Верняк
- -
- 100%
- +
– Что верно, то верно. Лучше много, чем ничего.
– Итак, всего по паре. Нет, не всего, если учесть, что жен шесть... Шейх, вы не будете возражать, если я спрошу, сколько всего жен в вашем гареме? Иными словами, каково их общее количество, если произвести сложение?
– Сорок семь, – сказал он, потом внезапно замолчал и нахмурился. – Плюс шесть пропавших. Значит, пятьдесят три.
Он уставился невидящим взором в потолок.
– Но там, дома, да... их сорок семь. Сейчас сорок семь, если считать только тех, что остались там. Если же с этими шестью, получается пятьдесят три. А было пятьдесят пять.
– Достаточно, чтобы запутаться любому, – посочувствовал я. – Так или иначе, пропало сразу шесть. Если будет продолжаться в том же духе, вы окажетесь на мели, Шейх. Впрочем, кто-то эту мель может принять просто за маленькую отмель...
– Вы хотите услышать, как произошло несчастье?
– Несчастье? О да. Я на минуту забыл об этом. Конечно, продолжайте. Последнее, что я помню из вашего рассказа, это то, что вы сняли в отеле два этажа.
– Истинная правда. Самый верхний, который называется "пентхауз", и тот, что под ним. Увы! Нижний этаж, предназначенный для моих жен, так и остался пустым. Ах! Даже прекрасная Разаженлах с устами, как увлажненные росой бутоны, раскрывающимися навстречу... с глазами, подобными пламени...
– Да, и невероятной величины коленями. Шейх, может быть, эти малышки запаниковали и улетели обратно к евнухам?
– В аэропорте я со своим телохранителем сел в один лимузин, а мои жены – в другой, который должен был следовать за нами. Прибыв в отель, я долго ждал и не мог дождаться своих прекрасных розовогубых...
– Да, да! – перебил я его поспешно.
– Я ждал напрасно. Они не прибыли.
– А как насчет второго лимузина? Он тоже исчез вместе с женами?
– Да, как выяснилось. Были сделаны запросы... Моим телохранителем Харимом Бабуллахом.
– Бабуллах. Готов поспорить, это здоровый парень. Как бык.
– Как слон. Да, он просто великан. Ноги, как каменные столбы, руки мощные, как слоновий хобот. Грудь его обширна, как арнкукубуки богини Шакимуккмак, чей торс описан на десяти страницах Священной книги "Нукник"...
– Ни слова больше! Я запомню Бабуллаха.
– Сегодня Бабуллах повержен в печаль. Он заточил себя в покоях и рыдает. Потому что он больше чем телохранитель. Его обязанность – следить за тем, чтобы мои жены не испытывали никакой беды или скуки.
– Держу пари, что он в этом преуспевает. Или... преуспевал?
– Видите ли, высочайший долг и главная обязанность Бабуллаха – это предотвращать то, чего сегодня он не предотвратил. Теперь его могучее тело сотрясается от страха, дрожит, как желе, он ожидает кары. И, поверьте, для этого у него достаточно оснований.
– С этим нельзя не согласиться. Кто-нибудь может дать ему жестокий подзатыльник, да? Что-нибудь в этом роде?
– С ним может случиться и кое-что похуже.
– Прекрасно. Я это запомню... Ну, так на чем мы остановились? На том, что Харим Бабуллах сделал запросы. Где же он их сделал?
– В отеле. В агентстве, сдающем напрокат лимузины. Это были большие черные "линкольн-континентали". У меня в гаражах есть несколько таких. Выяснилось, что в аэропорте из двух ожидавших нас лимузинов только один принадлежал этому агентству. Второй подменили, когда подлинный был выведен из строя – его шины кто-то проткнул. Прошло целых полчаса, пока удалось его починить. Этого времени вполне хватило, чтобы какой-то злоумышленник подогнал к аэропорту такой же точно "линкольн-континенталь", усадил в него всех моих жен и исчез вместе с ними!
– Всех?
– Ну, тех, которые прибыли со мной.
Я покачал головой.
– В самом деле подозрительно, Шейх. Как вы думаете, кто мог бы учинить вам такую обиду? Есть какие-нибудь соображения по этому поводу?
– Никаких. Ни одного соображения. Это вы должны сообразить, и немедленно!
