Гражданин Ватикана (вторая книга казанской трилогии)

Спустя сорок минут.

– Нравится вид? – спросила Маша, в очередной раз вернувшись на кухню из другой комнаты.

– Да.

– Мне тоже.

– Возносишься над Суетой? – я с завистью смотрел на весь Ново-Савиновский район из окна Муси.

– Иногда.

Я стоял около окна, которое было на десятом этаже. Моё сердце сжала невидимая рука. Испуг быстро сменился приятной болью. «Благословен Господь, даруя нам страданья,

Что грешный дух влекут божественной стезей;

Восторг вкушаю я из чаши испытанья,

Как чистый ток вина для тех, кто тверд душой!» – вспомнил я четверостишие из Бодлера. Из окна видны многочисленные дымящиеся трубы. Я начинаю смеяться при мысли о том, что от близости вредных производств у Муси, должно быть, есть жабры.

– Чему ты смеёшься?

– Я подумал про жабры. Мне нравится, как одна мысль накладывается на другую. Уе-уеее…

– Познаёшь Суть Вещей… Уе…

– Постигаю… Уе-уеее…

Я подумал, что мы находимся «где-то» и «когда-то». Меня поразила эта мысль. Овощи на раскалённой сковороде начали резко пахнуть.

– Ты смотришь за овощами? – прокричала Муся из ванной.

– Да.

– Ты слышал о «дилемме заключённого»? – Муся незаметно подкралась ко мне, заставив меня вздрогнуть.

– Нет. Что это такое?

– Если совсем коротко, то «дилемма заключённого» доказывает, что сотрудничество необходимо, только если ты имеешь дело с равным себе противником, – Муся стала какой-то серьёзной.

– А почему ты об этом заговорила? – её серьёзность передалась мне и превратилась в тревогу.

– Забудь…

Через какое-то время она вернулась из ванной с мокрой головой и намотанным на тело полотенцем, начала помешивать овощи. Полотенце начиналось чуть выше грудей и заканчивалось чуть ниже попы. Ещё мне понравилось как выглядели её осветлённые волосы мокрыми. Запах шампуня перебил запах овощного рагу. Мне захотелось попить шампуня. Мысль о шампуне овладела мной полностью.

– Я хочу попить шампуня, – сказал я Мусе.

– Я последние капли использовала.

– А…

Я почувствовал, что дом начал двигаться подобно океанскому лайнеру или космическому кораблю.

Прошло какое-то время. Я сидел в кресле, моя голова была около моих коленей, я смеялся и не мог разогнуться.

– Скажи, скажи ещё раз! – просила Муся.

– Я не смогу объяснить ещё раз, я вообще забыл над чем я смеюсь. Палюсь!

– Ага «щас спалюсь!»

– Щас спалюсь…

– ..И всей спалю! – развеселилась Муся.

– Что?! Как ты сказала?!

– Что? «Щас спалюсь и всех спалю»?

– Да! «Щас спалюсь и всех спалю»! Это откуда?! Где ты слышала это выражение?

– Нигде…

– В Интернете? В фильме?

– Нет. Мы с тобой только что его придумали.

– Получается, что ты его только что придумала! – меня бросило в жар, сердце заколотилось ещё сильнее.

– А что такое? – забеспокоилась Муся.

– Это же гениально! Если это выражение было придумано только что, значит мы можем его запатентовать! Это выражение можно писать на футболках, на задних бамперах автомобилей, это может быть слоганом для избирательной кампании на будущих президентских выборах! Это выражение – интеллектуальная собственность. Мы станем получать роялти с каждого, кто захочет использовать это выражение для своих целей.

– А так можно?..

– Ну конечно! Помнишь историю с производителем гуталина, который купил у Пушкина права на использования в рекламе своей продукции строчки из его стихов: «Белее дня, чернее ночи»? Ещё в фильме «Форес Гамп» был такой эпизод, где Гамп вытирает лицо чьей-то футболкой и на ней остаётся след, который тут же выходит в тираж! Или «смайлик»?! Или… Или… улыбка Моны Лизы… Нет, это не то. Причёска Элвиса… Нет, не то. Ну сама придумай.

