- -
- 100%
- +
К вечеру вернулся Мартин на синем «Мерседесе» полицейского управления, без мигалок и с обычными номерами. Высадив комиссара, машина умчалась в сторону Стар-Форта.
– Как ты, Барт?
– Порядок, – он показал рукой на женщин, выносивших вёдрами мусор из дома, – Если бы не они, ничего бы не успел. Когда их привезут?
– Машина уже выехала. Скоро будут здесь.
– Мне посоветовали подождать до завтра. Но я отказался. Проведём похороны сразу.
– Верно. Обряды придуманы людьми. Людям их и менять. Пойдём в твою машину. Я привёз с собой кое-что.
Барт увидел висящий в руке Эрнеста большой полиэтиленовый пакет, ярко контрастировавший с нейтральным цветом полицейской формы. Они заняли места на передних сиденьях, Мартин разместил на плоскости у ручки управления коробкой передач пластмассовые тарелки с едой, наполнил стаканы.
– Держи. Русская водка. Лучший напиток для таких дней. Впрочем, не тебя учить. Давай. За упокой невинных душ… Не свой удар они приняли на себя.
Барт не заметил вкуса водки и повторил дозу. Со второго раза желудок обожгло и он вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего чаепития с Лераном. Мартин подождал, пока Эриксон утолит голод и попросил:
– Расскажи мне о Леране Кронине. Того, что я знаю, недостаточно.
Барт понял, что Эрнест с ним согласился: путь к убийцам Крониных пролегает через пространство-время Лерана.
– И ещё я не знаю, надо ли мне разбираться с его прошлым. Ведь он в Нью-Прайс приехал несколько лет назад? Я ведь тогда просто поверил твоим словам…
– Ирвин рассказывал, что его воспитывало индейское племя навахо. Оттуда родом сам Ирвин. Убеждён, что этот период его жизни полиции будет неинтересен. Закрой эту тему, Эрнест.
– Хорошо. Пусть будет так. Ясно, что в деле нет индейской руки. Но Леран Кронин, – личность непростая. Многие им интересуются, всем он нужен… Зачем? Пусть пока он, – глина. Но из такого материала можно вылепить и ангела, и чёрта. Весь вопрос, – кому нужны такие неординарные люди. И для чего. Профессиональное чутьё подсказывает: мы столкнулись с серьёзной организацией. Расстрел Крониных нелогичен, не понимаю я мотивов. Если им нужен мальчик, они всё равно взяли бы его. Зачем же семью уничтожать?
– Следствие неудачного похищения. Своеобразное последнее предупреждение, – хмуро произнёс Барт, – Такое возможно?
– Уверен, они действуют про сценарию. Знать интерес, – можно и прогноз какой-то сделать. И поиск вести целенаправленно. А так…
Эриксон подумал, как трудно ему будет сдержать обещание, данное Ирвину. А вот Лерану, – придёт такой день, – он раскроется. Эрнест прав: пусть уже не мальчик, – но ещё глина не созревшая. И на нём теперь задача придания ей формы.
– Знаешь, Эрнест, давай перенесём разговор об этом, и о Леране, в Сент-Себастьян. На ночь. Всё равно она будет без сна. С ума можно сойти…
Возвращение домой пришлось отложить на неопределённое время. После завершения прощальных хлопот они вдвоём устроились на кухне дома Крониных. Мартин выразил сожаление, что привёз с собой мало водки, Эриксон извлёк из холодильника литровую бутыль.
– Что это?
– Продукт производства Марии. Ирвин любил угощать меня этим. Теперь ко времени.
В коптильне и в бочках нашлось много готовой к употреблению рыбы разных видов, стол их приобрёл эстетическую законченность. Если бы не осиротевший полуразрушенный дом и причина, приведшая к тому, Мартин мог бы заявить, что ради такого простого застолья вдали от города он готов не спать неделю.
– Крепость превышает мои привычки, – заметил комиссар, отпив глоток, – Но вкус приятен.
– Лучше всего того, что мы употребляем по случаю и без в барах и ресторанах Сент-Себастьяна. Теперь и этому пришёл конец. Как и всему прочему в нашем не лучшем мире, – с грустью заключил Эриксон.
– Что ж, посидим часок. Тебе надо отдохнуть, Барт. Никогда таким тебя не видел. Как призрак из склепа. Встряхнись, мы же не девочки!
Приглушённо прозвучал звонок, Мартин вытащил из внутреннего кармана куртки мобильный телефон.
