своими ролями в кино и на телевидении, с несколькими крупными и мелкими мафиози.

Нельзя сказать, что Чейм на этот раз не прервал меня. Но было бы преувеличением утверждать, что он прерывал меня. Несколько раз я услышал в трубке: "Гх", "Акх", "Ккх".

– С вами все в порядке? – спросил я. Он не ответил. – Мистер Чейм?

– Будьте прокляты, Скотт. Я вас уничтожу. Гореть вам в аду! Немедленно привезите рукопись, слышите?

– Слышу ли я? Да вас, черт возьми, главный врач слышит.

– Немедленно приезжайте в "Уэстон-Мейси"!

– Но сперва я должен обсудить с вами еще одну вещь. Речь идет о размере моего гонорара. Насколько я помню, вы сказали, что я могу рассчитывать на все, чем вы располагаете.

– Я и сдержу свое слово, будьте вы прокляты! Но в пределах разумного. Не пытайтесь меня ободрать.

– Ни в коем случае! Но если бы я получил в качестве оплаты своих трудов ваше жизнеописание и сжег бы его в искусственном камине моей уютной квартирки, я был бы полностью удовлетворен.

Разумеется, я бы этого не сделал. По крайней мере, без разрешения Гидеона Чейма.

В трубке послышался страшный шум, настоящая какофония звуков.

Я собирался сказать мистеру Чейму, что пошутил и привезу его проклятую рукопись. Только сначала посплю часиков двенадцать. Но докричаться до него я не смог. Шум в трубке продолжался.

Вначале мне показалось, что Гидеон Чейм пытается что-то сказать. Потом снова раздались эти: "Гх", "Акх", "Ккх" – и наконец последовал такой поток междометий, что я не в силах его описать.

Я услышал грохот, тяжелый глухой удар и что-то вроде бульканья. Чейм, наверное, уронил телефон. Послышались шаги, скрип ботинок, сначала тихий, потом громкий и снова тихий. Наверное, рядом с трубкой кто-то ходил.

– Алло! – крикнул я. – Алло! Гидеон? Послушайте, старина…

Кто-то поднял трубку. Мне ответил женский голос. Наверное, это была медсестра.

– Алло! – сказала она.

– Алло! Что происходит? Куда делся мистер Чейм?

– Он… О! Он… О господи! – Голос был крайне взволнован. "Видно, новенькая", – подумал я. – Он упал и… умер.

– Что! Вы шутите!

Она спросила, кто звонит. Вопрос прозвучал нелепо. Ведь было очевидно, что обитатель этой палаты больше не ответит.

Я положил трубку. Сел. Задумался.

Заметил, что в комнате стало прохладно. В Южной Калифорнии на рассвете, перед восходом солнца, поднимается легкий ветерок и наступает приятная прохлада.

Это потому, что вы не читали и не прочтете "Я", автобиографию Гидеона Чейма.

Примечания