– Да. Конечно. Но все-таки подобные действия подразумевают у злоумышленника какой-то план, разработанный заранее, знание деталей. Ведь надо было подобрать соответствующую машину, точную копию заказанного вами лимузина. И если эта шалость – дело рук какого-нибудь вашего недоброжелателя, он должен был загодя подыскать убежище, где можно скрыть похищенное. Целый гарем!.. Здесь предстоит небольшое расследование, Шейх. Он ведь не мог въехать в первый попавшийся отель! – Я сделал паузу. – Полагаю, у вас есть недоброжелатели?
– Ха-ха! – ответил он. – Есть ли у меня недоброжелатели? – Затем помрачнел. – Никто – ни враг, ни друг – не знал о моем намерении приехать сюда, в эту страну. Я уже предупреждал вас, что секретность в нашем деле – это главное.
– В каком деле?
– В нашем. И это очень много значит для меня.
– Я хочу все же уточнить, в чем именно следует соблюдать секретность?
– Об этом, мистер Скотт, разговор состоится позже. Если вообще состоится. Прежде всего найдите и верните гарем. Верните его мне! А потом, может быть, я расскажу вам все остальное. Но не раньше.
Мы еще побеседовали, но Шейх представил мне только самую необходимую и весьма скудную информацию. Ничего заслуживающего внимания! Сведения, полученные в агентстве по прокату машин и в отеле, где остановился Шейх, также мало что дали. В полицию не обращались, и не обратились бы ни под каким видом, из-за "особой секретности" дела, подчеркнул Файзули.
Я уже упомянул о том, что он звонил в отель "Касакасбах". Затем Шейх регулярно пользовался моим телефоном: набирал какой-то номер, молча слушал, молча вешал трубку. Так продолжалось не раз и не два. Наконец он снова позвонил в свой отель и после недолгого разговора повернулся ко мне.
– Ничего не изменилось. Ситуация все та же! Итак, мистер Скотт, слово за вами. Как вы собираетесь действовать дальше?
– Есть кое-какие мысли. Но, пожалуйста, не дергайтесь, если я не раскопаю чего-нибудь в ближайшие час или два или если меня будут занимать дела моих клиентов – все равно наш договор остается в силе. Я дам знать, если вдруг что-то прояснится.
– Это меня устраивает. Да, устраивает... Но вы сделаете попытку?
– Да-да. Не теряйте надежды... Только дайте мне сначала осмотреться и порыскать вокруг.
К этому времени мы оба уже были готовы отправиться из отеля в это неопределенное "вокруг".
Было полчетвертого, когда Шейх Файзули сообщил мне, что переговорил кое с кем в отеле "Касакасбах", а также с Харимом Бабуллахом. И в этом можно было не сомневаться, как и во всем остальном, что касалось Шейха. И я был уверен, что в результате его переговоров получу, как он выразился, "карт-бланш".
Пока мой необычный посетитель ждал меня, я отправился в спальню, нацепил сбрую со своим "курносым" многолетним спутником, столь приятно мне знакомым кольтом 38-го калибра, убедился, что он надежно покоится в своей кобуре, выдернул белый парусиновый пиджак из платяною шкафа и вернулся в гостиную.
Когда я втискивался в пиджак, Шейх Фрйзули заметил мою амуницию и выступающую рукоятку и сказал:
– Вижу, вы берете с собой оружие. Это необходимо, мистер Скотт?
– Я беру его нечасто. Без него порой не обойтись. А таскать его с собой постоянно – это уже чересчур.
Я подошел к двери. Файзули следовал за мной.
– Вы будете в своем отеле? – спросил я.
– Да, большей частью.
– О'кей. Буду поддерживать с вами связь, Шейх.
– О, еще одно, сэр. Мелочь, но все же...
Моя рука уже лежала на дверной ручке.
– Да?
Он тихо рассмеялся.
– Может быть, я впал в излишний лиризм, когда описывал вам неотразимые прелести моих жен?
– Да, этот женский пасьянс, разложенный умелой рукой, впечатляет. Действительно, вы были порой излишне лиричны. И что же?
– Пожалуйста, мистер Скотт, пусть мои пламенные речи и все описания прекрасных жен не ударят вам в голову, как игристое вино. В голову или... куда-либо еще. Ведь это естественно, когда представляешь себе сладостные и сочные лепестки их губ...
– Гм-гм. Ну еще бы! Воображения у меня на это хватит.
– Как гладки и податливы их белые, подобные слоновой кости бедра...
– Я понял, Шейх! Не надо вдалбливать мне это в голову!
