Я знаю: ты больше не придешь

БАКУ 2020

В тот день вокруг меня были только птицы. Это такое необычное ощущение, когда ты стоишь в самом центре огромного парка, а вокруг тебя то вспархивая в самую ввысь, то роняя себя в лёгком полёте на землю, маленькими комочками летают приветливые птички. Не пугаясь прохожих, пернатые прыгают по булыжной мостовой, жадно подбирая с плит безвозмездно презентованный им корм. Они резко взлетают вверх, будто договорившись между собой, поднимаются над самой головой и снова приземляются. Я засмотрелась на них, почувствовав, как воздух стал наполняться влагой, знаменуя, что подплывшие и сгустившиеся над сквером тучи напомнят о себе проливным дождём. Небо резко опечалилось, отправив за грустные облака блёклый круг слабого солнца, безнадёжно пытающегося прогреть осенний воздух. Я поправила воротник старого пальто, приподняв его и сжавшись под его тонкой тканью, встала с деревянной скамейки. Мои лёгкие туфельки на высоком каблуке просто не вынесли бы нашествия дождя. Я поторопилась, заметив, как и птицы разлетелись, почуяв настрой неба. Дневник, в котором корявым почерком я делала быстрые записи, я уложила в сумку, а сумку повесила через плечо, шагнув вперёд…

…Он был не такой, как все. Удивительно, но в его карих глазах будто останавливалось время, замирала вся жизнь. Мы были ровесниками, а мне казалось, что у него не было возраста. Он был мудрым семьянином и маленьким дитятей одновременно, и обе его ипостаси я одинаково нежно любила, относясь к каждой с особым пониманием. Его возраст менялся вместе с каждым прожитым им днём, с каждым приобретённым опытом, с каждым новым знакомством, с каждым разочарованием, с каждой прочтённой книгой, я же будто застряла в прошлом, облетая жестокую землю на розовых облаках, веря в людей, вечерами перечитывая Библию, а по воскресеньям просматривая серии новых мультфильмов от Уолта Диснея. И мы любили друг друга так, как только могут любить друг друга два совершенно разных человека. Мы и вправду были очень разными… Я стояла на берегу спокойного моря, мои ноги прогревал тёплый золотистый песок, а он покорял всё новые и новые вершины самых опасных гор. Мне было грустно там, где было весело ему, а ему хотелось быстрее домой оттуда, куда безудержно тянуло меня. И эта была любовь. Самая настоящая, пламенная любовь…

В тот самый день, когда над огромным гектаром современного комплекса парка собрались тёмные тучи, принёсшие с собой холодный дождь, он сидел на деревянной скамейке, внимательно вглядываясь в окружающее, так же, как и я, рассматривая бездомных птиц и тоже совершенно не замечая прохожих. Он сразу привлёк моё внимание, несмотря на то что в тот день в парке было особенно многолюдно. Я медленно прошла мимо него, вернее, попыталась это сделать, потому что в один момент, когда до его скамейки мне оставалось несколько шагов, каблук моей туфельки резко подвернулся, и я со всего маху свалилась на холодный асфальт, почувствовав, как к лицу сразу подкатил жар стыда. Плюс с неба стали сыпаться крупные капли дождя, в одно мгновение превратившего меня в маленькое мокрое пятнышко на фоне всего города. Самое страшное для меня ещё со школьных времён – оказаться в неловком положении, особенно если вокруг было столько людей. Он сразу же встал с места и бросился ко мне, помог подняться, вглядываясь в моё искривлённое от смущения и боли лицо. Эти туфли до сих пор стоят в моём шифоньере… Хромая, я шла до такси, а он, улыбаясь, вёл меня под руку, запрыгнув вместе со мной в тёплый салон машины. Мы вместе дожидались возвращения моей туфельки с ремонта у маленькой будки большеносого мастера, который усердно с ней возился, укрывшись от дождя под тонким картоном завалявшейся поблизости коробки. Прошло всего лишь пятнадцать минут, и я дождалась приглашения в ближайший ресторан выпить по чашечке чая, подсохнуть и прогреть замёрзшие руки. Впрочем, мы не обошлись одним чаем, а сытно поужинали. Я с таким удовольствием уплетала картофельные котлеты, медленно разжёвывая кусочки обжаренного мяса и запивая всё это апельсиновым соком. Он же обманул желудок овощным салатом, стараясь больше говорить, чем есть. На следующий день мы уже держались за руки, ещё через день целовались в подъезде, уловив момент, когда рядом не было ни души. Мы вылавливали эти мгновения из повседневности и обыденности, делая сами себя счастливыми, ведь из этих коротких, ярких мгновений и складывалась вся жизнь.

