Ошибка Фаэтона. Книга первая «Цитадель». Регесты Великого Кольца. Том первый

Барт жадно приложился к фляжке. Похоже, что-то получилось. Опасная затея на какой-то срок оставлена. Пусть займётся поисками «внешней силы». Здесь, если кого он и ухитрится задеть, то разве что церковь. А она не столь агрессивна, как все прочие общечеловеческие органы.

– Леран, мой хронометр отказал. Который час? – спросил Барт, входя в комнату, где Леран монтировал на компьютере очередной выпуск тележурнала «Мир и наука».

– Около десяти ноль-ноль, – не отрывая взгляда от экрана, ответил Леран, – Солнце ушло, луна ещё не поднялась.

– Сумерки мира! Опять эти сумерки! – воскликнул Барт; он был явно «на взводе», – Ты опять собираешься просидеть тут всю ночь? Собирайся, составишь мне компанию.

– И куда мы пойдём? – Леран повернулся с креслом кругом и посмотрел в лицо Барта.

– Мой отравленный организм требует подзарядки. А без тёплого братского контроля я сегодня могу перейти грани. Выйти за рамки. Нарушить устои. Чего никак нельзя допустить.

– Я понял. Тебе нужна моя поддержка и страховка. Я готов.

– Замечательно, Леран. Ты настоящий друг. С тобой я готов идти в разведку. Сегодня мы посетим приличное заведение, где развлекаются лучшие люди израненного Сент-Себастьяна.

Пройдя по пустому гулкому коридору студии, они попрощались с охранником и оказались в мире красок и звуков. Зная и разделяя аллергию Эриксона к уличной рекламе, Леран остановил такси. Барт назвал адрес и минут через десять они стояли у входа в бар, украшенный огромной фотографией голой девочки во весь рост.

– Нравится мне это место, Леран. Гоу-гоу бар. Ну да ладно, одним грехом больше.., – Барт толкнул рукой стекло двери, – Вперёд.

Они прошли в помещение и остановились осмотреться. Леран с любопытством оглядел заведение. Длинная стойка облеплена посетителями в два плотных слоя. На самой стойке творят чудо обольщения две девицы. Тела их мерцают в дымном свете жёлтыми и красными пятнами крема и пота. Сеанс стриптиза подходит к кульминации.

В стороне от бара за десятком столиков расположилось несколько человек, поглощавших напитки и закуски без отрыва жадно горящих взоров от зрелища на стойке. Между столиками крутятся несколько девиц, раздетых скромнее, чем их две подружки, избранные правофланговыми наидревнейшего ремесла.

– Ты часто здесь бываешь, Барт?

– Нет, – Эриксон поднял руку в ответ на приветствие какого-то моряка за стойкой, – В случаях особо тяжких. Здесь легче и быстрее ликвидировать стресс. Пройдём за столик.

Они сели, подлетевшая полуголая официантка приняла заказ: нераспечатанную бутылку виски и закуски по усмотрению.

– Зачем столько алкоголя? – спросил Леран, коснувшись пальцами руки Барта, – Ведь ты уже выпил не менее стакана.

– Алкоголь помогает мне снять напряжение. Без спиртного в нашем мире можно с ума сойти. А о количестве… О нём может судить только сам пьющий. И то на утро следующего дня.

– То, что ты пьёшь, не секрет, Барт. Но я не подозревал, что из-за стресса. Всегда думал, что нервная система у тебя устойчива. Как у отца. Он тоже пьёт, но не так.

От такой нежданной наивности большие карие глаза Эриксона расширились, немного удлинённое острым подбородком лицо вытянулось, черты его потеряли обычную нежность. Он с трудом нашёлся, как отреагировать.

– Верно, Леран. Мне до Ирвина, как до звезды, расти-не дорасти. Твой отец – настоящий мужчина.

Официантка, рекламируя бёдра, принесла заказ, Барт сразу же разлил виски по стаканам, бросил в свой кусочек льда, выплеснул всё содержимое стакана в себя, с хрустом погонял во рту лёд.

– Бывает, как сегодня… Наступает минута: работать не могу, видеть кого-нибудь, говорить с кем-нибудь – не могу. Возбуждение переполняет тело, мозг… Чтобы не взорваться, нужен антидепрессант. Из всего их набора я предпочитаю только один вид.

– Но со мной ты говоришь? – Леран спрашивал так спокойно, что Барт никак не мог решить: естественно его спокойствие или результат раннего умения сдерживать эмоции.