– Видите ли, это был с моей стороны прием. Шутливый, но верный способ заставить вас заинтересоваться моим затруднением. Я искушал вас, чтобы побудить к действию. Но... поймите меня правильно, я не желал бы, чтобы вы впали в соблазн иного рода. – Он помолчал. – Вы мудрый человек. Конечно, вы понимаете, что такое – пагубная страсть, и сумеете ей противостоять.
– Прекрасно понимаю! Так, говорите, я мудрый человек? Уверяю вас, когда я спешу, то становлюсь еще мудрее. Очень скоро я, возможно, стану таким блестящим детективом, что буду светиться даже среди бела дня.
Он снова улыбался.
– С моей стороны было жестоко дразнить вас таким количеством жен, не так ли?
– Ну да, вы покачивали ими перед моим носом, как гроздью бананов. Но я не назвал бы вас жестоким. Во всяком случае, вслух. Может быть, хитрым и чересчур темпераментным. Но...
– Но ведь вы понимаете, какова цель, мистер Скотт? Эта цель оправдывает все средства. Как бы иначе я сумел вызвать в вас столь живой интерес?
Я ничего не ответил. Возможно, зря. А может, наоборот: иногда молчание – золото.
Оценив мои колебания, Шейх Файзули улыбнулся бледной бескровной улыбкой и сказал:
– Мгновенное понимание – привилегия избранных. Но, отвлекаясь от перлов моей философической мысли, надеюсь, вы согласитесь, что и шейх имеет право на небольшую шутку?
Но я не собирался разменивать золотой слиток моего молчания.
Мы молча вышли из номера, вместе спустились по лестнице в вестибюль. "Спартанца".
Мой автомобиль был припаркован напротив отеля, через дорогу. За ним, моим голубым, как яйцо малиновки, "кадиллаком", я мог видеть зелень тщательно ухоженной территории Уилшир-Кантри.
Мы остановились в дверях "Спартанца". Прежде чем шагнуть на тротуар, я сказал Шейху Файзули:
– Позвоню через час или два, что бы ни случилось.
– Прекрасно, – ответил он. – И поверьте, я не забуду вашей помощи. Благодарю вас, мистер Скотт.
– Пока не за что, Шейх. До свидания.
Я начал переходить улицу.
И в этот момент меня подстрелили.
Один выстрел последовал за другим. Стреляли прицельно.
Я не подумал, что убит, а раз так, то вполне резонно было предположить, что я в самом деле жив. Я сознавал, что лечу на землю, – отчасти потому, что услышал глухой стук падения и почувствовал, как в тело впилась пуля, отчасти из-за того, что дернулся, пытаясь двинуться дальше – боком, в сторону и вниз, – и все это одновременно. И я понял, что упал, когда моя голова откинулась назад и со всего маху ударилась о черный асфальт улицы.
В меня и раньше стреляли и даже чуть не убили. Я понимал, что не очень сильно ранен, скорее только задет. Стрелявший хотел, должно быть, оскорбить меня и унизить, верной моей погибели он не добивался. Хотя кто знает? Тем более в первые секунды после падения.
Я был в шоке. Потом ощутил острый холодок страха и растущее недоумение. Но боли не было, просто тупо ныл затылок, которым я крепко приложился об асфальт. Мне было плохо, и сначала я мог думать только об этом. Но сквозь подступающую дурноту в мозгу огненными буквами начали высвечиваться уже знакомые мне слова: "Я знал это".
Знал, когда связался в этими печально взирающими на меня неудачниками, этими меланхоликами! С поникшей Одри и мрачным Джиппи. Уже тогда я почувствовал, что со мной непременно случится что-то ужасное. А может быть, дело было не в них. Может, причина была совсем в другом, в том, что обозначалось одним коротким словом "фатум". Рок. Что-то ужасное, предназначенное только мне, неотвратимо маячило впереди. "Видишь? – сказал я себе, лежа в собственной крови на улице Россмор. – Ты уже и рассуждаешь, как эти неудачники. Думаешь, как Джиппи... И как Одри... Из-за которой и с которой это все началось".
Да, Одри... Все это началось с Одри.
Глава 3
Первым признаком того, что где-то в огромном мире существует Одри Уилфер, было не ее лицо или голос. О ее присутствии на земле меня известило легкое «тук-тук-тук».
В то теплое октябрьское утро я сидел, откинувшись на спинку вращающегося стула, лицом к большому и, как и я, основательно побитому бюро красного дерева. Глядя на это бюро, отделанное дубленой козлиной кожей, я мрачно размышлял о своей последней милашке, этой глупышке Кронетт. Она была орешком, который мог раскусить кто угодно, не обязательно детектив.