Он очень любил лето. Я любила осень. Он любил морские волны, белые облака, запах неба, приморский парк, шум, дискотеки. Я любила вальс жёлтых листьев, серые облака, запах дождя, кофе и бессмысленные сериалы по вечерам. Я будто старела, а он молодел. Я будто стояла, а он бежал. И в этом была наша изюминка, наше преимущество. Я любила его, начиная с аккуратно уложенных назад чёрных волос до кончиков пальцев, скрывая это чувство за стенами гордыни. Я ревновала его к незнакомым прохожим, иногда стесняясь признаться себе в этом. Он тоже скрывал свои чувства, прикрываясь отрепетированной улыбкой, когда что-то становилось не так, когда к его маленькому сердечку подбегали подозрительные мысли. Я была романтичной гречанкой, он весёлым, жизнелюбивым турком. Меня после появления на свет бабушка с любовью назвала Кайла, ему отец подарил имя Али…

Мы сняли маленькую, но уютную квартиру на третьем этаже пятиэтажного дома. Одна комната была со вкусом переделана в две, где в минимально тесных, но уютных условиях разместилось всё. Пространства было достаточно на двоих, встречающихся утром за завтраком и вечером на маленьком диване у телевизора. Наш старый каменный дом смотрел на центральную улицу. А вместе с ним и мы, удобно устроившись на балконе и обнявшись, смотрели на ту же улицу, считая минуты счастья и тихо молясь, чтобы эти минуты тянулись вечность. Со дня переезда я стала просыпаться рано. Часы показывали шесть. Я готовила завтрак, будила любимого, нежно прикасаясь губами к его тёплому лбу. Он неохотно выползал из-под тёплого одеяла, сонным голосом желая мне доброго утра, в то время, как оно уже было добрым, ведь рядом был он. И как-то по-разному каждое утро светило солнце, как-то по-разному по городу разгуливал ветер и светило прихворавшее солнце, по-разному мы просыпались, понимая, что неизменно только оно, самое красивое чувство на земле, неизменна наша любовь. У Али были необыкновенные глаза, необыкновенный взгляд. Я любила их цвет, их глубину, их пронзительность и спокойствие, с которым он на меня смотрел. Я любила его сильные руки, плечи. Любила его лёгкую походку, любила запах его красивых волос, но при этом закапывала в себе это чувство, чтобы моя половинка не «зазналась». Я была уверена, что с той же тонкостью и силой он любит меня и принципиально скрывает от меня свои чувства, позволяя мне довольствоваться самым малым. Мы разбегались каждый по своим делам до восьми утра и встречались уже вечером, обычно на автобусной остановке. Он с поношенным кейсом в руках, который суеверно не хотел менять на новый, я с огромной сумкой, напичканной бумагами, смотрящейся упитанно в моих хрупких руках. Мы обнимались так крепко, будто с момента расставания прошла вечность, и, взявшись за руки, мирно шли в маленький, набитый всем, чем можно, маркет за углом, делясь друг с другом впечатлениями прошедшего дня, покупая чипсы, напитки, орешки, холодные закуски и закусывая губу в предвкушении нагрянувшего на порог вечера и грядущей долгой ночи.