– А кто захочет купить у нас права на использования выражения «Щас спалюсь и всех спалю» в своих коммерческих целях?

– Кто-нибудь захочет. МЧС? Говорю, – футболки с такой надписью будут носить люди. Помнишь «Татушек», которые надели футболки с надписью «Х..й войне» потом ещё придумали «Пи..да Миру»? Ещё всякие смешные надписи на майках типа «Все бабы как бабы, а я – королева» или «Самый пьяный папа на свете».

– Да.

– Ну вот!

– Ещё по одной?

– Давай. А разве ещё есть?

Я был в восторге от идеи запатентовать столь удачную фразу. Пока не забыл, достал телефон и сделал заметку. Муся достала маленькую плитку шоколада. Через мгновение я понял, что это не шоколад.

– Чёрт возьми, сколько здесь? Десять грамм?

– Почти угадал.

– Откуда эта роскошь?

– Из Петербурга. Наверное…

Мы дунули ещё по три.

– Меня завораживает узор на твоей рубашке… – откуда-то издалека сказала Муся.

– Ага, она белая. Почему мы не курим через воду, – в горле першить не будет, – спросил я уже не своим голосом.

– Терпеть не могу эти бурбуляторы, это всё равно… что… «пить кофе через вуаль».

– Понимаю…

– Слууушай, помнишь я тебе говорила об астрологе… Ну, вообще-то она не астролог, а специалист по Фэн-шуй… Она предсказывает судьбу по дате рождения. Я же тебе рассказывала про Марину?

– Да… У меня нет три тысячи рублей.

– Ну, когда будет…

– Тогда я возьму у тебя её номер. Я вообще-то люблю все эти штучки-дрючки… Вот… Вот сейчас ты мне напомнила Кортни Лав. У меня была подружка – копия Кортни Лав. Представляешь, аххаа…

– Ага. И что с ней стало? – последние пять минут Муся не открывала глаза.

– Ничего. Видел недавно, кассиром в Пятёрочке работает.

Спустя вечность. Спустя полчаса я завёл машину и поехал. Я боялся кого-нибудь сбить. Я боялся, что меня остановит ГИБДД. Я боялся попасть в ДТП. Я боялся слушать ДДТ. Я боялся всех аббревиатур. «Не сходи с ума, тёмная ночь; не порть мне песню мою, я ещё её пою, я ещё её пою». Что-то мне всё равно страшно. Ну же Надежда, давайте петь вместе: «Не сходи с ума,

Тёмная ночь,

Не порть ты мне мои слова,

Не сходи с ума ты,

Не сойду с ума я».

Спустя пять тысяч лет я, наконец, припарковался около своего жилища. Впереди был путь от машины до подъезда, путь длинной в столетия. Я думал, что не доживу до того момента, когда приму душ и сяду в кресло перед компьютером.

К сожалению, на кухне я повстречал маму. «Лишь в мир тоскующий верховных сил веленьем

Явился вдруг поэт – не в силах слез унять,

С безумным ужасом, с мольбой, с богохуленьем

Простерла длани ввысь его родная мать!» – вспомнилось ещё одно четверостишье.

Я вспомнил звук её голоса и, меня затрясло от злости. А потом я услышал её голос наяву.

– По телевизору про одного мальчика рассказывали…

– Всё! Хватит про это!

– Ты ведь ничего не знаешь. Не в курсе никаких новостей.

– Отвали-ка от меня срочно, – прошипел я сквозь зубы.

– Начинается…

– Твоё дело несложное – знай, переключай кнопки на пульте. Жри, сри, смотри Малахова!

– А что у тебя с глазами?!

– Я накурился, понятно? Чёртова идиотка!!

– ?!

"Родила б лучше я гнездо эхидн презренных,

Чем это чудище смешное… С этих пор

Я проклинаю ночь, в огне страстей мгновенных

Во мне зачавшую возмездье за позор!»

День явно затянулся, поэтому я решил не чистить зубы.