Кронетт имела обыкновение отделываться отговорками:
"Я бы с удовольствием, но у меня ужасная головная боль..."
Или ужасная заусеница, или геморрой, или сломанный хребет, или как там это называется... Отговорок хватало. Если же между нами все-таки что-то происходило, то в ужасной спешке.
Стоит ли удивляться, что, размышляя о ней, я был несколько не в себе?
Поэтому сначала у меня не было уверенности, что я действительно что-то услышал. Но "тук-тук-тук" повторилось.
Кто-то стучал или тяжело дышал прямо в стекло дверей моей конторы. Странно, но на память мне пришел Эдгар По и его черный ворон, твердивший: "Nevermor".
– Ну! – крикнул я все еще кисло – сожалею, что это было именно так, но тогда я еще ничего не знал об Одри. – Если ты крошечная птичка, то или влетай или отправляйся высиживать яйца!
После этого наступила пауза, показавшаяся мне долгой.
Наконец ручка повернулась, последовал толчок – и створки двери разошлись, образовав щель в два-три дюйма... Еще пауза, еще один внезапный толчок... и вошла она.
Вот она совсем недалеко, делает два шажка, быстро-быстро. Останавливается, стоит неловко, скованно, руки плотно прижаты к груди, прячут что-то в складках одежды. "Может быть, маленький острый маятник", – подумал я, все еще не в силах отделаться от мысли об Эдгаре По. Смотрит на меня, или почти на меня, но немного в сторону. Высокая, худая, острые локти вперед. Темные туфли, темные юбка и блузка, старый серый свитер, еще что-то неопределенное, застегнутое на все пуговицы. Она кажется женщиной, состоящей из сплошных углов и серости. Не знаю, как насчет острого маятника, но сердце мое пронзила внезапная жалость.
Я отнюдь не сентиментален, даже весьма отнюдь, но в ту минуту мне захотелось встать, подойти к ней, прижать к сердцу и сказать утешительно:
"Ну, ну, все в порядке. Все хорошо".
Не знаю, почему я испытал такой внезапный порыв – грусти? жалости? нежности? – но, к счастью, это странное и приятное чувство быстро прошло. Полагаю, однако, что любой, завидев тонущего, захлебывающегося человека, явно идущего ко дну, не задумываясь схватил бы беднягу за волосы и попытался выволочь на берег. А это худое, трагическое и некрасивое создание выглядело так (если можете себе представить, чтобы кто-нибудь так выглядел), словно тонуть для него – обычное состояние. Тонуть, все глубже и глубже погружаясь в пучину отчаяния.
Я испытал еще один приступ нежности, телепатии или слабоумия – считайте, как угодно, – и это было, когда на мгновение представил, что там происходит у нее в уме в продолжение той длинной паузы, которая наступила после моего совета ей отправиться высиживать яйца.
– Привет, – сказал я бодро, но бодрость эта была неловкая и наигранная. При этом я испытывал настоятельную, хотя и необъяснимую потребность сделать так, чтобы это бедное, утопающее существо почувствовало некоторое облегчение перед тем, как оно окончательно пойдет ко дну и, стало быть, навсегда исчезнет из моего поля зрения, оставив после себя одни лишь пузыри.
– Входите, входите, мисс... мэм... или кто вы гам... Все приносят сюда свои проблемы. Я уверен, что у вас их множество...
Ошибка. Но почему-то я не мог остановиться – теперь она смотрела прямо на меня, все еще стиснув пальцы, – ее кулачки, на которых обозначились тонкие косточки, казалось, что-то сжимали, надеюсь, все-таки не маятник... Возможно, она придерживала неоперабельную грыжу или смещенный пупок – по крайней мере, такое можно было предположить по выражению ее лица и по тому, как задвигались ее губы, силясь что-то вымолвить...
– Пожалуйста, садитесь, – пригласил я, вставая. И указал на обитый кожей стул, добавив: – Держу пари, вас смутило, что я смеюсь в своем кабинете и выкрикиваю о каких-то птичьих яйцах... Я думал, честно говоря, о вороне Эдгара Аллана...
Произнося эту галиматью, я постоял и без всякой разумной причины брякнул:
– Прошу прощения.
