Вкус шалфея

Жюльен

Глава пятая

Если уж теряться, то Жюльен Дэкс предпочитал это делать в море одеял. Он потянулся, разминая тело от кончиков пальцев на руках до пальцев на ногах, и посмотрел на будильник. Mon dieu[7], пробормотал он себе под нос. Уже четыре часа утра. Жюльен покачал головой. Глаза все еще слипались. Единственный свет в квартире пробивался из-под двери ванной.

Мужчина не помнил, как добрался до кровати, но свистнул от облегчения, поняв, что никого рядом нет, хотя и подавил легкое разочарование. У Жюльена были безумные сны, несомненно, подпитанные знатным возлиянием на свадьбе Розарио и Урбаез. Даже «Манхэттен», напиток, который он обычно заказывал, только если ничего другого не было, показался ему терпимым.

Что он запомнил, так это темноволосую женщину-повара в баре: сплошные изгибы и дерзость. На его лице расползлась ленивая улыбка. Он правда не подозревал, что она организатор банкета. Хотя что-то в искрящемся огне ее глаз, пока он дразнил ее, стерло любое сожаление из-за его действий. Жаль, что Жюльен не смог поговорить с ней подольше. Посмотреть, найдутся ли у этого быстрого как пламя языка другие колкие замечания.

Прежде чем Жульен смог погрузиться в свои фантазии, он скинул клетчатое одеяло и вскочил с кровати. Слишком много всего нужно сделать, чтобы лежать тут, развалившись. А теперь, когда Симон, его су-шеф, ушел, нужно прибыть в «ДЭКС» заранее, чтобы все подготовить.

Он почувствовал укол сожаления, вспомнив как Симон хлопнул дверью. Может, тот и был прав, встав на сторону посетителя. Может, Жюльен слишком остро среагировал. Просить кетчуп для самого лучшего в городе филе-миньон – кощунство, но, возможно, не стоило прогонять посетителя. И говорить Симону подавиться дерьмом.

Но было слишком поздно. Симон – гордый французский повар. Наверное, он уже на полпути в Париж. Жюльен справится. Все-таки «ДЭКС» – его ресторан. Мужчина потопал в ванную, и когда его глаза привыкли к яркому свету, смог рассмотреть свое отражение в зеркале. Тень рыжеватой щетины уже появилась на щеках и подбородке.

Он выдавил в руки крем для бритья и, растерев квадратными ладонями, нанес на лицо. Его древесный аромат помог Жюльену проснуться. Пена исчезла под сияющим лезвием и мысли снова вернулись к ресторану. Возможно, ему стоит начать размещать рекламу и, если повезет, он найдет хорошего кандидата к Новому году. Или, по крайней мере, достаточно опытного, который сможет смириться с его тиранией. Он бы не забрался так высоко, если бы не требовал от других стараться изо всех сил.

Жюльен стер теплым полотенцем остатки крема для бритья и направился на кухню, не собираясь нарушать свое правило – никогда не приходить в «ДЭКС» голодным. Это мешало сосредоточиться. Мужчина вытащил яйца из холодильника и положил на сковородку. Они зашипели, наполняя квартиру своим ароматом. В холодильнике остался creton pate, приготовленный по рецепту мамы, но сейчас не время для ностальгии. На тост Жюльен положил копченый лосось и яйца. Хорошо, что в Манхэттене легко найти хорошего копченого лосося.

Соус голландез остался там, где его и оставили, спасибо за это Берте. Он размазал его по яйцам и с довольным стоном откусил кусочек тоста. Баланс вкусов прекрасен, почти жаль есть его в одиночестве. В такие моменты он ощущал тоску, желание, чтобы было для кого готовить.

– Заткнись. Ты всю неделю готовишь для трех тысяч людей, – сказал он, прерывая собственные мысли.

Жюльен снова сосредоточился на завтраке. Если бы его персонал также хорошо готовил, он бы подавал завтрак в «ДЭКС». Но в нынешней ситуации ему и так забот хватало. Жюльен засунул руку в ящик и вытащил лимонные и имбирные жвачки. Его срочные очистители вкусовых рецепторов сопровождали его повсюду.

Заправившись завтраком, он был готов к началу дня и столкновениям с любыми трудностями, которые тот принесет.

Луми

Глава шестая

Сегодня Луми сделала очень важное открытие – на велюровой винного цвета ткани ее диванчика был нанесен нежный узор, невидимый глазу, если вы не прижаты к нему вплотную. Она также поразилась, сколько волос у нее посеклось. Это ужасно.

