Цифровой капитализм и распределительные силы
- -
- 100%
- +
Читатели, которые не ограничатся этим кратким введением, где многие аргументы пришлось опустить, а перейдут к следующим главам, вероятно, ожидают каких-то замечаний о хронологическом развитии распределительных сил. Поклонники Маркса, возможно, успели заготовить несколько скептических вопросов. И для того и для другого отведена глава 7. Поскольку вопросы о развитии рассматриваются в ней лишь вкратце, служа переходом к более полной в эмпирическом плане восьмой главе, тогда как скептические замечания интересы только тем, кто потратил какое-то время на изучение хотя бы нескольких из знаменитых трудов Маркса, здесь будет достаточно указать на ключевые понятия: что касается хронологического развития (в период, начавшийся примерно с 1980-х годов), возникает вопрос о «скачке», «подрыве» или «наслоении». Бабочка или саранча? Что же касается отличия от других понятий теоретического аппарата Маркса, моя задача – установить связи с отношениями распределения и обращения, а также отличия от них. И то и другое будет рассмотрено в седьмой главе, которую я рекомендую прочитать, но здесь воздержусь от спойлеров.
1.5. Иллюстрации и разрушения
После преимущественно теоретического и аналитического изложения глава 8 представляется, прежде всего, эмпирической, поскольку в ней я еще больше, чем в предыдущих главах, погружаюсь в цифровые глубины. Нет нужды говорить, что одна глава с эмпирическим материалом не может представить распределительные силы в их целостности, включая их взаимоотношения и развитие. Для этого потребовалась бы целая исследовательская программа. В этом смысле эта глава – скорее иллюстрация и пробный камень, то есть она позволяет увидеть, становятся ли феномены цифрового капитализма понятнее при их исследовании через призму распределительных сил. Отправной точкой нам послужат корпорации GAFAM (Google, Amazon, Facebook*, Apple и Microsoft), то есть главные герои почти любой диагностики актуальной цифровизации, на которую мы указали в начале книги. Сравнение различных ключевых показателей, основанное на корпоративных годовых отчетах этих компаний (вместе с тремя другими) за 2019 год и некоторых других источниках, показывает многие различия между ними. Только подход, основанный на распределительных силах, позволяет достичь более точного понимания причин этих различий. Такова первая эмпирическая иллюстрация.
Вторая позволяет выявить два катализатора, которые подкрепляют два основных мотива распределительных сил (расширение рынка и потребления), являясь специфической чертой современного варианта капитализма распределительных сил, а именно венчурный капитал и вездесущее потребление. Потоки венчурного капитала поддерживают обещание бесконечного рыночного потребления и в то же время становятся его жертвой. Как только цифровизация и нейронауки сопрягаются друг с другом, они порождают некоторые формы стимулирования потребления, которые все больше становятся неизбежными.
Третья иллюстрация позволяет категоризировать господствующие модели цифрового бизнеса и наиболее важные на данный момент цифровые технологии, основываясь на теоретически проработанном понятии распределительных сил; она же показывает весь масштаб приоритета реализации стоимости. Еще один аспект, становящийся по-настоящему заметным, состоит в том, что одна компания оказалась особенно успешной в овладении распределительными силами – речь об Amazon, компании, которую можно назвать «купеческим капиталом 4.0» и которая представляет собой совершенно особый случай. Хотя об этом и так уже можно догадаться, стоит подчеркнуть, что подход, основанный на распределительных силах, позволяет понять ее на более содержательном уровне.
Наконец, в четвертой иллюстрации внимание обращается уже не на компании, но на труд в его конкретных категориях. Основываясь на количественном анализе, я показываю здесь то, как возросшее значение распределительных сил отражается также на профессиях и рабочих местах. В целом все четыре эмпирические иллюстрации подчеркивают то, что гипотеза распределительных сил предлагает иной, пока не принимавшийся во внимание подход к пониманию капитализма в его цифровой форме.