– Мистер Скотт? – У нее оказался тихий и нежный голос. Странно было его слышать от такой нескладной, угловатой женщины. Я кивнул ей, ободряюще улыбаясь. За этим ничего не последовало. Я подумал, она собирается что-то сказать, возможно, что-нибудь важное. Но ничего! Время, вязкое и медленное, тянулось и тянулось, и я не выдержал:
– Да, мэм, это я! – В эти простые слова я постарался вложить как можно больше искренности и тепла. – Это я. Шелл Скотт, частный детектив. К тому же хороший. Уж если я сам это говорю... И недорогой.
Еще одна ошибка с моей стороны.
– Это хорошо, – сказала она своим нежным голоском. – У меня всего тридцать долларов. Здесь, с собой. Могли бы вы... Достаточно ли этих денег, чтобы найти моего мужа? Сколько вы берете за ваши услуги?
– Ну... по-разному.
Я хмуро поглядел на нее. Она меня раздражала.
Вообще-то я беру сто долларов в день, это минимум, плюс расходы. Она же имела наглость предложить сумму, за которую я не взялся бы искать и расписную черепаху, потерянную в зоомагазине полминуты назад. Она бы могла заранее справиться, какова моя цена, а не являться сюда, будто ее выбросило на необитаемый остров, как доску с потонувшего корабля "Гесперус" или "Вечерняя звезда", если угодно...
– Что касается вашего мужа, – сказал я резко, – тридцать долларов это чересчур, если он прячется в соседней комнате... Ах, простите! Это была маленькая шутка. Он пропал, да?
– Он в ярости выбежал из дому вчера вечером, чтобы разыскать мистера Трапмэна, и не вернулся домой, вообще не пришел ночевать. Поэтому я думаю, что он ранен или попал в тюрьму. Может быть, мертв.
Мне казалось, что это совсем необязательно, безотносительно к тому, кем там ей приходится мистер Трапмэн, но я не прерывал ее, пока она рассказывала.
– Надеюсь, он никого не убил... Он был ужасно расстроен, когда уходил. Все из-за нашей нефтяной скважины. Лучше бы мы никогда ничего о ней не слышали. Понимаете, из-за нее все перевернулось в нашей жизни.
– Нет, – сказал я тупо. – Не понимаю. Нефтяная скважина, да?
После паузы я продолжал:
– Возможно, было бы полезней, если бы вы изложили события по порядку: с чего все началось, что это за нефтяная скважина и почему она разрушила вашу жизнь, а также какая связь между ней и исчезновением вашего мужа вчера вечером. И мы могли бы начать с вашего имени.
– О да. – Она чуть улыбнулась. Это выглядело невероятным. – Я и об этом забыла.
Это ее "и об этом" несколько обеспокоило меня, но я внимательно слушал. Она назвала свое имя – Одри Уилфер – и имя своего пропавшего мужа – Джиппи. Она призналась также, что сильно беспокоится о нем, потому что раньше он никогда не пропадал на целую ночь, и, наверное, случилось что-то ужасное, а иначе бы он уже вернулся. С ним, должно быть, случилось что-то страшное! Возможно, он даже уже мертв. Она наговорила еще много всякого, чего, конечно, не могла почерпнуть из Нормана Винсента Пила или даже Дейла Карнеги. Наконец сказала:
– Если бы мой муж был жив, а я знаю, что он мертв, он бы вернулся домой прошлой ночью, потому что это была годовщина нашей свадьбы, первая годовщина. Вчера исполнился ровно год, как мы поженились.
Наступило молчание.
Одри казалась воплощенным несчастьем. Я подумал, что причина не только в исчезновении Джиппи. Она казалась раз и навсегда потерянной, обиженной и как бы смятой разнообразными огорчениями. Но по крайней мере она не причитала, не голосила, не рвала на себе волосы, что в некоторой степени утешало и примиряло меня с ней, так как я совершенно теряюсь, когда такие, как она, закатывают истерику.
– Это, похоже, заслуживает расследования, – сказал я. – Вы были женаты всего год, так?
– Да. И что ужаснее всего, в тот самый день, когда он предложил мне выйти за него замуж, он и вложил все свои деньги в эту ужасную нефтяную скважину.
– Все деньги? И много?
– Практически все – больше, чем у него было за всю его прежнюю жизнь. Он говорил мне, что я стану "нефтяной королевой". – Она бросила на меня унылый взгляд. – "Нефтяной королевой"!
– Гм. И там не оказалось нефти?
– О нет, скважина функционировала, но потом начались эти проволочки, вроде той, когда мистеру Трапмэну все не удавалось провести трубы. А на прошлой неделе мы, наконец, получили первый чек. Я и мой муж. Да, как раз на прошлой неделе. Джиппи тогда так расстроился, что поклялся отомстить и тому подобное.