Глава 20

Если отбросить излишнюю чувственность мировосприятия, то всё упирается в деньги. Для ощущения полноты жизни и чувства полноценности мне необходимы некоторые материальные ценности: квартира, хорошая машина, доход и, свободное время. Доход и свободное время… Алкоголизм и здоровая печень.

У Команданте сегодня день рождения. Папа: «Тебя позвали на банкет?» Я: «Шутишь?! Даже многих судей не позвали. Я думаю, к нему приходили только Боги, даже Полубогов не было». Ну да, Боги, которые с трудом говорят на русском. Папа заставил меня купить Джонни Уокера Блэка, обещав вернуть деньги; я купил Блэка, засунул его в подарочный пакет и, дождавшись аудиенции, вручил Команданте. Папик закинул на мой мобильный две тысячи рублей.

Среда – тот день, когда стала очевидна моя профнепригодность; все начинают меня тихо ненавидеть. Мне пора увольняться. Папик расстроится…

Вечер среды. Мы встретились с Тони.

– Как дела на работе?

– Не будем об этом, знаешь, что я бы сейчас хотел? Сидеть в пивной, где пиво стоит двадцать рублей за пол-литра, да ещё сухарики бесплатно, и пить это пиво пока живот не лопнет.

– Так всё плохо?..

– Угу…

К вечеру четверга мои нервы расшатались настолько, что мне было всё равно над чем рыдать, – над «Завтраком у Тиффани» или над «Три метра над уровнем неба». Я думал об Эдгаре По, о Чарльзе Дарвине, о Фрэнке Делано Рузвельте с его кузиной Маргарет Стакли, о Сирано де Бержераке, о дальневосточных леопардах и других примерах умеренного кровосмешения. Тоска щемила сердце, но убежать от самого себя я не мог. Зависть от каждодневного лицезрения дорогих авто моих коллег усугубляла моё состояние. Я пытался развеяться остроумными разговорами с помощницей и судьёй, но от этого только терял последние силы. Вот бы сейчас оказаться в романе «Колыбель для кошки», большинство людей уже погибло, тебе остаётся только пуститься во все тяжкие эксперименты с алкалоидами и опиатами, впереди пустота. Есть ли мы как таковые? Или мы всего лишь совокупность мнения о нас других людей и, какое мнение перевесит, так мы и поступим, так мы и подумаем, так мы и почувствуем; думаете, я не знаю, что великое множество писателей (и других деятелей культуры) выносило этот вопрос на риторическое обозрение! Знаю-знаю… Впрочем, алкоголь бы сейчас порядком разгрузил мою психику, но утро придёт с вероятностью 99,99… процентов и, наступит сожаление что не умер ночью, плюс, в качестве бонуса, чувство вины, которое само по себе вреднее того, от чего оно наступает.

Глава от рассказчика

– Алло…

– …

– Алло, дядя Паша?!

– … Да!

– …Алллллоооо!

– Сейчас выйду на лужайку…

– Дядя Паша…

– Да, привет Дима, как сам?

– Нормально, работаю, жена, ребёнок и… её ребёнок.

– А! Понятно. Собираешься в Питер?

– Нет, я хотел поговорить кое о чём… Тут мой старый друг – Лексус – Алексей, может помнишь, дядя Паш?

– Тот, который тебя на деньги кинул?

– Да не то чтобы кинул, ну в общем да, это он. На него, в общем, завели уголовное дело, оно слушается в Центральном суде Казани… В общем.

– Отличная новость! И…

– Да, неплохая. Ты же знаком с председателем Центрального суда?.. Лёша просил поспособствовать ему в этом деле.

– Слушай Дмитрий, я ведь не ты, – я бесплатно работать не буду. Сто тысяч рублей – эта та сумма, за которую я могу приехать, оставив свои важные дела, в Казань и один раз встретится с Команданте. Естественно, что никаких гарантий я не даю, вообще не будем употреблять слово «гарантии» касательно этой ситуации.

– Я всё понял, передам.

– Ну, а как малышка? Растёт?