Да, бывало, когда мы чувствовали себя чужими и так явно ощущалось, что мы разные, и так резко друг от друга отличаемся, но эти мгновения так быстро, сами по себе исчезали, не оставив после себя и следа. Просто в наших сердцах всё плохое быстро забывалось, мы не оставляли в сердцах зла. Мы жили мгновениями, минутами, из которых складывалась наша жизнь. Это, наверное, удивительно, но мы никогда не думали о будущем, не делили нашу жизнь на этапы. У нас не было прошлого, потому что мы его забыли. Раз и навсегда. Мы не рассказывали друг другу о том, что было в жизни каждого до нашего знакомства, не рассказывали друг другу старых историй, не делились ощущениями и впечатлениями, тянущимися из прошлого. Мне не было интересно, кто был у него до меня, ему не было интересно, кто был у меня. Мы оба понимали: людям из прошлого нет места в наших буднях. Они безвозвратно остались там, где им, так получается, было положено остаться. Сегодня я и Али были вместе… Чайник резко засвистел, и я отложила в сторону карандаш, вспомнив, что надо заварить чай. Я была одна в нашей маленькой комнатке. На стене умиротворенно тикали часы, разукрашенная телеведущая спортивного канала что-то нашёптывала себе под нос, будто чувствуя, что ничего из сказанного ею никому не интересно, она торопливо оповещала о последних новостях. Мне тоже это было не интересно, и потому я мимолётным взглядом безучастно смотрела на мелькающие картинки, резко выползающие на светящемся экране таинственного телевизора. Сегодня у меня был выходной, и я решила для себя бессмысленно поваляться на диване и заняться благородным ничем. Записывая в дневник свои мысли в уголку странички, я рисовала каких-то странных человечков, при том они получались у меня такими смешными, что непроизвольно на моём лице расплывалась задумчивая улыбка. Откуда появлялись эти образы, я не понимала. Я рисовала жёлтым карандашом бледное солнце, серым – луну, голубым – облака, экзотические деревья, странных животных, и на листе получился бессмысленный, спонтанный рисунок моих переполненных фантастикой мыслей. Но чай получился вкусным. Я любила добавлять в него подсушенные корки фруктов – апельсинов, бананов – и наслаждаться их тропическим ароматом. Ещё утром я скинула несколько коротких смсок любимому и тут же получила на них взаимный ответ. Мы часто переписывались в течение дня, коротая время, проведённое вдали друг от друга. Из смсок получалось, что у него немного болела голова, он поел во время обеда, выпил бокал яблочного сока и очень скучал. Последнее сообщение было особенно приятным. Я потянулась на стуле, почувствовав в плечах усталость, и протянула руку к телефону, чтобы скинуть Али маленькое напоминание о себе, как вдруг на экране засветился его номер. Я улыбнулась своим мыслям и приложила аппарат к уху, как вдруг в ответ на моё ласковое «да» по ту сторону в панике мне отозвался незнакомый женский голос. Я спустила ноги со стула и внимательно выслушала её. Али стало резко плохо, он потерял сознание, и его увезла в центральный госпиталь, немедленно прибывшая в офис машина скорой помощи. Я пошатнулась, закидывая сознание миллионами вопросов и натыкаясь только на одно – надо скорее бежать к нему! А ведь секунды назад всё было так хорошо, ведь всего лишь секунды разделяли нас друг от друга, ведь всего лишь несколько десятков километров стояли между мной и им. Я не стала задавать лишних вопросов, понимая, что некогда ждать ни них ответы. Джинсы я застегнула уже в такси, чувствуя, как по спине потекли холодные капельки пота. Что-то странное творилось внутри меня: сначала меня бросило в жар, потом резко стало знобить, в глазах темнело, а иногда что-то мелькало у самого носа… какие-то рисунки, недопитый чай, стрелки часов, последние строчки смс. Последнее смс. Да, смска, датированная 03.05.2016 с одним единственным «скучаю» в тексте осталась навсегда в моём телефоне. Больше Али мне не напишет. Никогда…

Ворвавшись в пропитанный запахом лекарств госпиталь, я как вкопанная встала у ресепшен, несколько секунд пытаясь прийти в себя.