– Комиссар Мартин. Говорите! – выслушав доклад, он резко повернулся к Барту, – Как с горючим в твоей машине?
Барт сказал, что больше половины бака.
– Обнаружен похожий «Мерседес». Пока я уточняю координаты, готовь машину. Мы должны успеть.
Эриксон завёл машину, проверил свет. Появился Мартин с телефоном у головы.
– Пересядь, Барт. Машину поведу я.
Эриксон занял соседнее сиденье.
– Их засекли на подходе к Стар-Форту в двадцати милях. Мы там организовали заградительный пост. Другой дороги нет. Мерседес развернулся в обратном направлении. Они стремятся вырваться из нашей зоны, обойдя Сент-Себастьян по окружной, далее к Мэн-Сити. Если мы их не перехватим сейчас, дальше будет сложнее.
– Куда мы едем?
– Через полчаса они пройдут здесь, мимо Нью-Прайса. Мы их будем ждать между посёлком и городом. Есть там удобное место. Я дал команду, все ближние патрульные машины прибудут через десять–двадцать минут. Сделаем заслон, перекроем обратный путь. Им никуда не деться, Барт, мы возьмём преступников.
– А если они бросят машину у Нью-Прайса и попытаются скрыться пешком?
– Их держит мой заместитель, в свете фар.
– Это та синяя, с обычными городскими номерами? На которой ты приехал?
– Да. Я как знал, что они устремятся на север, через Стар-Форт. Наверняка у них там кто-то есть.
– В Стар-Форте? На базе военно-морских сил?
– Что тут удивительного? Наши военные внутри все мафиози. Ты бы посмотрел нашу статистику!
– А полиция?
– О полиции пока не будем, Барт. Я ведь тоже из полиции. Но если у тех и есть осведомитель в нашем управлении, он ничего не успеет. Мои ребята стараются засечь их волну в радиодиапазоне, но пока безуспешно. А я уверен, они поддерживают постоянную связь.
На шоссе Мартин развил такую скорость, что Эриксон перестал смотреть на спидометр.
– А она у тебя хоть куда. Ведь машине больше пяти лет? У какого колдуна-механика ты в такой чести?
– Я стараюсь не гонять. Обращаюсь с техникой соответственно.
– Мудро. Колёса погубят людей.
– Странная сегодня ночь. Ни одной встречной.
– Дорога блокирована. В пятнадцати милях от Сент-Себастьяна пробка уже на пять миль длиной. У Стар-Форта поменьше, но тоже… Завтра будет миллион жалоб.
– Сегодня, Эрнест. Всё будет сегодня.
– Пусть сегодня. А вот и моя команда. Берём управление в свои руки.
Фары эриксоновского «Бьюика» осветили впереди зебру шлагбаума. Завизжали колёса по сопротивляющемуся асфальту, Мартин трижды мигнул дальним светом. От ближайшей машины подбежал полицейский в каске и бронежилете, поднял зебру, свернул метровой ширины участок резиновой ленты в колючках, перекрывшей дорожную полосу. Как только они проехали, полицейский восстановил заграждение.
– Здесь мы их и возьмём.
– Хорошо бы живыми, – попросил Барт.
– Постараемся. Но как уж получится. Отведи, Барт, машину за пределы нашей зоны. И жди меня там. И никаких инициатив, – людей тут достаточно.
Эриксон поставил «Бьюик» позади второй линии полицейских машин, вышел на воздух. На месте Луны, – острый узенький серпик, его не хватало для приличного освещения. Звёзды горели слишком высоко. А залитый огнями Сент-Себастьян угадывался слабым заревом за ночным горизонтом.
С обеих сторон дороги около двадцати автомобилей, все с зажжёнными фарами, полоса асфальта тянулась ослепительно белой искрящейся лентой, обрываясь в черноте через тридцать метров, – здесь дорога делала крутой поворот. Где-то там замерла в кюветах группа захвата. Он посмотрел на часы: между полуночью и рассветом. И увидел, как крутнулись высокие звёзды над головой, увлекая за собой. Чтобы не упасть у машины, Барт схватился за открытую дверцу, переставил левую ногу и, не успев коснуться сиденья, выключился.
В ту же секунду Мартин поймал взглядом выезжающий на освещённую полосу чёрный «Мерседес» и взял в руки микрофон громкоговорителя. Водитель «Мерседеса», выскочив из крутого поворота в световой коридор и увидев перед собой шлагбаум, а за ним два десятка полицейских машин, ударил по тормозам.