– Ты, Леран, другое дело. Мы с тобой близкие друзья. Даже не друзья – родственники, братья. Кроме Крониных, у меня не осталось в мире близких людей.

– Я понимаю… Есть ещё химия, растительные наркотики. Все они ведут к быстрому саморазрушению. Но ведь есть и другие средства?!

– Есть. Есть и другие, – Барт говорил и держал в руках вновь наполненный стакан. Тепло ударило в желудок, внутри началось горение, стало легче, – Но они для меня неприемлемы. Так как требуют смены образа жизни. А такое немыслимо. Слишком поздно менять и меняться.

Барт легонько коснулся ладонью обнажённого бедра проплывающей рядом красавицы. Леран не обратил внимания на его движение. Девочки на стойке остались в одних трусиках, и издали выглядели весьма привлекательно. Но и на них Леран не посмотрел ни разу, ему оказалось достаточно взгляда при входе.

«Какой он всё-таки странный, – подумал Барт, оглядывая Лерана и фиксируя притянутые к нему глаза женского персонала заведения, – Никакой реакции на прекрасный пол. Будто он египетский евнух. Но ведь не так. Идеально здоровый, всесторонне развитый мужчина. Такие самцы становились вождями племён, отцами народов. Половую потребность удержать невозможно. Почему он такой?»

Женское внимание к Лерану не осталось незамеченным в зале бара. Очень скоро к их столику подошёл враскачку «хозяин одной кобылки», как потом выразился Барт, и попытался выразить свои претензии к золотоволосому «красавчику».

Эриксон не стал ждать, пока его растянутое «эй, красавчик» перейдёт в действие, выплеснул остатки виски из стакана в нетрезвое лицо, а ногой снизу ударил в промежность. С глухим стоном защитник половой собственности свалился на пол и его тут же утащили неизвестно откуда взявшиеся вышибалы.

– Зачем ты его так? – спокойно спросил Леран.

– Таков порядок! Не ждать же, пока он начнёт крушить выпивку и закуску на нашем столе, – так же спокойно ответил Барт, – Благополучные пацифисты, готовые подставить другому щёку, сюда не заходят. Здесь каждый и святой Себастьян, и стрела, в него впившаяся.

– Барт, если я выпью с тобой, тебе станет легче? Здесь никто не пьёт в одиночку. А у тебя ещё почти бутылка.

Рука Барта, поднявшая было стакан, застыла и медленно опустилась на стол. Он ошеломлённо посмотрел на Лерана.

– Брат! Ты сегодня со мной не потому, что я хочу видеть в тебе подобного себе. Нет. Тебе всё равно предстоит узнать все стороны жизни человеческой. Они далеко не привлекательны. Так пусть это знакомство пройдёт через меня, рядом со мной. Вот почему ты здесь. Но выпить можешь. Сколько захочешь. Абсолютно непьющий не найдёт успеха ни в какой деятельности. Но из меня не делай кумира. Я – отрицательный персонаж этой пьесы, – Барт обвёл рукой пространство, зацепился за талию проходящей мимо брюнетки, другой рукой подвинул стул и посадил её рядом с собой.

– Посиди с нами, крошка, – Эриксон наполнил ещё один стакан и протянул его брюнетке, наблюдая за тем, как Леран осторожными глотками осушает свой, – У нас праздничный вечер, хочется разделить его с кем-нибудь. Тебе ведь тоже не сладко?

Он заглянул в закрашенные голубым глаза и увидел пустоту, лишённую определённых признаков мысли. «Ещё одна ходячая программа. Организм… Ни сладости, ни горечи она не знает. Только боль или наслаждение. Но и от них вскоре останется одна тень», – с тоской подумал Барт и снял руку с горячего стана. Кожа девушки показалась ему противно-скользкой, как у свежепойманной лягушки.

– За мировую катастрофу, – произнёс Эриксон тост, подождал, пока Леран и безымянная «крошка» выпили, продолжил, – Она одна способна оздоровить нас. Без катастроф мне что-то тоскливо. Будто я остался один в мире живой, а кругом – только куклы. И поговорить на равных не с кем. Крошка, на каком заводе тебя делали?

– Барт, ты знаешь, у меня тоже бывает такое чувство, – сказал Леран; неуверенная, громче обычного речь его показала начало действия полутора стаканчиков виски, – Словно я в этой жизни попал не туда, куда хотел. А куда мне надо – никак не могу вспомнить.