Последняя глава представляет собой не столько заключение, сколько набросок возможностей. Что касается понятий и терминологии, мы их здесь скорее разорвем на части, чем свяжем в единое целое: производительные и распределительные силы, отношения производства и воспроизводства. Вопрос о роли цифровизации и особенно искусственного интеллекта мы поставим также и с экологической точки зрения. Соответственно, в последней, 9-й, главе мы попытаемся присмотреться – опираясь опять же на Маркса и Поланьи – к отношениям и силам воспроизводства. В свое время Маркс и Поланьи были весьма обеспокоены вопросами, которые созвучны современным дискурсам цифровизации, а именно тем, что определенное применение технологии вкупе с определенной экономической логикой дает не только продуктивные результаты, но также неизбежно и деструктивные: в работе Поланьи речь идет об ущербе субстанции (то есть «человеческой и природной субстанции общества»), тогда как Маркс говорит о наличных производственных отношениях, которые (и в этом пункте заслуги его анализа ни в коем случае не нужно преуменьшать) не только связаны с эксплуатацией человеческого труда и естественных ресурсов, но и мешают человеку и обществу достичь своего полного потенциала. В заключение мы обсудим опасности, которые развитие распределительных сил создает для воспроизводства человечества, общества и природы, поднимая вопрос (связанный с новейшими вариантами цифровизации, а именно искусственным интеллектом и машинным обучением) о том, может ли цифровизация использоваться так, чтобы она не становилась разрушительной силой, пусть даже она действует в капитализме распределительных сил.
Однажды в тот странный год, которым стал для нас 2020-й, когда я из-за пандемии постоянно работала дома, что, впрочем, для меня стало удачей, поскольку позволило сконцентрироваться на книге, мой взгляд переместился с экрана, от которого я никак не могла оторваться, на вид за окном. В тот самый момент я смогла засвидетельствовать, как рабочие буквально освежевывали (аналоговую, а не цифровую) рекламную тумбу[10] – весьма древний инструмент распространения. Должна признать, что никогда даже не задумывалась о том, сколько слоев рекламных объявлений приходится с таких тумб снимать. По прошествии определенного времени тумбу настолько облепляют объявлениями и клеем, что они под воздействием дождя и палящего солнца превращаются в единую твердую массу. Конечно, если тумбу предполагается использовать и дальше, все эти слои на каком-то этапе приходится удалять. Я как раз и застала этот момент, понаблюдав за тем, как рабочие срезали толстый бумажный цилиндр, орудуя вдоль него своей пилой. Они постепенно расширили радиус сломанного цилиндра, для чего его пришлось несколько раз дернуть и потянуть, что было, определенно, тяжелым физическим трудом, пока не стала видна сама тумба. Громоздкий затвердевший рулон, оказавшийся на тротуаре, был настолько тяжелым, что его пришлось разрезать на небольшие куски пилой как сваленное дерево. В итоге рекламная тумба стояла как новая, ее можно было снова обклеить рекламными объявлениями, которые провисели бы до тех пор, пока эту процедуру не пришлось бы повторять – или когда бы ее заменили цифровой версией.
Как и большинство других сравнений, это, возможно, несколько неуклюже, но в то же время оно представляется довольно удачным в отношении распределительных сил и цифрового капитализма, то есть основных предметов этой книги: во-первых, рассматривая развитие от старой рекламной тумбы до современных кампаний цифровой наружной рекламы (DOOH), мы обнаруживаем замечательный эмпирический пример эволюции распределительных сил. Во-вторых, дорогостоящий процесс очистки тумбы служит метафорой того, что мы, собственно, и анализируем в этой книге, а именно распределительных сил как нового качества цифрового капитализма.