Слева горы, справа песчаные пологие холмы, пройти через которые можно только на вездеходе. Позади группа захвата уже установила вторую ленту ежа. Чёрный «Мерседес» медленно покатил вперёд; преступники оценивали изменение ситуации.
Мартин через громкоговоритель приказал выйти из машины и лечь на асфальт, предупредив, что в случае невыполнения распоряжения будет дан приказ на уничтожение. Видимо, в «Мерседесе» поняли, что выскочить из ловушки не удастся, и автомобиль замер в двадцати метрах от первой линии заграждений.
Далее случилось непредвиденное. Над «Мерседесом» вырос огненный столб, гром взрыва больно грохнул по барабанным перепонкам.
Барта не смог разбудить и взрыв. Ногами наружу, он лежал ничком на переднем сидении.
Плюнув в ожесточённом расстройстве себе под ноги, Мартин скомандовал собрать все огнетушители к горящему «Мерседесу». Огонь удалось сбить через несколько минут.
Группа детективов-экспертов под светом фар занялась разборкой того, что осталось от металла, пластмассы и живой плоти.
– Камикадзе, комиссар? – спросил у Мартина подошедший к нему детектив с опалённым жаром лицом.
– Не думаю, – зло и жёстко ответил Мартин, – Уверен, они не помышляли о смерти до самого её прихода.
Ему не хотелось расставаться с надеждой, что уже сегодня узнает имена организаторов расстрела в Нью-Прайсе.
К рассвету кое-что прояснилось. Обнаружили остатки взрывного радиоуправляемого устройства, «зашитого» в днище «Мерседеса» и мощной радиостанции, находившейся в момент взрыва в рабочем режиме. Кто-то, пребывающий вне пределов досягаемости, понял, что исполнители оказались в руках полиции, и нажал кнопку, уничтожая пути к себе.
Пять обгоревших до полной неузнаваемости трупов запаковали в пластиковые мешки и просеяли всё то, что осталось в салоне.
Несколько автоматов «Томпсон», армейский пулемёт. Патроны не успели взорваться, иначе фейерверк задел бы и полицейских. И ничего больше.
Мартин приказал проверить залитые жирным пеплом внутренности машины ещё раз. И под правым передним сиденьем обнаружили металлический контейнер, содержимое которого немного успокоило комиссара. Пачки стодолларовых купюр, крошащихся от прикосновения. Под ними, – армейский планшет-сумка.
При свете встающего солнца Мартин с предельной осторожностью извлёк содержимое сумки. Высокая температура за короткое время успела обуглить листы, но кое-что осталось нетронутым.
Карта побережья сохранилась почти вся. Но на ней никаких видимых знаков. Под картой – кусочек плана городских кварталов; Мартин всмотрелся и понял, – это не Сент-Себастьян. Самой любопытной и обещающей находкой был лист пергамента с перечнем фамилий и адресов.
Первым значилось имя Лерана Кронина, заключённое в красную рамку.
Тут же адрес в Нью-Прайсе, в Сент-Себастьяне, место работы. Ниже: Ирвин и Мария Кронины… За ними, – Барт Эриксон, краткая справка о журналисте.
Мартин поднёс фонарик ближе: знакомых имён больше не было. Вернулся к информации о Барте. Тут значились адреса и старой, и новой его квартиры. С вечера у него дома Леран с Ледой, в ожидании хозяина.
Требовались срочные превентивные меры.
Поручив заместителю закончить осмотр, составить протокол и доложить ему результаты экспертизы тотчас, Мартин направился к Эриксону и застал его спящим в крайне неудобной позе. С трудом разбудив журналиста, не ведающего, что он занесён в проскрипционный список, Мартин сел за руль старенького «Бьюика», и в сопровождении полицейской машины с двумя детективами, на высшей передаче устремился в Сент-Себастьян. Следовало торопиться.
– Всех взяли? – придя в себя, спросил Барт.
– Всех. Да не мы, – пробормотал комиссар, объезжая колонну автомобилей, растянувшуюся на несколько миль.
Узнав подробности происшедшего за время его сна, Эриксон нахмурился и до самой квартиры не произнёс ни слова.
Леда спала на кровати Лерана, сам он застыл у окна, не пошевелившись при появлении Барта и Эрнеста с полицейскими. Детективы проверили квартиру, но ничего подозрительного не обнаружили. Мартин оставил одного на лестничной клетке, другого у подъезда.