Опьянение Лерана Барт отметил с лёгким удивлением, но не стал на него реагировать. Пусть мальчик узнает цену и похмелью, меньше потом будет тянуть к рюмке.

– А ты не хотел бы поближе познакомиться с нашей красавицей? – Спросил его Барт, задержав взгляд на высоко поднятом бюсте, туго схваченном прозрачными кружевами.

– Зачем? Нам и так хорошо, – ответил Леран, – К чему она нам?

Теперь уж Эриксон поразился по-настоящему: Леран говорил абсолютно трезвым голосом, в котором не слышно ни капли алкоголя. И, чтобы скрыть удивление, налил «Крошке» ещё стакан, и сказал:

– Выпей, родная. Выпей, закуси и пойди погуляй. Понадобишься, я тебя позову.

Крошка послушно выполнила указания Барта и покинула столик, отрепетировано изящно обходя препятствия, демонстрируя белую лягушачью кожу. В помещении бара сгустился дымный вонючий угар, ритмы ударных упростились и участились, заставляя кипеть разгорячённую кровь наэлектризованных городом клиентов. Дирижёр злачного заведения умело переводил режим работы с вечернего, заводящего, на ночной, пропитанный неудержимой и несдерживаемой страстью. Ночь обязана приносить вдвое большую прибыль, чем день.

– Барт, тебе не нравится город, я вижу, – сказал протрезвевший Леран, – Если бы твоя воля, где бы ты жил? В каком месте?

– В другом! – без размышлений отреагировал Эриксон, – И точно знаю в каком! В доме Крониных. И ходил бы в море вместе с твоим отцом.

– Ты тоже любишь море?

– Особенно подводный мир. Тебе он знаком лучше, чем мне. Мои возможности не развились до такой степени. Но жизнь человека-амфибии – мой идеал.

– Подводный мир.., – Леран протянул слова почти так, как это делала Леда, – Почему подводный? Под водой – та же земля. Мир моря – это водный мир.

– Леран, не цепляйся за несовершенство языка. Надводник, водник, подводник, водяной… Запутаться можно. Надо бы придумать слово поточнее…

Попытку словотворчества остановил тот самый человек в форме торгового моряка, на приветствие которого ответил Барт при входе в гоу-гоу бар.

– Привет, ребята! А я уж думал, что потерял вас. Можно пришвартоваться? – Моряк занял стул, на котором недавно сидела «крошка» и обратился к Барту, – Сколько же мы не виделись? Помнишь?

Барт попытался напрячь память и неуверенно сказал:

– Конечно, помню. В порту? Недавно? В этом году?

– Ну как же! – рассмеялся моряк; лицо его излучало доброту и симпатию, – Мы тогда славно повеселились. А сегодня вы что-то скучаете.

Барт посмотрел на Лерана и понял, что придётся расстаться и с забытым им другом-приятелем, так же как с Крошкой. Он налил моряку стакан, подвинул прибор и сказал:

– Извини, друг. У нас деловой разговор. Давай отметим встречу, а уж в воспоминания ударимся как-нибудь в другой раз.

– Хорошо. Я всё понял. Дело есть дело, – он опрокинул стакан одним глотком, даже не поморщившись, бросил в рот пальцами кусок холодного мяса и поднялся, – Но помните, если надо, я к вашим услугам.

Моряк располагающе улыбнулся и враскачку удалился к стойке, где стриптиз уже третий раз входил в заключительную фазу, приводящую прилипших к стойке крепко налитых зрителей в шумный восторг. Эриксон некоторое время наблюдал за извивами тел на стойке бара, затем уткнулся взглядом в пустое дно стакана, молча долил остатки спиртного.

– Барт, ты член нашей семьи. Ты мой брат, – сказал Леран, наблюдая, как Эриксон вертит стакан в руках, – И если бы не ты, я не знаю, что со мной было бы. И со всеми нами. Но я никак не могу понять, что ты в жизни ценишь больше всего. Мне это важно знать, потому что неясно, для чего я сам живу.

Барт грустно улыбнулся. Хмель перестал его брать, а разговор получался уж слишком сложным.

– Я в твои лета не спрашивал о таком. И теперь стараюсь не думать. Кто ответит на такой вопрос? Могу только признаться, что мне нравится более всего. Одновременное присутствие рядом нескольких вещей: хорошие люди, выпивка при нужде, хорошая закуска, а на десерт – красивая девочка. Чернокрылую крошку мы проводили, придётся искать другую. Как видишь, я не стремлюсь к каким-то высотам, к успеху…

– И когда всего этого нет, тебе плохо?