Если следовать все той же метафоре тумбы, сегодня происходит следующее: начинает использоваться новый слой объявлений, наполненный более красочным и в конечном счете цифровым контентом. Однако основа, то есть сама тумба или капиталистическая логика, сохраняется. На феноменальном уровне все, однако, меняется до неузнаваемости. Производительные силы не замещаются распределительными. Гипотеза состоит не в этом (в конце концов, этого не допускает простая логика, поскольку последние являются составной частью первых). Следовательно, вопрос не в том, когда аналоговый рекламный стол, а вместе с ним и работа по расклейке и сдиранию рекламных объявлений будут повсеместно заменены устройствами цифровой наружной рекламы. Вопрос намного серьезнее. Ведь мы начали не с того, «во что цифровизация превращает капитализм?», а с вопроса о том, «какие механизмы капитализма закрепляются, упрочиваются и смещаются (и почему), и какую роль во всем этом играет цифровизация?». Именно в этом пункте становится интересной замена тумбы, поскольку, с одной стороны, она обеспечивает бесконечное увеличение частоты смены объявлений, тогда как издержки обращения в перспективе можно свести к минимуму. С другой стороны, издержки, скорее всего, даже возрастут, поскольку, чтобы освоить фонды, которые выделяются на цифровую рекламу, потребуется больше рекламных фирм. Кроме того, управление многоканальными клиентскими проектами, включающими отдельную рекламную тумбу в большую маркетинговую стратегию, требует новых навыков и квалификаций. А это, определенно, влечет намного более высокие расходы, если сравнивать с затратами на печать рекламных объявлений, их расклейку и удаление. Тут же вступает в игру и конкуренция. Внезапно автобусная остановка рядом с рекламной тумбой тоже становится цифровой наружной рекламой, тогда как рекламный эффект собственно тумбы, который, в общем-то, оценить всегда было сложно, сокращается.
Поэтому отдельная рекламная тумба – не только инструмент расширения рынка и стимуляции потребления, на самом деле она создает новые основания для еще большего расширения рынка и еще большего числа способов поощрения потребления. Для каждой конкретной компании результат, возможно, будет неопределенным – несмотря на все оценки импакта, – но, так или иначе, экологический и социальный след останется. Именно здесь обнаруживается во всей ее красе дилемма капитализма распределительных сил, опирающегося на цифровизацию.
Глава 2 Цифровой капитализм: новая ревизия?
Термин «цифровой капитализм» новым считать нельзя: я не собираюсь предъявлять на него права или его переизобретать. Он просто удачно подходит для анализа, представленного мной в этой книге, а именно анализа капитализма в эпоху цифровизации. Однако моя цель – не в том, чтобы описать цифровой характер капитализма или же представить цифровизацию в качестве по самой своей природе капиталистической. Обе задачи тривиальны, и обе довольно часто решались. В 1998 году, когда я писала магистерский диплом, посвященный труду, связанному с интернетом, в основном концентрируясь на информационном брокерстве, книга Дэна Шиллера «Цифровой капитализм» еще не была опубликована. В то время уже вошло в привычку использовать определенные прилагательные или существительные вместе со словами «капитализм» и «общество», чтобы описать то, что ныне мы называем «цифровизацией». Все началось с «цифрового общества» [Crawford, 1983], обсуждавшегося с начала 1970-х годов, потом стали говорить о «сетевом обществе» [Castells, 2000], тогда как сегодня в моде термин «надзорный капитализм» [Зубофф, 2022]. Я, однако, воздержусь от всех этих диагнозов, вышедших на мировую сцену после появления интернета и рассматривающих с разных точек зрения новые технологии. В то же время критическое сопоставление с другими подходами способно прояснить – и для самого автора, и для читателей, желающих его понять, – то, что желает и что может выполнить тот или иной подход, а что не может. Для этого я ограничусь определенной выборкой: для начала есть смысл рассмотреть работы Дэна Шиллера, автора, придумавшего термин «цифровой капитализм» (см. раздел 2.1). Важно рассмотреть этот исходный текст, поскольку у Шиллера та же судьба, что и у многих других авторов: хотя его термин используют часто, его основные идеи излагают в довольно усеченном и часто попросту искаженном виде. Дэн Шиллер – американский историк экономики и техники, в чьем подходе информационные и коммуникационные технологии связываются с геополитикой. Его книга «Цифровой капитализм» [Schiller, 1999] была одной из первых, в которых было представлено глубокое исследование интернета, в те времена еще только-только зарождающегося, с политико-экономической точки зрения, которая определяла его историческое место и позволяла систематически рассматривать рыночные отношения и (технологические) сети в качестве единого целого. Наряду с этим первоначальным диагнозом я выбрала также две другие книги, которые послужат рамками моему собственному исследованию[11].