Глава 21

Пятница. Формально последний день груза ответственности. Теперь мне понадобиться ещё как минимум неделя, чтобы что называется «отписаться», – закончить и исправить все протоколы, сделать все запросы, разослать извещения и повестки, забить данные о ходе движения дел в специальную компьютерную программу, заполнить журнал по форме девяносто, по форме два и, чёрт знает ещё по каким формам. Я не питаю иллюзий, я знаю, что меня могут кинуть на новое испытание чуть ли не в самый понедельник первой недели, и уже не будет помощницы, которая половину работы делала за меня, не будет остроумца и обаяшки судьи Арбенина, музыкальные вкусы и чувство юмора которого мне так нравились (по крайней мере не раздражали). Дадут какую-нибудь судью с шилом в заднице и помощника, который будет меня посылать и проклинать по-татарски и я даже ничего не пойму. Как я и ожидал, у меня не возникает чувство важности и нужности проделанной мной работы. Зато имеется неотвязное чувство, что я портачу. Засыпаю. Пишу Аркадию: «От недосыпа мир делится на полосы, а потом эти полосы разъезжаются в противоположные стороны, как в видеоэффектах дешёвой камеры на заре формата VHS». Протокол судебного заседания. Протокол вашей никчёмной жизни: «Рождение: дата, время, дополнений нет. Ясли, сад, школа, дополнений нет. Первый секс, женитьба, последний секс, дополнений нет. Судебное заседание жизни объявляется закрытым такого-то числа, такого-то года, в пятнадцать часов тринадцать минут, по причине острой сердечной недостаточности. Дополнений нет…» Смотри помощница, я паралитик, Стивен Хокинг, мать твою. Джик-джик-жиииик. Катаюсь на кресле с колёсиками, делая вид, что около правой руки джойстик управления, как на инвалидном кресле. Так, что это? Смс-ка от Тони: «Что почитать из Мураками?» Я: «Из Мураками лучше почитать Довлатова». Тони: «Понятно». Я такой… Могу посоветовать «есличё». А если бы Тони спросил то же у Аркадия, то услышал бы уточняющий вопрос: «Рю или Харуки?»

Примерно часов в пятнадцать тридцать я шёл в канцелярию по гражданским делам, а в этот момент через турникет проходной, показывая открытое удостоверение приставам, шёл тот красавец-адвокат, которого я видел на уголовном процессе примерно месяц назад. Мы встретились глазами и, я понял, что он меня тоже узнал. «Здравствуйте», – промолвил я. «Здравствуйте», – ответил адвокат. Он был одет примерно так же как тогда, – в меру облегающие джинсы, рубашка, сверху куртка из мягкой тонкой кожи похожая на мотоциклетную, только более интеллигентная, на ногах – винтажные туфли. Его манеры были мягкие и какие-то по-женски принуждённые, от лицезрения того, как он держался, возникало ощущение как от прикосновения к шёлку или кашемиру. Этот принц точно бы понравился Эн. Может их познакомить, ха-ха… Наверное, к нему бы я точно не ревновал Эн. Да-да, – не чета тем придуркам, которые у неё были; мда, – продолжал я анализировать предыдущую мысль, небо и земля прямо. Моё настроение улучшилось, – если существуют такие красивые люди, то жизнь имеет смысл, даже если этот смысл в понимании того, что есть только мгновение совершенства и, если ты его застал и осознал, то можешь считаться спасённым, что бы это слово ни обозначало; спасён от небытия, спасён от повседневности, спасён от надоевшего себя.

В двадцать один тридцать я ехал в сторону дома, сзади сидела девушка-пассажир. Почти все люди, которых я вёз в это время, возвращались с работы и большинство из них были настроены на философский лад, все хотели поговорить, а точнее все хотели, чтобы их кто-нибудь выслушал. Я знал, что выслушивание чужих историй – часть работы таксиста, поэтому был заранее к этому готов. Девушка рассказывала про своего парня, о том, что их отношениям подходит конец и, задав мне какой-то личный вопрос, не подождав ответа, продолжила говорить о своём.