Я поглядел на окурки в своей пепельнице. Потом взял еще одну сигарету, закурил, сделал затяжку и начал задавать вопросы. Слушал. Задавал следующий вопрос. Это отняло на полчаса больше времени, чем я рассчитывал, но зато теперь я более или менее ясно представлял всю картину. Или так мне казалось.
Она и Джиппи познакомились на Шестой улице около "Хоупа" или, как она выразилась, прямо в "Хоупе", что дела не меняет. Они просто столкнулись друг с другом, а потом выпили по коктейлю в баре в полуквартале от Шестой улицы. Спустя три дня он сделал ей предложение, и она сразу же дала согласие. Она не думала, что это серьезно, но сказала "да" – еще даже до того, как он похвастался ей о своих капиталовложениях в разработку скважины, что было, по словам Джиппи, дело "верняк", так он сказал. И добавил, что каждый месяц они будут получать чеки на очень приличные суммы. Скважина будет приносить доход, это не труба, в которую могут деньги вылететь!
Джиппи и два его компаньона создали маленький синдикат и вложили в дело огромные деньги – все, сколько смогли собрать. К сожалению, она не помнит, сколько именно... Скважину бурил некий Арнольд Трапмэн, "большой специалист по газу и нефти". Естественно, они находились в состоянии напряженного ожидания, пока бурили скважину, и очень обрадовались, когда работа успешно завершилась – хотя вначале никто не мог сказать, сколько нефти эта скважина будет давать.
А потом начались нескончаемые проволочки. Одри не знала точно, в чем там было дело, но, кажется, все упиралось в то, что мистеру Трапмэну никак не удавалось получить разрешения на то, что он называл "правом прохода по чужому землевладению". Будь у него такое право, мистер Трапмэн мигом проложил бы трубы и подсоединил скважину к магистральному нефтепроводу. Но все как в тупик уперлось. Скважину пришлось законсервировать – до той поры, пока не будет получено разрешение на этот самый "проход".
Наконец проволочки, отнявшие чуть ли не год, завершились, и совладельцам были отправлены чеки – их часть дохода от производства. Кажется, они это называют "процент от рабочего вклада", сказала Одри. И этот первый чек, как сказала мне Одри, пришел на прошлой неделе.
Среди множества других деталей меня заинтересовала и эта, но Одри в своем довольно бессвязном повествовании делала упор на другом. Она твердила, что муж верил, что скважина заработает, и заработает прекрасно, она даст нефть, много нефти, потому что дело это – "верняк".
Я не выдержал:
– Миссис Уилфер, полагаю, вы отдаете себе отчет, что деньги, вложенные в скважины, не всегда дают явную прибыль. Это риск! Кроме того, нередко все "съедают" высокие налоги. Иными словами, эти капиталовложения отнюдь не "верняк". Но пару раз вы упомянули о том, что ваш муж был неколебимо оптимистичен в отношении будущих доходов. На чем основывалась такая его уверенность?
– Ну, видите ли, мистер Скотт, у Джиппи есть друг, они вместе учились в школе. Как я догадываюсь, этот друг в известном смысле гений. И он изобрел этот... как его, прибор, который сообщает вам, где есть нефть или газ, а где их нет.
– О? Вот как?
Я постарался не выдать замешательства, но мысленно не мог не улыбнуться. Я был почти уверен, что она говорит о том, что у нас принято называть "дудлбагом", а если так, то, значит, игра велась нечестно. Потому что эти две вещи – "дудлбаг" и "нечестная игра" – почти всегда неразлучны, как ветчина с яйцами.
Несколькими годами раньше я занимался расследованием, которое свело меня с одним старым прожектером по имени Эд Кляйн. Он развлекал меня множеством занятных историй о нефтяном бизнесе. Среди них было очень немного таких, в которых бы не фигурировали разные гении и их чудо-приборы, помогающие обнаружить нефть, – или, как они их называли, "дудлбаги". Я думаю, что за долгие годы число подобных изобретений перевалило за несколько тысяч, но вряд ли хоть одно из них способно было дать вожделенный эффект. По крайней мере для людей, которые надеялись найти с их помощью нефть и заработать денег, они не стали волшебной палочкой. Однако некоторые все же заработали, и немало, и кое-кто из них безусловно были гениями в своей области, но только не в области открытия месторождений нефти.