Второе крупное исследование цифровых технологий и капитализма, представленное Шиллером [Schiller, 2014], появилось через 15 лет после первого и позволило связать актуальные процессы в экономике с опытом финансового кризиса 2007–2008 годов. В этом исследовании Шиллер сохраняет верность своему исходному, историческому и геополитическому, подходу к цифровому капитализму. Поскольку в аналитическом плане две его книги во многом перекрываются, я рекомендую читать их вместе.
Майкл Бетанкур, еще один американский автор, занимается критической теорией, а также критикой кино и медиа. Кажется, что его исследование хорошо стыкуется с Дэном Шиллером, поскольку название книги обещает критику цифрового капитализма, а также политико-экономический анализ цифровой культуры и технологии [Betancourt, 2015]. Но, несмотря на некоторые очевидные параллели, Бетанкур в своей книге на Дэна Шиллера не ссылается. Его книга, являющаяся сборником статей, опирается, во многом как и работа Шиллера, на сравнения с миром финансов.
Оба исследования появились сравнительно недавно. То есть в них описываются новейшие процессы цифрового капитализма. Кроме того, в них авторы занимают безусловно критическую позицию по отношению к капитализму, тогда как сам термин «цифровой капитализм» используется в явном виде и выводится на передний план. Еще одна общая черта этих работ – оба автора разделяют общий диагноз: они указывают на связи и линии развития, которые выходят далеко за пределы узкого понимания информационной экономики или технологического развития. Наряду с этим сходством в исследованиях обнаруживаются и дисциплинарные различия, а потому у них разные центры тяжести, которые, в частности, допускают более широкий и продуктивный взгляд на цифровой капитализм[12].
Так или иначе, я ограничусь тремя тематическими комплексами, особенно плодотворными для моей последующей аргументации. Оба автора рассматривают выделенные здесь тематические ареалы, демонстрируя при этом некоторое содержательное сходство, а также близость понятий и терминов, но в то же время и некоторые существенные различия.
(1) Динамика – трансформация – акторы (раздел 2.2). Вопросы в этом разделе таковы: что именно происходит и на основе какой динамики? Другими словами, насколько драматично и революционно или, напротив, постепенно и эволюционно развитие, оцениваемое каждым из авторов? С чем именно мы имеем дело – с фундаментальной трансформацией внутри капитализма или трансформацией самого капитализма? На каких полях и акторах сосредоточивается каждый из двух указанных авторов?
(2) Нематериальность – труд – стоимость (раздел 2.3). Здесь на первый план выходит вопрос «Почему». Как именно объясняют два наших автора происходящие перемены? Где или в чем они видят исходный мотив того, что считают реальной новизной цифрового капитализма? Какими явлениями они обосновывают свои посылки? Почему нематериальное фундаментально меняет основные элементы экономики, а именно труд и стоимость?
(3) Дефицит – избыток – кризис (раздел 2.4). Какой передаточный механизм экономики, который можно было бы объяснить в рамках капиталистической логики, связывает все это воедино? На каком уровне возможно такое объяснение – на уровне причин или следствий? Какое взаимодействие между Цифрой и экономической сферой описывают наши авторы?