– Плохо? Бывает, что и плохо, – Барт усмехнулся, хотел было налить в стакан, разочарованно отодвинул опустевшую бутылку, – Иногда так тянет, что… Вот с похмелья хочется женщину. До безумия тянет. В кровь вбрасывается столько тестостерона, что хоть на стену лезь. Есть ещё работа, она мне нравится, сам видишь. Позволяет мир увидеть, людей посмотреть, иногда сталкивает с таким загадками, что обо всём забываю. Скоро мы с тобой займёмся поездками, увидишь.

– Тут мы с тобой сходимся. А вот какая загадка тебя сейчас особенно беспокоит?

– Хм-м.., – Барт подумал, говорить или нет, но решился, – Золотой дождь. Хочется самому посмотреть.

– Я слышал… Тоже хочу увидеть. Красиво, наверное.

Осознав, что начинает уставать и от Лерана, и от долгого разговора о себе, о цепях вечной земли, больно сжимающих его слабое сердце, Барт принял решение.

– Засиделись мы с тобой, Леран, пора разбегаться. Думаю, тебе надо домой. С утра в студию не торопись. Отдохни как следует. Встретимся на работе. А мой сценарий вечера ещё не окончен. Уж очень много дурных мыслей собралось в моей нетрезвой голове. Надо бы их разбавить всякими пустячками, пока не слиплись в непереваримый грязный ком. За меня не опасайся, в таких местах я как рыба в воде. Профессия научила. Или вовлекла, теперь неважно.

Леран согласно кивнул, они поднялись, Барт хлопнул его ладонью по плечу. Леран, осторожно раздвигая отхлынувшую от стриптизной стойки толпу – девочки ушли на перерыв – двинулся к выходу из бара. Эриксон, тяжело опустившись на стул, заказал себе ещё виски. Никто из них не заметил, как забытый Бартом приятель-моряк, оторвав голову от стойки, проводил Лерана мутным взглядом, потом оглянулся на столик Эриксона и вышел следом.

                                         * * *

В десять утра, с покрасневшими глазами, но свежий и бодрый, Эриксон застал Лерана на рабочем месте. Вид его, необычно мрачный и расстроенный, заставил спросить:

– Привет, Леран. Что-нибудь случилось?

– Да, Барт. Я потерял сувенир от Леды. И все деньги.

«Деньги могли вытащить, – подумал Барт, – Но медальон! Конечно, он очень ценный, достался ей от бабушки. Но Леран носил его на груди, на стальной цепочке. Потерять никак невозможно».

– Потерял… Расскажи мне всё, что произошло с тобой. С той минуты, как мы расстались.

Рассказ Лерана и рассмешил, и встревожил Эриксона. Он окончательно уверился: молодой Кронин совершенно не адаптирован к городской жизни с её соблазнами и пороками. Тот самый моряк торгового флота, имени которого Барт и теперь не вспомнил, встретил его по пути домой и пригласил к себе. Никакой он, конечно, не моряк. Но толковый психолог – точно выбрал жертву. И сумел обвести даже многоопытного Эриксона: так тонко разыграл партию знакомства! Если б не виски, Барт заподозрил бы неладное. И на самом деле, надо поменьше пить.

Пришлось обратиться к Мартину, понадобилась профессиональная помощь.

– Я думал, он твой друг, – после объяснений Эриксона сказал Леран, – Твои друзья не могут быть такими… Разве он вор? Деньги я б ему сам отдал, если бы он попросил.

Эрнест Мартин раскрутил дело за световой день. Ещё до наступления сумерек в номере гостиницы, который занимал преступник, провели опознание и изъятие украденного. Лже-моряк оказался высококлассным мошенником и вором, обладающим тонким природным даром психолога-актёра.

Эриксон подозревал, что Леран не мог не заметить процесса очищения собственных карманов и снятия цепочки с медальоном, произведённых в густой толпе, после того как лже-моряк «случайно» встретился с ним в сотне метров от бара. Просто Леран не мог поверить в очевидное, считая моряка близким товарищем Барта.

Вечером, за ужином в квартире Эриксона, полицейский комиссар, поиронизировав над детской доверчивостью Лерана Кронина, попросил его вспомнить обо всех необычных встречах с людьми за время пребывания в Сент-Себастьяне. После ряда уточняющих вопросов Леран рассказал ещё о двух происшествиях, которые обеспокоили Барта значительно больше, чем случай с «моряком».