– Ребята, нам надо поговорить. Заодно и позавтракать, – скомандовал Мартин, – Леран, быстро на стол всё, что у вас имеется.
Только сейчас Кронин-младший встрепенулся, и через две минуты они сидели в комнате Барта за передвижным столиком.
– Как мать и отец? – спокойно, словно ничего и не случилось за сутки, спросил Леран.
– Я… Мы простились с ними. Они остались в Нью-Прайсе, – сообщил Барт, с трудом разжёвывая кусочек копчёной рыбы, которая ещё хранила следы тёплых рук Ирвина и Марии.
По глазам Лерана он увидел, что тот всё понял. Но Мартин смотрел на Эриксона вопросительно-непонимающе.
– Всё в порядке, Эрнест, – догадался о причине молчаливого вопроса Барт, – С ним всё в порядке. Просто он не такой, как мы. Он другой.
– Вам придётся сменить квартиру. Об охране в студии мы позаботимся, – произнёс Мартин, задумчиво глядя в ничего не выражающее лицо Лерана, – На первое время это необходимо. Пока не разберёмся…
Эриксон ничего не сказал на это и спросил Лерана:
– Как поступим с сестрой?
– Леда останется со мной. С нами, – решительно сказал Леран, – Ей плохо.
– Посмею не согласиться, – вмешался Мартин, – Психика вашей сестры под угрозой. Без психотерапевтического вмешательства не обойтись. Нужен стационар со всем набором средств и препаратов. В городе имеется приличная, хоть и небольшая, женская психиатрическая клиника. Я неплохо знаю мисс Кейт, управляющую клиникой. Лия ей доверяет. В условиях клиники и безопасность легче обеспечить.
– Зачем теперь безопасность? – вяло спросил Барт.
– Теперь-то всё и начинается, Барт. Или ты хочешь очередных жертв? Леда, ты, Леран наконец. В списке ещё несколько человек.
Барт молча кивнул. Ему уже не хотелось ни есть, ни спать. Он думал о том, почему не захватил из холодильника Крониных в Нью-Прайсе пару бутылок фирменной жидкости Марии.
Леран вдруг весь встрепенулся, напрягшиеся мышцы проступили через рубашку выпуклыми буграми.
– Ответьте мне, почему на Земле бесправие и беззаконие стали главными законами? Если б люди знали до рождения, что их ожидает, мало кто согласился бы на появление в этом мире.
– В такое время живём, Леран, – отозвался Мартин, внимательно наблюдая за метаморфозой, – Никто не гарантирован от бед и несчастий. А заслужили или нет, – откуда нам знать?
– Общие слова! – воскликнул Леран, – Зачем созданы государство и полиция, если они бесполезны? Зачем люди гонятся за долларом, если внутри нет ничего? Разум не нужен никому. Неужели так было всегда и так будет? Ведь в таком случае история бессмысленна. Кипение живого вещества… Люди, – не разумные существа, они занимают на Земле не своё место!
– Не разумные? – не удивился Мартин, – Может быть. Но чьё место? И все ли неразумны?
– Не все, – уже менее агрессивно ответил Леран, – Но исключений так мало. А чьё место – я не знаю. Ведь это никому не интересно.
– Не будем сейчас спорить, – примирительно и успокаивающе заметил Мартин, – Давайте определимся с первыми шагами, а потом всем отдыхать. Охрану я оставляю, можете быть спокойны. Если не за себя, то за сестру… Сон и ещё раз сон!
При слове «сон» Леран вздрогнул. Ещё одна тайна, которой он не сможет поделиться с Бартом. За ночь он трижды пытался снять внутреннее напряжение сном, но каждый раз просыпался через минуту. Только он проваливался в забытьё, как перед ним вставала одна и та же картина. Красочная, во всех деталях, реальная как жизнь. Но чья жизнь? Откуда в нём то, чему нет аналогий на Земле? Лик золотоволосого старца не встревожил его, только заставил задуматься. Но сон!..
Он – верховный вождь целой планеты. Это не Земля. Он вождь и учёный. Вокруг него цветные прозрачные трубопроводы, непонятные приборы… Он занимается каким–то химическим процессом, но мысли далеки от опыта. Только что к нему поступило сообщение: на соседней планете зверски убит посол его планеты. Вместе с семьёй.
На душе горько и тягостно: посол с лицом Ирвина Кронина. С ним были Мария и Леда.