Затем, отправляясь от Дэна Шиллера и Майкла Бетанкура, мы разберем следующие вопросы: что меняется? Как и почему заметны изменения? Что является причиной, а что следствием? Иными словами, мы попытаемся проложить путь от феноменов к динамике, которая ими движет. В конечном счете две первые тематические области обычно рассматриваются во всех диагнозах современных явлений, так или иначе описывающих цифровизацию или «индустрию 4.0». В большинстве случаев в качестве главного фактора называются технологические изменения или же Цифра как таковая, что освобождает авторов таких концепций от поиска иных причин. Но два наших автора на этом не останавливаются. Любой, кто говорит о цифровом капитализме и занимает политико-экономическую точку зрения, обычно предполагает, что причины или следствия лежат в каком-то другом месте и, главное, на более глубоком уровне. Экономика становится чем-то большим, нежели пространство, в котором отдельные фирмы заняты цифровизацией, а рабочих сменяют роботы. Тогда как политика перестает быть всего лишь инстанцией власти, вводящей или отменяющей определенные нормы. Соответственно, как мы увидим далее, в первой и второй тематических областях Шиллер и Бетанкур во многом повторяют другие подходы к интерпретации актуальных процессов, которые не предполагают какой-либо критики капитализма. Поэтому политико-экономическая точка зрения обоих авторов в большей степени выражается в третьей тематической сфере.
2.1. Дэн Шиллер и возникновение цифрового капитализма
Дэн Шиллер [Schiller, 1999] придумал термин «цифровой капитализм» довольно давно. Вспоминая о тех временах, он пояснил, что выбрал этот термин, поскольку капитал остается центральным моментом политической экономии и в цифровом мире, пусть даже рыночной системе сначала пришлось приспособиться, чтобы «приобрести выгодную информационную ориентацию» [Schiller, 2011, p. 925]. Далее он говорит: «То же остается верным и сегодня». В контексте кризиса 2008 года он утверждал, что теория цифрового капитализма должна исследовать то, как все большая зависимость экономики от коммуникаций и информации оказалась связана с этим конкретным кризисом. Какую роль коммуникация и информация играют в преодолении этой зависимости посредством реорганизации глобальной рыночной системы [Ibid.]?
С точки зрения Дэна Шиллера, интернет возник не просто в качестве результата технического развития. Он указывает на то, что для архитекторов цифрового капитализма интернет был не более чем техническим ключом к двери, в которую они желали войти. Цель состояла в том, чтобы «создать общеэкономическую сеть, способную поддерживать постоянно растущий спектр внутри– и межкорпоративных бизнес-процессов. Эта цель включает все процессы начиная с производственного графика или проектирования товаров и заканчивая бухгалтерским учетом, рекламой, банкингом и обучением» [Schiller, 1999, p. 1]. То есть имеются в виду все бизнес-процессы внутри и между различными компаниями начиная с производства и заканчивая рекламой, и их все следовало связать друг с другом. В дискуссиях о цифровизации, будь то «индустрия 4.0» или сегодняшний искусственный интеллект или блокчейн, к этому представлению апеллируют снова и снова – на него указывают как его сторонники, так и критики, ориентирующиеся на новые технологические условия и включающие новых политических и экономических игроков (особенно в Китае)[13]. Шиллер реконструирует развитие этой общеэкономической сети начиная с 1950-х годов, подчеркивая то, что этот процесс не был завершен после первого решающего шага, а именно коммерциализации интернета в середине 1990-х годов, на самом деле он тогда только набирал скорость. С тех пор каждая технологическая новация в «киберпространстве», как его называет Шиллер, ставилась на службу достижения и оптимизации этой цели, то есть экономического применения. Таким образом, этот исходный пассаж из работы Шиллера уже доказывает то, что он в подзаголовке к ней вполне серьезен: его цель состоит в том, чтобы описать новую форму глобального капитализма. Такая, по сути экономическая, перемена заставляет использовать технологические процессы, а не наоборот. То есть экономические перемены не являются неизбежным следствием технологических инноваций (хотя, разумеется, такие следствия сегодня возникают все чаще, что ведет к взаимному подкреплению технологий и экономики).
В ряды протагонистов, активно преследующих цель, обозначенную Шиллером, то есть идущее с середины 1990-х годов создание глобальной сети, связывающей все бизнес-процессы друг с другом, входят компьютерные и телекоммуникационные компании, а также ряд транснациональных корпораций. Все эти акторы опираются на политический принцип, утверждающий, «что собственность на сети и контроль сетей, принадлежащий корпоративному капиталу, не должны быть предметом обсуждения или какой-либо критики» [Ibid.]. Сети, а потому и реальные коммуникационные инфраструктуры должны были быть переданы из общественной собственности в частную. Кроме того, сам этот процесс следовало вывести за пределы социально-политической дискуссии.