– К вам недавно прибыл Али Гювен, – повторяла я, будто все остальные слова из меня высыпались и куда-то разбежались. Высокая баба в белом халате, не поднимая головы, порылась в своём безмозглом компьютере и холодно назвала мне номер палаты, неохотно показав рукой, куда мне нужно пройти, и снова опустила свою выкрашенную в рыжий цвет голову над скопившимися на столе бумажками. 405 палата была на четвёртом этаже, и я не стала ждать лифт, бросившись к лестничной площадке. Вот он, мой Али!

Он лежит на маленькой больничной кровати, прикрытый синей простынёй. Над ним системный баллончик с какой-то прозрачной жидкостью. Глаза у него закрыты, а руки спокойно лежат по обе стороны. В правую руку вколота игла с наконечником – бабочкой, зафиксированная белым скотчем. Он ровно дышит. Бледные губы сжаты. Я чувствую его тёплое дыхание, запах его парфюма, который он прыснул на себя, стоя перед зеркалом в коридоре. Он цел, и я выдохнула.

– Али, мой Али, что с тобой? – шепнула я, аккуратно прижав свои тёплые губы к его холодному лбу. Он медленно открыл глаза и как-то странно улыбнулся, ни как всегда тепло и радушно, а как по принуждению, натянув на лице что-то вроде улыбки, чтобы поддержать свою напуганную Кайлу. Он сжал мою холодную руку и приложил её к своей груди, в которой с надеждой стучало принадлежавшее мне одной сердце.

– Не надо было беспокоиться, зайчонок, – медленно произнёс он и снова закрыл глаза. Ему было больно, я чувствовала это, и тут, мне внезапно стало страшно. Я стала бояться столпившейся вокруг палаты больничной тишины, этой обречённой пустоты, вселившейся в здешние прикрытые бежевой краской стены. Мне стало страшно оставаться за пределами этой больницы без Али, и я медленно положила свою переполненную мыслями голову ему на грудь.

А часы тикали, надменно показывая на циферблате «4». Невысокий врач с серебрянной сединой над правым виском, как привидение, появился у дверей палаты, уставив на нас свои маленькие глазки. Мне почему-то стало спокойнее, когда он подошёл ближе к Али, прикасаясь к его лбу своими аккуратными руками, присматриваясь к движению его зрачков, щупая его холодные руки. Белый халат, видимо, вселял надежду. На несколько моих взволнованных вопросов доктор сначала ответил молчанием. Характер, видимо, был у него такой, потому я тоже замолчала, стараясь ему не мешать и дать возможность осмотреть Али. Высохшие губы доктора зашевелились, и по комнате в мгновение разлетелся его хриплый голос.

– У вас часто бывают такие обмороки?

Али почему-то не на долго задумался, обернувшись ко мне, и тихо шепнул:

– В последнее время часто. И ещё меня мучает головная боль, особенно под утро.

– Да, его начинает тошнить и появляется рвота, – вспомнила я, обернувшись к доктору. На что он украдкой посмотрел на меня и сделал отметку на белом листе.

– Вас тошнит, когда вы двигаете головой, меняете положение головы? – продолжал доктор. Али задумался, снова взглянув на меня и тихо выдохнул «да». И я замерла в оцепенении. Замерла, поднимая из памяти каждое проведённое вместе мгновение и понимая, что происходящее с Али было намного серьёзнее, чем стоит ожидать. Значит, он что-то от меня скрывал. В глазах стали мелькать обезболивающие таблетки Али, часто попадающие мне под руку, и без которых он не уходил на работу. Его часто мучила головная боль, особенно под утро, и он принимал сразу несколько таблеток, запив их тёплой водой, и сразу юркал под общее одеяло, впихнув голову между подушками. Я вспомнила об этом тут, в этой холодной палате 405.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.