Галопом, но не по Европам: три дня в Томске

Впрочем, каков смысл почём зря каяться, коли и рожа и без зеркала крива, и сам до сих пор понять не могу: то ли я атеист, то ли всего-навсего агностик. Точно – не воинственный. Умеренный. У Молчалина, героя грибоедовской пьесы «Горе от ума», помнится, были два «таланта»: умеренность и аккуратность. Чем я хуже Молчалина?

Богоявленский собор считается одним из самых древних культовых православных заведений. На месте каменного прежде стояла деревянная церковка, построенная в 1630 году (через 26 лет после основания Томска). Прямо на месте «деревяшки» спустя многие десятилетия появилась часовня. Ну, а само двухэтажное здание собора построили в конце XVIII века. «Интернеты» и «Википедии» мне в помощь! Есть, куда подглянуть – чай, не на экзамене! И тут вам не ЕГЭ!

В этой церкви в 1804 году тогдашний губернатор объявил о новом статусе региона. Томщина (не знаю, можно ли так её назвать, но для краткости именую) стала полноценной российской губернией. Как Санкт-Петербургская. Или как Московская.

И чего в этом культовом здании потом только ни было! Какого только позора ни испытал собор, когда в XX столетии вдруг… перестал восприниматься в качестве сакрального места для молений! Не только восприниматься, но и числиться таковым прекратил!

Те, кто до основанья разрушал «весь мир насилья» и строил для себя любимых «новый мир» (в котором кто был ничем, тот стал всем) – они, эти «те», в тридцатых годах прошлого века сорганизовали тут курсы Сибжелдорстроя, потом замутили вермишелевую фабрику, в 1942 году из Москвы эвакуировали сюда резиновое и резиново-текстильное обувное производство завода «Красный богатырь»: сапоги, галоши и прочая «обутка».

…Многое пережил за большевистское и коммунистическое время собор.

«Красный октябрь» со всем его оборудованием и технологией производства обутки в конце концов в Москву вернулся (а там, много лет спустя, после «перестройки» и накрылся), однако профессиональный опыт, который не пропьёшь, в Томске остался. Вплоть до середины 1990-х годов в «церкви» (где уже не было ни куполов, ни крестов, ни восьмерика колокольни) продолжали отважно и безостановочно штамповать резиновую обувь – до поры до времени спрос у населения был: что на фабриках ваяли, то люди и носили, куда ж народу было деваться! Не босыми и не в лаптях же ходить! Даёшь пятилетний план за три года!

…Но вот наступил 1997 год, и Богоявленский собор вернули РПЦ.

Обновили. Восстановили. Из Москвы завезли святыни для поклонения (частицу с креста, где был распят Иисус; частицу мощей великомученика Пантелеймона; точную, даже с трещинками, копию иконы рублёвской Троицы, оригиналом которой будто бы ещё царь Борис Годунов благословил казаков на закладку Томска).

Собор ожил, расцвёл.

Теперь-то здесь всё хорошо. Идут богослужения. Православная община счастлива, все радуются, поют псалмы и танцуют… Впрочем, без плясок – это меня воображение куда-то не в ту степь занесло. Так сказать, в «даль свободного романа».

…Подводит иногда.

*****

А вот протягивает руку вперёд тот, кто… Помните?

К 1917 году в Российской империи насчитывалось около ста тысяч священнослужителей Русской православной церкви. За два года большевикам удалось уничтожить почти десятую их часть.

Потом начались «официозные» показательные «процессы».

…Подглядываю в «интернеты»: «В 1922 и 1923 годах было расстреляно чуть более 8 тысяч человек – это священники, дьяконы, монахи и монахини, штатные псаломщики – это сопоставимо с расстрелами в годы гражданской войны. Однако это было формально мирное время […] То есть это был уже организованный государственный террор…» (протоиерей Георгий Митрофанов, историк церкви).

В общем, идол разрушителя Храмов и убийцы попов стоит совсем неподалёку от Богоявленского собора и тоже в Губернаторском квартале: история – она ведь что скрещённые меж собой уж и ёж, конь и трепетная лань. Впрочем, не только здесь – по всей Руси Великой подобные истуканы стоят. Тысячами! А может, и десятками тысяч.

…Да и правда – не сносить же каменную фигуру вождя! Чего с памятниками воевать?! Чего взять с неживого изваяния?! Вымещать на истуканах трагедии прошлого – это как в периоды зрелости и старости проявлять свои детские зажатости, страхи и комплексы.

*****

Вот специально добрался до гостиницы «Октябрьская» (выше о ней уже упомянул), где во времена оны отсыпался между поздними пьянками-гулянками и ранними пробуждениями (надо было «с ранья» приступать к своим походам-опросам – начиналась беготня). Множество гостиниц, понастроенных в своё время в СССР и подведомственных рескомам, крайкомам и обкомам компартии, назывались, словно под копирку, «Октябрьскими», да с тех пор так и не переименовывались.

В этом месте сердце ёкнуло и потом не раз ещё поёкало (или, посидев, поокало, как у Аллы Борисовны Пугачёвой во времена её бурной молодости, когда у неё ещё голос для пения присутствовал?).

Подошёл вплотную к отелю, «клацнул затвором» – типа отснял на цифру название улицы и номер дома.

Поднялся на крыльцо ко входу, спустился, перешёл на другую сторону дороги, ещё раз «клацнул затвором».

Veni, vidi, vici!

Весь мир в кармане6! Вернее, в мобильном телефоне.

…В гаджете.

Потолкался.

Потоптался.

С ноги на ногу попереминался.

По сторонам головой повертел.

Все нужные действия несуетливо, а «с чувством, с толком и расстановкой» проделал.

Вспомнить можно многое, поностальгировать наедине с собой, а вот поделиться и пообсуждать былое – не с кем!

Один тут, аки перст.

Былое и думы… Вовсе не «Былое и думы». В том смысле, что не в Туманном Альбионе и не по герцен(ов)ски!

…С обеих торцов гостиницы уже всё застроено, «оцивилизовано». Так просто туда не пройти и даже на кривой козе… не объехать – металлический забор! А когда-то по бокам были «пустоты» и крутой, не облагороженный и осыпающийся под ногами спуск к Томи: то ли с галькой, то ли с глиной, то ли вперемежку. Помню, однажды «в прошлой жизни» ближе к полночи (или уже за полночь) после пивбара с кем-то в шутку устроили перед отелем борьбу и кубарем покатились вниз.

Что увидел, то и спел… сольно. Что вспомнил, то и пискнул… в никуда.

…В общем, когда мы в начале 2000-х работали по проектам с администрацией области, власть селила именно сюда. Да ещё, кажись, по каким-то льготным ценам. О! В извилинах щёлкнуло – вот тогда московские гости действительно были важными (без кавычек). «Их» (ну, то бишь меня с моими спутниками-коллегами) принимала тутэйшая государственная власть (сардоническая улыбка). К слову, местная державная администрация тогда ещё имела хоть какую-то степень свободы, можно было предлагать и обсуждать варианты решений. Сейчас эта «власть» – центральные назначенцы: что им сверху укажут, тем они и богаты, тому они и рады.

Примечания