В 1990-е годы самым важным пунктом в повестке стала «общая перестройка всей системы всемирных телекоммуникаций» [Ibid., p. 2]. Эта перестройка стала возможной, с одной стороны, потому, что была существенно расширена соответствующая сеть, достигшая невиданных масштабов. С другой стороны, политики следовали неолиберальной стратегии, а правительства разных стран согласились передать критическую телекоммуникационную инфраструктуру из общественной собственности свободному рынку: «Политики всего мира практически одновременно отказались от общественных программ ради принципов рынка […]. Национальное управление критической инфраструктурой в рамках государства всеобщего благосостояния было отвергнуто […]» [Ibid.]. Этот шаг готовился еще с 1950-х годов и был выполнен на транснациональном уровне почти одновременно [Ibid., p. 2–7].
Шиллер считает корпорации и неолиберальную политическую стратегию приватизации телекоммуникаций двумя особенно важными факторами формирования цифрового капитализма. Но также он отмечает два других, сыгравших свою роль в истории происхождения интернета, фактора, которые, на первый взгляд, не имеют никакого отношения к рынку как источнику новаций. Во-первых, он указывает на первоначальных заказчиков: «Появление интернета было связано не с силами свободного рынка, но с военно-промышленным комплексом времен холодной войны» [Schiller, 1999, p. 8]. Некоторым читателям это высказывание может показаться распространенным в наши дни намеком на теории заговора. Однако Шиллер имеет в виду ровно то, что говорит, и подкрепляет свой аргумент обширными данными. Предшественник интернета – ARPANET – был разработан под руководством американского Министерства обороны, которое в первые годы было единственным владельцем всех технических данных. ARPANET связывал независимые компьютеры друг с другом и основывался на той же технологии, что продолжает служить фундаментом интернета и поныне, а именно на разделении данных на небольшие пакеты, передаваемые по различным сетевым маршрутам и собирающиеся в пункте назначения. Такой подход позволяет сохранять потоки данных, даже если отдельные узлы сети вышли из строя. Эта фундаментальная идея технологической децентрализации вместе с давно заявленным, но сегодня практически забытым принципом сетевой нейтральности (то есть идеалом, требующим сохранять нейтралитет при обработке этих небольших пакетов данных, которая должна быть независимой от их содержания, отправителя и получателя информации), всегда питала оптимизм интернета, указывая на то, что демократия, участие и равенство являются, так сказать, его неотъемлемыми структурными составляющими. Однако эта надежда столь же регулярно развенчивалась. Уже в 1999 году Шиллер указывал на то, что представление об интернете как факторе социального выравнивания является наивным: «Знание, распространяемое в интернете, определяется социальными силами ничуть не меньше, чем в любом другом месте» [Ibid., p. xiv]. Приводя другой пример, он говорит об этих социальных силах, определяющих знание, как «извечных злодеях рыночной системы – неравенстве и господстве» [Ibid., p. 209]. Следовательно, хорошо известные проклятия рынка – социальное неравенство и господство – влияли на интернет с самого момента его образования.
Второй ключевой аспект, важный для истории происхождения интернета, упоминаемый Шиллером, и первоначально не имевший никакого отношения к рынку, представляет собой базовую технологию интернета, которая была (и на самом деле в значительной мере остается) общедоступной, пусть даже ее реальное использование в те времена ограничивалось университетами и армией [Ibid., p. 9]. Спустя годы и даже десятилетия Мариана Маццукато [Маццукато, 2023] подхватила это наблюдение, используя его для разоблачения мифа о свободном рынке как факторе инновации (см. главу 3 этой книги). Шиллер приводит подробное, обоснованное впечатляющими по тем временам цифрами, описание оптимизации и ускорения производства, а также расширения электронной торговли, которая в 1990-е годы вышла на рынок на технологической базе интернета и в связи с его коммерциализацией.