Глава 22

Я помогаю копать ему яму. Через какое-то время я понимаю, что это могила для него самого. Сейчас он ляжет спать в последний раз, а утром мы его похороним в этой самой яме, которую он сейчас с моей помощью копает. Мне жалко его, я всегда считал его хорошим человеком и, внутри своего сознания, благодарил за то, что он тратит свою жизнь на мою маму. Работа закончена, он уходит спать. Опираюсь на лопату, провожаю взглядом. Я тихо плачу. Откуда-то берётся уверенность, что мы увидимся на другом свете.

Просыпаюсь. Суббота. Я проспал до пяти часов вечера. Завтрако-ужинаю. Ругаюсь с мамой:

– Ты знаешь, что «телевизор – это просто маленькое прозрачное окошко в трубе духовного мусоропровода. Ты всю жизнь загипнотизировано смотришь на бесконечный поток помоев, ощущая себя живой только тогда, когда узнаёшь банку от знакомых консервов».

– Ты постоянно мать оскорбляешь. Как тебе не стыдно…

– А ты постоянно о себе в третьем лице говоришь! Совсем ку-ку?!

– Я молюсь… Молюсь, чтобы не стать свидетелем того, как Бог тебя накажет.

– Я бы посмотрел на твою рожу, если бы я при тебе вышиб себе мозги. Ты бы, наверное, знатно пересралась!

Переписываюсь, якобы глубокими мыслями с Аркадием: «Я рад, что не взгромоздил на себя ответственность за других людей. Рад, что у меня нет ни жены, ни детей. В этом мире я отвечаю только за своё туловище, а это где-то шестьдесят килограмм веса, в фунтах даже не знаю сколько…»

Смотрю старинный фильм с Брандо. Снова пишу Аркадию: «Голливудские фильмы про Конец Света захлестнули экран (моего компьютера), шутливые и серьёзные. А что если КС и вправду будет!». Примерно через час Аркадий пишет: «Не будет». Я отвечаю: «Ну-ну, голубчик, не будьте таким пессимистом, надо надеяться… надо надеяться…» Каждый сукин сын, понабравший кредитов, надеется, что упавший астероид или вспышка на солнце спишет долги. Аркадий пишет: «Хочу жить в роскоши». Я отвечаю: «Хочу жить».

Заглянул в клетку к дурачкам на палочках. Последнюю газету они уже «прочитали», я начал стелить им новую. «Вот вам раздел политических новостей республики, – насрите на лицо местного политика; я слышал, что эти граждане любят подобные забавы». У Кеши с Сашей разница в возрасте, по человеческим меркам, больше чем у Чаплина с его последней женой. Мне понравилось это образное сравнение. Я настроился на художественно-оптимистический лад. Позвонил Тони. Встретились с ним около подъезда. Тони рассказывал какую-то хохму:

– Короче, мы притормаживаем, и я спрашиваю: «Куда?» Он мне: «До центра», я: «Сколько?», этот мужик: «Сто, ёпте!» А Стронг такой: «Что ещё за валюта такая «Ёпте»? Северокорейская, что-ли? У нас рубли в ходу…»

Меж тем пора поработать на неквалифицированной, но хорошо оплачиваемой работе. В суд я решил сегодня не поехать, оставлю незаконченную работу на воскресенье и… ещё на неделю.

*****

В воскресенье вечером мы снова ненадолго увиделись с Тони.

– Я завтра ложусь в больницу, алкоголь и табак меня доконали, но может быть они ни при чём, – сказал мне Антон, закуривая вторую подряд.

– А я снова бросил пить и курить, но организм всё равно не справляется с нагрузкой, проклятая работа на мистера президента меня добивает, – ответил я. На том и разошлись. Во вторник вроде бы выходной, какой-то национальный праздник, в такие моменты я начинаю любить татар.