Оказалось, что Леран находится «на заметке» сразу в обеих государственных секретных службах, проконтролировать действия агентов которых практически невозможно.

Первым был встреченный прямо на улице агент федерального бюро, после короткой беседы предложивший Лерану посвятить жизнь защите государственных интересов. Для начала предполагалось направить кандидата в столичный округ, в учебный центр, расположенный среди пустыни. Судя по описанию Лерана, это мог быть и натуральный джи-мэн, и скрывающийся под маской федерала вербовщик спецподразделений министерства обороны. После твёрдого отказа Лерана джи-мэн заявил, что не считает разговор законченным и надеется на новую встречу.

Второй контакт, с представителем разведывательного управления, показал, что последние подробности из жизни Лерана Кронина не являются тайной. Агент поставил под сомнение подлинность гражданства Лерана Кронина и предложил помощь в его истинной, полной натурализации. Но за обладание всеми правами гражданина на легитимных основаниях Лерану предлагалось оказать кое-какие услуги разведывательному ведомству.

Беседу с ним Леран воспроизвёл почти дословно.

– Помните, молодой человек, от наших предложений не отказываются.

– Почему? – удивился Леран, – Не понимаю, как можно заставлять человека делать то, чего он не хочет.

В ответ таинственный собеседник с очень большими правами только усмехнулся. И приступил к обсуждению перспектив, вытекающих из добровольного согласия.

– Займёмся вашей подготовкой. Освоитесь, получите хорошее образование.

– Зачем мне это?

– То есть? Для будущего. Поедете потом, скажем, в Россию. Там сейчас много работы. Покажете себя – в чём я не сомневаюсь – и будущее обеспечено.

– Для чего обеспечивать будущее? Разве настоящего недостаточно?

– Не торопитесь с заключениями. Вы ещё слишком молоды. Возможно, моложе, чем сами думаете. Нам нужны такие люди.

– Вам нужны слуги. Почему вы не говорите открыто? Я думаю, вы меня в чём-то подозреваете. И хотите использовать эти подозрения в личных целях…

«Молодец, Леран, – подумал в этом месте рассказа Барт, – Всё-таки его наивность имеет пределы. Он сразу нащупал ту опору, за которую ухватился всезнающий разведчик. Надо нам ещё раз заняться документами, чтобы и комар не нашёл щёлочки. Как же они пронюхали? Единственное слабое место, через которое можно шантажировать, а не только предлагать нежелаемое».

Вторая попытка вербовки закончилась так же, как и первая. Но теперь Лерана ожидали более серьёзные встречи и с джи-мэном, и с его ещё более могучим коллегой-соперником.

– Они взялись крепко, – в задумчивости сказал Мартин, – Моего влияния будет недостаточно. Придётся привлечь Фрэда. И ещё кое-кого. Иначе они не оставят Лерана в покое. Как видишь, мой юный друг, люди нуждаются в защите не только от преступников.

Ужин закончился обзорной лекцией для Лерана о сути и повадках органов, начавших за ним охоту, особенностях человеческих взаимоотношений и прочем по поводу. Леран окончательно убедился в том, что абсолютно не готов для роли революционера-благодетеля.

Последующие дни показали Эриксону, что список интересующих Лерана загадок значительно пополнился. Неопознанные летающие объекты, Бермуды, филиппинские врачеватели, и, наконец, драконы. Переработав с помощью компьютера всю доступную информацию, Леран нацелился на решение одной задачи – на тайну отсутствующих в природе драконов.

Проблема так увлекла его, что он совсем перестал спать, не покидал комнатки в студии, отказывался от завтраков и обедов, ограничиваясь парой чашек кофе в день. Памятуя, что в разумных пределах пост не вредит жизни, Барт внимательно наблюдал за его физическим состоянием и работоспособностью. И то, и другое оставалось в прежней норме, голодовка никак не отражалась на самочувствии юного Кронина. Зная теперь Лерана много лучше, Эриксон понимал, что следует быть готовым к новым неожиданностям в его поведении, могущим привести к непредвиденным приключениям. А для того следовало быть в курсе всех интересов и увлечений любителя экзотики.

Решив поближе ознакомиться с последним увлечением Лерана, отдельные материалы которого периодически выплёскивались на страницы теле-еженедельника «Мир и наука», Эриксон отправил ассистента с пустяковым поручением в кинохранилище, а сам занял его рабочее место.