Луми пробежалась пальцами по концам хвостика, поворачивая его то туда, то сюда, раздражаясь сильнее, если не могла найти их. Разве больше ничего не нужно приводить в порядок?

Прошло четыре недели с тех пор, как ей пришлось закрыть «Каралуну». Ее ежедневное расписание превратилось в цикл отказа от завтрака, погружения в диван, попыток не смотреть на счета, оставшиеся после «Каралуны», пропуска обеда, просмотр «Нетфликса» и сна на том же самом диване.

И еще коробки. Ох, коробки. Разложенные беспорядочными кучами, они клонились к ее двери, словно не могли решить, остаться им или уйти. Две веселые раскрашенные вручную фаянсовые тарелки дразнили ее каждый раз, когда она открывала крышку, чтобы распаковать их. Они служили напоминанием о кухонных принадлежностях всех оттенков фиолетового, видеть которые Луми не желала.

Впервые за пять лет ей захотелось позвонить Колтону. Почему-то казалось, что он – единственный, кто сможет понять всю глубину ее падения. Это он наполнял чашку ее кофе в два часа ночи, когда она лихорадочно писала и переписывала в двадцать седьмой раз бизнес-план. Это он возил ее на склады на Лонг-Айленд, в поисках лучших специй, продающихся оптом.

Иногда Луми позволяла себе вспомнить, как он прижимался к ее плечу, почувствовать прикосновение его черных кудрей к ее щеке, вспомнить легкую безграничную улыбку. Но потом она вспоминала, как балерина ответила на звонок с его телефона, и как Луми пришлось спрашивать ее, здесь ли Колтон Перальта, и желание сразу же улетучивалось. Луми гадала, были бы они до сих пор вместе. Правда в том, что она даже не хотела отвечать на этот вопрос.

Впервые в жизни Луми не делала ничего. Но глубоко в душе девушка понимала, что это ей необходимо. Ей было нужно это время, чтобы изучить подробности своего диванчика, выследить посекшиеся концы волос и попрактиковать разговор с Колтоновской балериной. А потом накрыть телефон подушкой и делать что угодно, лишь бы не думать о том, каким огромным провалом оказалась «Каралуна».

Единственное утешение – весь персонал после закрытия нашел работу. Даже лучше, Магда и Брайден получили высокооплачиваемые должности в более престижных заведениях. Они звонили Луми несколько раз, и ей нравилось слушать их новости, но, когда они предлагали навестить ее, она вежливо отказывалась.

Ее мучало давящее чувство, что она уже и так знала, что они скажут о ее внешности, увидев ее. Они заметят, что Луми почти не ела. Одежда висела на ней, а высокие скулы начинали создавать почти жутковатый контраст с впавшими щеками. Возможно, она не заботилась о себе, но ей не хотелось ничего брать в рот, пока что нет.

Она не говорила с Инес с Нового года. Еще не была готова услышать: «Я же говорила». Особенно учитывая, что Луми и так постоянно вспоминала слова, которые мать снова и снова повторяла ей насчет мечты и мечтателей. Луми уставилась на дверь и создала в уме голограмму Инес, бродящую по ее квартире, цокающую языком при виде гор чеков, качающую головой, пока ее жалкая дочь врастала в диван.

Этот образ поразил ее, и внезапно Луми больше не могла оставаться на месте.

– Это бред! – сказала она вслух. – Что-то я могу сделать, – она заставила себя подняться с диванчика и пошла прямо к холодильнику.

– Продается habichuelas con dulce[8]! – проорала Луми так громко, как могла. Январская погода опустошила ее улицу, тротуар посерел от посыпанной соли, которая якобы защищала от наледи. И все же она продала немного домашнего сладкого крема из бобов, который взбила на кухне. В результате в кармане ее бушлата лежали пятьдесят долларов мелкими купюрами.

Девушка мешала смесь в огромном оранжевом автохолодильнике, который купила в долларовом магазинчике. Деревянная ложка опустилась в вязкую, цвета охры массу, и Луми рассеянно наблюдала за завитками, словно создавала их чужая рука. Проведя два часа на обжигающем двадцатиградусном морозе, трудно было не пасть духом.

Мужчины и женщины спешили по улице, нахохлившись, желая спастись от кусачего холода. Еще два часа, сказала она себе, дуя на сложенные чашечкой руки в перчатках. Если за два часа Луми заработала пятьдесят долларов, может, еще через два она сможет купить продуктов на неделю.

Она наложила себе в пластиковый стаканчик немного бобов и обхватила его пальцами, несмотря на подкрадывающийся мороз. Вдохнув вкусные пары, девушка подняла стаканчик к губам и сделала глоток. И сразу же ее язык омыл вкус сгущенки, красных бобов, ванили и гвоздики, а теплый напиток согрел грудь.