Тут он просыпается в беззвучном крике. Чей это сон? Или чья жизнь?
6. Трилистник в небе
Проходящее уходит по–разному: или по-европейски, незаметно, так что и следа не остаётся, или по-восточному, сохраняясь в малых движениях души и сердца, меняя при случае весь уклад жизни.
Дом Крониных в Нью-Прайсе, нежилой, неизвестно зачем и для кого законсервированный, застыл немой печатью на опустошённом колодце продолжающейся жизни. Барт с Лераном лишь раз посетили могилы, рассыпав над ними оторванные от корней, умирающие цветы. Леран больше не заговаривал о прошлом, будто вычеркнул или стёр годы из свитка своей судьбы. Он совсем перестал спать, уйдя в круглосуточный труд. Только еженедельные визиты к Леде позволяли предположить, что он живой человек, с памятью и привязанностями.
Барт ожидал перемен, не сомневался, что в Леране идут какие–то скрытые процессы, создающие кого-то другого, не похожего на юного Кронина. Внешне он оставался прежним, лишь на смену знаменитой красной ленточке, охватывающей золотой волос через лоб, пришла чёрная. От Ирвина Леран оставил себе деревянный медальон в виде двух сплетённых змеек, имеющий древнее индейское происхождение. Леде он передал единственное украшение Марии: браслет из такого же потемневшего дерева, с врезанными в него жемчужинами, подаренными той в разное время Лераном.
Мартин определил Леду в клинику под другим именем, её встречи с братом и Эриксоном проходили в обстановке секретности; комиссар всё ещё опасался продолжения незавершённой охоты. Леда никого не узнавала и действовала точно кукла, созданная искусным мастером по образу и подобию прежней Леды Крониной.
От очередной смены квартиры Эриксон по настоянию Лерана отказался.
– Барт, нам вдвоём ничто не грозит. Я научился предчувствовать опасность.
Эриксон поверил ему безоговорочно, как поверил бы человеку, умудрённому превосходящим опытом жизни, знающему и умеющему то, чего сам Эриксон никогда не знал и не умел. И едва ли этому всему научится за оставшиеся ему годы, сколько бы их не было ему отпущено.
Мартин известия Эриксона о новых способностях и возможностях Лерана воспринимал снисходительно, но открытого скептицизма не выказывал. Его интересовало одно: когда и кому юный Кронин перешёл дорогу.
Почти месяц оперативно-розыскных мероприятий не принесли заметных плодов. Один из инспекторов вышел было на след преступников. Группа захвата по анонимной наводке обнаружила двух участников нападения на Лерана, но нашла их мёртвыми. При них были и маски, и наручники, идентичные тем самым. Смерть обоих наступила за час до попытки задержания от выстрелов в голову. Неудавшийся захват считался единственным за месяц успехом в работе полиции по делу Крониных.
Мартин признал, что следствие отстаёт от действий невидимого врага. Точнее, враг опережает его и наверняка осведомлён о работе комиссара. Этим объясняется и взрыв «Мерседеса» с группой убийц, и устранение двух свидетелей, и настораживающее затишье вокруг Лерана и Барта.
Леран не возмущался беспомощностью полиции. Только однажды спокойно заметил Мартину, что слуги закона практически бессильны перед лицом скрытого зла, и что добро на Земле плетётся далеко позади, отставая от зла по силе и прочему навсегда. И сказал, что сочувствует комиссару, вынужденному заниматься никому не полезным делом.
Барт видел, что Леран ищет выход внутри себя, мучительно и целеустремлённо. Он очень активно взялся за изучение религиозных текстов, пытаясь отыскать в них ответ на причины происшедшего и происходящего.
Эриксону не надо было думать, чем отвлечь Лерана, он и себе не оставлял и минуты свободной. И так выматывался, что рано ложился спать, спал до утра без сновидений, но отдохнуть не успевал. Просыпался охваченный усталостью, приходилось начинать день со спиртного.
Редкие ночи Леран проводил дома. Тогда он закрывался в своей комнате и не выходил из неё до утра. В отличие от Барта выглядел он всегда здоровым и свежим, черпая энергию из неизвестных внутренних источников.
Если б Барт и видел, чем занимается его названый брат наедине, то едва ли счёл бы возможным вмешаться. Ему оставалось догадываться и ждать. К тому же отношения между ними теперь строились Лераном, и строились по иным, не прежним правилам. Он сам определил и точно выдерживал дистанцию, не допуская Барта в тайники своей души. Не стало былой откровенности. Оставаясь старшим братом, Эриксон ощущал себя отчимом, заменившим любимого отца.