Ночь. Корвалол неожиданно закончился. Я лежу под одеялом и дрожу от страха. Вспомнились времена, когда я жил в Питере и числился студентом второго курса РГГУ; это был период новорождённой свободы действий и свободы совести. У меня была работа и возможность не появляться в доме отца неделями. Я вроде ощущал некий страх от неожиданно приобретённой самостоятельности, но эйфория независимости перевешивала, в итоге становясь счастьем быть самим собой. Тогда, бессонными ночами, напиваясь до предпредкоматозного состояния и выясняя отношения с реальностью, которые иной раз оканчивались кровавыми побоищами с малознакомыми или вовсе незнакомыми людьми, я не испытывал того предчувствия неумолимо надвигающейся катастрофы, которое испытываю сейчас, лёжа на диване в своей комнате в материнском доме; личная ли это катастрофа, или это то, что ждёт нас всех – этого я определить не мог. Весь мир вибрирует, крошится штукатурка, скоро откроются голые несущие конструкции, им не выдержать такого сотрясения.

Глава 23

Понедельник был примечателен только тем, что ровно в шесть вечера я захлопнул компьютер, убрал его в сумку и уехал домой. И ещё примечателен тем, что у каждого второго работника суда диагностировалась злокачественная опухоль рожи; у каждого первого пристава; у каждого третьего судьи. Пьют всё-таки.

Красавица помощница решила со мной заговорить:

– Ты ведь не знаешь татарский язык, чувак? Учи татарский, чувак! – сказала она, подойдя вплотную.

– Я кое-что знаю по-татарски, – сделал я шаг назад, чтобы не упасть в обморок от перевозбуждения.

– Ну-ка!.. – снова приблизилась она.

– Кыш-бабай. Это значит – Санта-Клаус.

– Ты смешной… – выдохнула она в мою сторону ментоловым дыханием. – Девочки говорили, что ты писатель.

– Да это так, – покраснев, сказал я.

– В каком жанре пишешь, – нацеливалась она на долгий разговор.

– А вы в каком жанре живёте? – спросил я как можно мягче.

– В смысле?

– «Разделять искусство на категории можно лишь в теории», – Станиславский сказал, не я.

– Кто?

– Кыс… Кыс… Станиславский, не я…

Вот вы думаете, что мне очень приятно корчить из себя высоколобого зануду? Нет, уважаемые, я бы променял тысячу своих мыслей на тысячу ваших рублей.

*****

Утро вторника. Пишу Аркадию: «Почти до утра думал, что надо бы сходить на приём к психиатру – попросить рецепт на пилюли с названием «Мне нравится жить в этой стране» 200мг. Или с название «Мне все равно» 300 таблеток в упаковке». Аркадий ничего не ответил. Тогда я написал, что собираюсь уволиться с работы и вплотную засесть за написание своего первого романа, по примеру Харпер Ли. Мне хочется сбрить все волосы на теле и сидеть в запертой квартире пока не отрастут». На что Аркадий почти сразу ответил: «Я бы на твоём месте «сидел на жопе ровно (адаптированный перевод «щит хэппенс»), так как слово «суд» в нашей стране ещё что-то да значит. А выражение «писатель-фрилансер» равняется по смыслу «без-работы-без-денег». Я отвечаю: «Думаешь так легко каждое утро идти на три буквы, причём вторая буква «у?» Ответа не последовало.

Среда явилась переломным днём в некотором смысле. Пауза. Чик-чик, – щёлкаю пальцами перед носом читателя, чтобы сосредоточить его внимание на повествовании. Повторяю предыдущее предложение. Среда явилась переломным днём… в некотором смысле. Председатель собрал весь судейский «планктон» в актовом зале, положил перед собой все наши личные дела и, в течение полутора часов, каждый, чьё дело оказывалось в руках Команданте, встав со скамейки, отвечал на довольно личные вопросы, которые задавал шеф, обращаясь то на русском, то на татарском. Команданте без остановки хохмил: его шуточки звучали так же коряво, как дословный перевод на русский с татарского. Сначала шли вопросы о том, как человек себя чувствует на своей должности, справляется ли. Потом шли вопросы о личной жизни и о планах на неё, – кто с кем встречается из сотрудников, кто с кем живёт, кто планирует декрет. Люди заметно нервничали, путали слова и смыслы. Девочка, которая сидела рядом со мной – бесспорная красавица, – тяжело и страстно дышала, когда пришла её очередь вставать и отвечать на вопросы шефа. Ритм её дыхания рождал в моём воображении недвусмысленные ассоциации и, даже что-то было шевельнулось у меня в… «Гончаров!», – выкрикнул Команданте. Дошла моя очередь.