Статный человек в черном пуховике длиной по колено завернул за угол Бродвея и двинулся к ней, явно направляясь к дому Луми. Когда этот человек остановился прямо перед ее столом, Луми поняла, что это не просто еще один клиент.

– Луми? – шокированный голос Дженни больше был похож на приглушенное карканье из-под шарфа.

– О, привет, Дженни! – ответила Луми как можно более будничным тоном.

Нехотя Дженни вытащила руки из карманов и сняла шарф, открыв морозу красные щеки. На лоб падали пряди светлых волос и она убрала их пальцами назад.

– Здесь жутко холодно, что ты тут делаешь? – спросила она удивленно.

– Просто зарабатываю деньги, – ответила Луми, опустив взгляд на холодильник.

Дженни посмотрела на маленький лоток и слегка помрачнела.

– Понятно. Ну, мы можем подняться наверх ненадолго? Уверена, ты не прочь погреться.

Луми оглядела улицу. Не хотелось пропустить клиентов, но, если честно, она едва чувствовала пальцы на ногах.

– Ладно, пойдем, – сказала она, поднимая исходящий паром холодильник, пока Дженни складывала стол. Луми поморщилась, открыв дверь и сняв бушлат. Она и так знала, что Дженни собиралась сказать.

– Боже! Луми, ты что, моришь себя голодом? – воскликнула гостья, глядя на худощавую фигуру подруги. Луми быстро пожала плечами и также быстро отошла.

– Нет, конечно, нет, Дженн, – соврала она. Зелено-карие глаза подруги светились беспокойством.

– Ты потеряла килограммов девять с тех пор, как мы виделись в прошлый раз! – сказала она. – Мне придется забрать тебя с собой на работу!

Луми притворно рассмеялась. Дженни работала администратором во Французском Кулинарном Институте, пока они обе учились там, и вскоре после выпуска перешла в отдел связи с выпускниками, где была младшим директором.

Дженни пошла к холодильнику Луми и распахнула дверь. Она прикрыла глаза рукой, увидев пакеты с кокосовой водой и две или три виноградинки, бывшие единственными жителями того места. Она не знала о даре Луми, но после десяти лет дружбы понимала, что еда для нее значит.

– Ох… милая, – она вздохнула, поворачиваясь к Луми и обнимая ее одной рукой. – Это плохо.

Многие годы прошли с тех пор, как Луми плакала перед кем-то, но сейчас, пробыв в одиночестве со своим горем так долго, она не смогла сдержать всхлипы. Женщина опустилась на диван и позволила Дженни обнимать ее, пока буря не утихла, и она не смогла заговорить. Она опустила кучерявую голову на круглое плечо Дженни.

– Не знаю, что делаю, – прошептала она, жестом показывая на растущую гору чеков. Дженни похлопала ее по руке и достала из сумки несколько салфеток. На ее лице читалась боль. Дженни следила за траекторией карьеры Луми с момента зарождения идеи о «Каралуне». Она стала свидетелем слишком многих бессонных, подпитываемых кофе ночей, понадобившихся Луми, чтобы открыть свой ресторан.

Луми, Дженни и все однокурсники кулинарного института знали, что ресторанный бизнес в Нью-Йорке жесток, и Луми была уверена, что именно поэтому Дженни выбрала место в офисе Института, работая над поставкой капкейков в свободное время. Но Дженни всегда поддерживала Луми и считала, что эклектичный вкус Луми и несгибаемая рабочая этика помогут ей добиться многого.

– Эй, почему бы не сходить в «Eataly», заказать капучино и канноли? – спросила Дженни.

Луми покачала головой и вздохнула:

– Спасибо, милая, – ответила она, – но мне не хочется никуда идти.

Она поежилась, когда Дженни взглянула на пустые упаковки из-под соленых крекеров на полу и пустую бутылку лавандового геля рядом с мусорным ведром.

– Ну, по крайней мере ты принимаешь душ, леди, – сказала Дженни.

Луми безрадостно рассмеялась.

– Это мне и нравится в тебе, Дженни… всегда сосредоточиваешься на позитивном.

Дженни пожала плечами, словно извиняясь, и улыбнулась.

– Так что дальше? – спросила она.

Луми уставилась на кофейный столик.

– Не знаю, – выдохнула она, – но вскоре мне придется что-то решить. Мои сбережения закончились.

Дженни нахмурилась и сжала плечо Луми.