Почувствовав отчуждение Лерана, комиссар Мартин стал встречаться с Эриксоном вне его квартиры и работы.
– Ты сопьёшься, Барт, – как-то озабоченно сказал Эрнест, – Тебя грызёт чувство вины, но её нет, ты сам её придумал. Или ты первый, кто попадает в такие передряги? Ради всего святого, возьми себя в руки!
– Где оно, святое, Эрнест? – печально спросил Эриксон, – Корысть, измена и злоба окружают нас снаружи и изнутри. Впереди, – пусто, друг мой…
* * *Выпуск тележурнала «Мир и наука» под редакцией Лерана Кронина продолжался, но уже без того горения и увлечённости, без стремления всколыхнуть умы людей. И, естественно, сошёл почти на нет интерес к нему. Поток писем иссяк, а Геб Уоррен подумывал, что пора вернуть журнал в субботние рамки.
Что же происходило с самим Лераном?
Озадаченный проявлениями в сознании и памяти непонятного и загадочного, после безуспешных попыток разбудить своё забытое прошлое, он занялся техникой медитации. Как и всё, за что он брался, она далась ему без усилий. Во время одного из сеансов он сделал вывод: лицо Старца, – так он его назвал, – хранится в нём самом, оно отпечаток его собственного прошлого. След удивительный, живущий самостоятельной жизнью. Вторым выводом стало важное открытие: его всё усиливающееся отличие от массы людей вовсе не ущербность, не следствие детской болезни или недоразвитости, а наоборот, – проявление присущих его личности исключительных качеств.
Следующим шагом стало стремление раскрыть эти качества для самого себя, понять себя как человека. Стремление это, соединённое с сеансами медитации, быстро принесло результаты, которые можно было считать неожиданными и выводящими на некую новую ступень в его развитии. А в том, что он растёт, развивается, что ещё не стал по-настоящему взрослым и самостоятельным, Леран не сомневался.
Вначале он увидел искры, отлетающие из кончиков пальцев. Он научился превращать искры в светящиеся нити, управлять ими. Лучистая энергия, исторгаемая его руками, могла не только освещать, но и жечь бумагу или дерево, проделывать отверстия в стекле и бетоне стен. Это было интересно и вызывало всё новые проверки–опыты.
Он научился видеть лицо собеседника, говорящего с ним по телефону, проникать зрением за пределы дверей и даже железобетонных ограждений городских домов.
Понимая, что любой специалист объяснил бы все эти качества, – и то после долгих объективных проверок, – как результат перенесённого психического потрясения, шоковым вскрытием экстрасенсорных возможностей человеческого организма, Леран решил никому ничего не сообщать, даже Барту. Чтобы хранить множащиеся тайны, Лерану пришлось как бы отгородиться от Эриксона. Что было трудно, его тянуло к нему, заменившему отца и мать, посвятившего все свои силы и время ему и Леде. Но иного пути Леран не видел. Нельзя было открываться Барту, пока не разобрался в самом себе.
Вначале он считал себя единственным, исключением в человеческом роду, затем узнал о других носителях экстраординарных способностей и занялся их поиском. Не зная, что Барт в это время занят тем же.
Тем не менее, – пусть много реже, чем раньше, – Леран и Барт преодолевали возникший между ними барьер и говорили как могли откровенно, не касаясь вопросов больных и нежеланных. Однажды в ходе одной такой встречи дома Леран не выдержал и помог Барту зажечь сигарету с помощью светящейся нити, вырвавшейся из кончика его указательного пальца.
Эриксон воспринял невиданный фокус как обычное или привычное явление. Словно он всю жизнь прикуривал не от спички или зажигалки, а от искр, вылетающих из рук Лерана. Потеря способности удивляться сама по себе достойна удивления, но Барт и эту мысль пропустил спокойно. «Что было, то прошло, что будет, – то и будет. Чёрт с ним!» – примерно так он сказал себе, делая затяжку.
– Кто я, Барт? Почему я не знаю ни одного человека, способного на то же? Ты знаешь, я могу в воде находиться столько, сколько захочу… А сегодня я понял, что способен заглянуть внутрь человека, в его мысли. И это не предел. Что со мной происходит? Как всё оценивать, и годится ли обычная мораль для такой оценки?