– Здесь, – встав, чётко сказал я.

– Как нравится работа?

– Кажется, я не очень справляюсь, – решил честно отвечать я.

– На «уголовку» хочешь? – прочитал мои мысли шеф.

– Да, если это возможно, – не стушевался я.

– Любишь сажать людей?!

– Не знаю, но мне точно нравится за этим наблюдать, – не веря своим ушам, проговорил я.

– Знаешь ли ты, что гражданский процесс – это жизнь?! – спросил Команданте, явно цитируя кого-то из «великих».

Я этого не знал. Зато я знал, что чем мельче уголовное дело, тем смешнее подсудимые, но оставил это знание при себе.

– Ладно, – сказал Команданте после паузы. – До декабря потерпи. Хотя, кто у нас там в уголовной канцелярии? – обратился Команданте к Юсуфовне.

– Аделина, – бодро отреагировала Наденька Юсуфовна.

Аделину кинули в помощь уголовникам после того как её судья – Родионов – умер.

– Аделину – в гражданскую канцелярию, Гончарова – в уголовную. С понедельника, значит, там. А с декабря, – станешь секретарём у уголовного судьи, – шеф захлопнул тоненькую папку с моим личным делом.

Я сел на место, не веря своему счастью. Всё-таки трудолюбие – это не залог благополучия, и я это сейчас доказал всем, кто в этой комнате способен был это понять.

Четверг-пяяятнииицаааа…

В пятницу я задержался на работе подольше, чтобы переждать пробки. Проходя мимо запертых изнутри дверей зала заседания, в котором «работал» я, сотрудницы слышали звуки выстрелов и окриков типа «… Джэк-джэк, осторожно сзади! Тра-та-та-та-та!!! Дыщь-дыыыщщщь!!!», – я смотрел новый боевик с хорошо сохранившимся Брюсом Уиллисом в главной роли.

Глава 24

Суббота, как всегда, началась с того, что я начал припоминать очередной субботний загадочный сон, но, на этот раз в памяти были совсем бессвязные обрывки. Я пошёл чистить зубы, налёт на языке свидетельствовал о том, что я неплохо выспался. Белки глаз снова стали отвечать своёму названию, то есть стали относительно белыми. Я посмотрел в зеркало на свой живот, встал в профиль и, не без удовольствия отметил, что для своего возраста и наследственности, а также ввиду отсутствия каких-либо ощутимых спортивных усилий, форма тела была близка, в моём понимании, к идеальной, за исключением длины ног, – я всё-таки удлинил бы берцовые кости сантиметров на восемь. В конце концов – продолжал рассуждать я – девушки надевают каблуки, чтобы зрительно (странное слово) увеличить длину ног, почему бы парням, которым это действительно нужно, фактически не увеличить длину ног операционным путём?! «А как же естественные пропорции тела?!» – вопрошала меня мама, когда мы обсуждали с ней вероятность такой операции. Тогда я не знал, что ответить, а сейчас подумал про тех же девушек на каблуках, – увеличив длину ног, они же не увеличивают длину рук в угоду правильности пропорций (как известно – длина тела должна равняться расстоянию от кончика среднего пальца правой руки до кончика среднего пальца левой руки разведённых в стороны рук)! Небольшая диспропорция в угоду эстетики не окажет сколько-нибудь заметного негативного воздействия на опорно-двигательный аппарат, организм не пойдёт вразнос только из-за того, что брюки будут сидеть гораздо лучше. Да и до педалей автомобиля дотягиваться будет не в пример легче, нежели сейчас; например, мой текущий автомобиль вообще не рассчитан на людей с такой комплекцией как у меня, поэтому мне приходится сидеть в «вальяжно-скучающей» позе, только для того, чтобы дотягиваться до педалей. Закончив чистку зубов, я пошёл на кухню разогревать свой поздний-поздний завтрак.