– У меня есть идея. Но сначала отправимся на небольшую вылазку, – сказала она.

– Но что насчет моего лотка с habichuela? – спросила Луми.

– Мы придем вовремя, чтобы ты застала возвращающуюся вечером толпу, если таковая будет, учитывая ужасную погоду, – сказала Дженни.

– Куда мы?

Дженни подмигнула ей.

– В «Фэйрвэй», купить утиные яйца, тесто для блинов и бекон из дикого кабана. Ну, по крайней мере, кабаний бекон для тебя. Себе я возьму индюшачий бекон. Я пока что пытаюсь есть кошерную пищу.

Но в любом случае речь о тебе. Пришло время нормально поесть.

Последний пакет из-под кокосовой воды с грохотом приземлился в мусорное ведро. Дженни пожарила утиные яйца с трюфельным голландез и блины с кабаньим беконом. Именно это и подняло дух Луми и дало сил разобраться со своей жизнью.

Она вспомнила день, проведенный вместе с подругой, и решила позвонить Дженни, чтобы поблагодарить ее. Она радовалась, что это Дженни, а не Рафелина, потому что Рафи била бы ее туфлей, пока Луми не взяла себя в руки.

Дженни ответила со второго раза.

– Луми! – воскликнула она. – Ты как раз вовремя. Я просматриваю объявления о работе на сайте выпускников и нашла нечто неплохое.

– Ох, – Луми не ожидала, что так быстро придется искать работу. Она знала, что подруга просто пытается помочь, и после ее заботливого внимания и попыток поднять дух Луми просто не могла ее подвести.

– О, правда? – спросила она, притворяясь заинтересованной. – Что за работа?

Дженни напевала что-то себе под нос, двигая курсор вниз по странице.

– Су-шеф в «ДЭКС» на 43-й улице, – спокойно ответила она.

Луми нахмурилась.

– «ДЭКС»… – сказала она вслух.

– Ага, – ответила Дженни. – Как Жюльен Дэкс, повар, попавший на «PageSix» за то, что ударил кулинарного критика и выкинул посетителя из ресторана за использование кетчупа на его блюдах, – хихикнула она.

Луми вздохнула:

– Звучит мило.

– Знаю о, чем ты, но он платит су-шефу 30 долларов в час. Совсем не плохо, – сказала Дженни.

Луми прикусила язык.

– К тому же, – продолжила Дженни, – это традиционная французская кухня. То же, что мы учили и в школе. Тебе не придется для начала обучаться чему-то особенному.

Плечи Луми слегка опустились.

– Я бы хотела научиться чему-то особенному.

– Понимаю, милая, но разве мы сейчас можем позволить себе быть такими избирательными?

Из легких Луми словно выбили воздух, отчего она почувствовала себя сдувшейся. Но она знала, что Дженни права.

– Наверное, нет. Так скажи мне, что мне нужно сделать?

– Вот это настрой. Внизу есть электронный адрес. Отошли мне свое резюме, и я отправлю его, как если бы оно исходило из отдела работы с выпускниками Французского кулинарного института, – ответила Дженни.

Луми выдохнула.

– Спасибо тебе, Дженни. Ты мой спаситель. Не знаю, как отблагодарить тебя, – сказала она.

Дженни щелкнула языком.

– Ты бы сделала то же самое и для меня! А если настаиваешь, можешь приготовить мне свои знаменитые рыбные шарики, как только все устаканится.

Луми широко улыбнулась.

– Рыбные шарики? Договорились, – ответила она.

Девушка чувствовала, как в ее голос возвращается солнечный свет.

– Я со всем справлюсь, – она смахнула крошки соленого крекера с ноутбука и открыла его. Оживая, экран зажегся.

Знаменитые рыбные шарики Луми

1 фунт (0,45 кг) перемолотой белой рыбы

½ чашки хлебных крошек

¼ чашки мелко порезанной петрушки

½ столовой ложки размолотого кориандра

¼ столовой ложки размолотого имбиря

5 зубчиков чеснока, мелко порезанных

1 белок, слегка взбитый поваренная соль и свежемолотый черный перец по вкусу

Смешайте в миске рыбу, хлебные крошки, петрушку, кориандр, имбирь, 2 зубчика чеснока, белок, соль и перец. Слепите шарики диаметром в четверть доллара, охладите.

Нагрейте масло на сковороде на умеренном огне. Положите рыбные шарики, обжарьте с обеих сторон и понизьте огонь. Готовьте 3–4 минуты с каждой стороны. Дайте охладиться и подавайте.