Стену, чуть повыше компьютерного дисплея, украсили две красочные репродукции одной картины. Барт заинтересовался: они немного различались.

Одна, явно добытая через интернет и отпечатанная на принтере, изображала полуодетую женщину, несущуюся по морю на чём-то похожем на раковину. Тянули её два дельфина, изображённых в момент прыжка над водой. Дельфины управлялись дамой подобием вожжей, и выражали явное довольство своей судьбой, показывая в широкой улыбке ряды мелких зубов и широко раскрыв светящиеся счастьем глаза. Мелкая надпись внизу гласила: «Рафаэль. Фреска «Триумф Галатеи».

Соседняя картинка отличалась тем, что Галатея была золотоволосой и золотоокой, а вместо раковины платформой-транспортом ей служили лепестки большого цветка. Надписи здесь не было, вместо неё – какой-то код, явно компьютерный. Немного поразмыслив, Эриксон решил, что код закрывает доступ в какой-то логический диск и попробовал проникнуть в него. Он угадал, Леран и не стремился скрыть свою работу слишком хитрым шифром.

Информация на диске посвящалась земным событиям семидесятимиллионолетней давности. Леран собирал и систематизировал всё, что относилось к глобальной биокатастрофе того времени.

Вымирание рептилий, гигантских хозяев Земли, резкое изменение всей фауны и флоры… Величайшая тайна прошлого планеты, в которой скрыты причины сегодняшних процессов. Так считал Леран.

Стык мезозоя и кайнозоя. Изменилась даже химия мирового океана. Необъяснимый всплеск концентрации иридия, местами в тысячи раз! В Южной Америке в девятнадцатом веке немец Бурмейстер с товарищем по науке изучал останки гигантского млекопитающего – ленивца, мегатерия. В человеческой памяти такие животные не сохранились: ни в легендах, ни в мифах. Учёные заключили, что мегатерии уничтожены – в соответствии с местным, чудом выжившим сказанием – направленным излучением. Возможно, оно было связано или совпало по времени с тектоническим катаклизмом, сопровождавшимся извержениями вулканов, падающими с неба раскалёнными камнями, многочисленными молниями.

Леран относил уничтожение мегатериев ко времени глобальной катастрофы в биосфере, покончившей с мезозойской эрой. И он почему-то категорически отвергал гипотезу о постепенном исчезновении динозавров. Явно прослеживалась мысль о целенаправленном воздействии на фауну того времени!

Больше всего страниц – описанию драконов, наиболее любопытных представителей рептилий-амфибий. Хозяева трёх планетных стихий: суши, воды и воздуха, обладающие сознанием, превышающим человеческое разумение. Миф! Или всё-таки нет? Ведь он, Барт Эриксон, не относил себя к ортодоксам, для которых единственная реальность – факты науки.

Африка за эти десятки миллионов лет не изменилась. В Африке живут догоны. На Египет падал свет Сириуса… Эти мысли мелькнули в голове Эриксона, и он с новым интересом принялся листать подготовленный Лераном том. И как он успел всё это собрать, обработать, переварить в собственном сознании!?

Драконы выжили в потрясениях мелового периода? Единственные среди множества рептилий! Каким же образом?

Леран не исключил связь этой катастрофы с космическим событием.

Но видел в космосе не причину, а только связь. Он ставит вопрос (или повторяет его?): откуда у южноафриканцев память о причине смерти мегатериев, если сведений о самих больших кротовидных ленивцах у них не сохранилось? Странная память длиной в семьдесят миллионов лет, откуда она?

Вывод: именно в те невообразимо далёкие времена сложились условия для появления человека. В предыдущем мире ниши для него не существовало. Макромир имел тогда иные, нечеловеческие масштабы-измерения! И вдруг, разом – переворот, обеспечивший развитие человеческой формы разумной жизни.

Нельзя исключить: звездолётчики с Сириуса стояли у истоков человеческой расы, они и явились первыми цивилизаторами. А возможно, и единственными.

Вот ещё… Безуспешные попытки моделирования начала биоэволюции, начатые каким-то русским по имени Редько. Ускорение процессов, сокращение времени… Создание живого из первичной органики – идея лопнула.

Следовательно, делает вывод Леран: имеется какая-то сила, создающая живое, ведущая к разуму. Данный процесс изнутри моделироваться потому не может принципиально. Не с нашими мозгами, иначе говоря. Откуда же мы, люди? Не из обезьян, это неопровержимо ясно. И не из молекул первичного случайно замешанного бульона – тоже понятно.