Луми

Глава седьмая

Лифт плавно остановился на пятом этаже, и Луми затащила свои, словно налившиеся свинцом ноги в хромированный коридор. Дженни сказала, что нужно искать Кабинет номер Один.

Огромные вращающиеся двери были помечены маленькой серебряной табличкой «Кабинет Один». Пожав плечами, Луми толкнула вращающееся стекло. Прежде чем она кого-либо заметила, она услышала стук лакированных ногтей по чистому столу.

Наконец с другой стороны двери она увидела владелицу ногтей. Девушка пристально смотрела на экран ноутбука и не подняла взгляд, когда Луми подошла. Женщина не была непривлекательной, но и назвать ее красивой Луми не смогла бы. У нее были слишком острые ястребиные черты. Медово-светлые волосы с черными корнями висели прямыми прядями до самого стола. Даже макияж был выполнен в виде резких линий по краям глаз.

Стоя перед ее столом, Луми прочистила горло.

– Здравствуйте, – начала она. Администратор испуганно подпрыгнула. Она подняла взгляд и оглядела Луми, в глазах читалась настороженность. Она закончила осмотр и ее взгляд снова стал резким.

– Да? – спросила она.

Луми с любопытством посмотрела на администратора. Она надеялась, что та не работает еще и охранником, поскольку, судя по ее внимательности, шустрые преступники легко проберутся в здание.

– Да. У меня в полдень назначено собеседование с Жюльеном Дэксом.

На лице молодой женщины появилось узнавание, но не интерес.

– Присаживайтесь, пожалуйста. Я дам вам знать, когда мистер Дэкс будет готов, – сказала она.

Луми кивнула и уселась на один из модульных белых мини-диванчиков, расставленных в зоне рецепции. Администратор что-то лихорадочно печатала на ноутбуке, а потом они обе сидели в тишине. Воспользовавшись свободным временем, Луми начала отвечать на электронные сообщения Магды и Брайдена о том, как у нее дела, и на известия обновления турне «Puggles», но тут администратор прервала ее и сказала, что мистер Дэкс свободен. Потом она показала ей на главный кабинет.

Луми закрыла за собой дверь кабинета и столкнулась лицом к лицу с невероятно красивым человеком. Он был по крайней мере на голову выше ее, выше, чем она помнила – но подождите, он же сидел тогда. Она замерла, не в силах контролировать свою реакцию, и могла лишь смотреть, как на лице незнакомца появляется улыбка узнавания и чего-то еще – изумления?

– Вы! – сказал он.

– Вы, – простонала она. Он заметил ее реакцию, и уголки его рта начали подниматься.

– Пожалуйста, – мягко сказал он, словно она была настороженным оленем и любой хруст ветки мог испугать ее, – присядьте.

Луми коротко кивнула и села. Она оглядела кабинет, понимая, что за ней наблюдают. Комната была окрашена в белое, без единого пятнышка. Если бы она уронила на пол эмпанаду[9], то не побоялась бы поднять его и съесть даже по истечении правила пяти секунд.

Мебель здесь была минималистична, в стиле дзен, и состояла из одного и того же полированного металла и квадратных белых кожаных подушек на диванах и стульях. Она снова посмотрела на Жюльена. Он ни на секунду не отрывал от нее взгляд.

А потом он посмотрел на ее резюме, лежащее перед ним.

– Так, мисс Сантана, – сказал он, – что вас привело сюда?

Луми поборола импульс закатить глаза. Разве ответ не очевиден?

– Я прохожу собеседование на должность су-шефа, мистер Дэкс, – сказала она, глядя на стол.

– Хм, – протянул он. – Но тут сказано, что вы были шеф-поваром и хозяйкой ресторана «Каралуна» в Инвуде.

Луми сердито взглянула на него.

– Ага.

Жюльен какое-то время смотрел на нее.

– Так что произошло? Сожгли слишком много говядины?

Луми почувствовала, как в горле поднимается желчь. Она откашлялась.

– Эм, мы закрылись в декабре, и мне нужно как можно быстрее начать работать в другом месте, – ответила она.

Жюльен поглаживал квадратный подбородок большим и указательными пальцами. На его запястье в свете флуоресцентного освещения кабинета блестел все тот же браслет с рыбацким крюком.

– Жаль это слышать, – сказал он. – Что вы закрылись… не что вы хотите начать работать побыстрее.

– Я поняла.

Жюльен встретился с ней взглядом, нахмурив рыжие брови.

– Так почему «ДЭКС»? – спросил он.

Луми сердито глянула на него.

– Вы всегда начинаете с легких вопросов? – спросила она, и на ее губах появилась легкая хитрая улыбка.