Ошибка Фаэтона. Книга первая «Цитадель». Регесты Великого Кольца. Том первый
- -
- 100%
- +
– Думаю, кто-то договорился с морским драконом, дал ему повеселиться на берегу, а сам под шумок ограбил соотечественников, – пошутил Эриксон.
– А вот ещё, – не понял шутки Леран, – Близ Гонконга видели говорящую царь-рыбу, размером со средний китобойный траулер. Она возвещала о конце света. В том же Гонконге – почему там? – прошла научная конференция по золотому дождю и другим загадкам моря. Я нашёл протокол. Выдвинули несколько гипотез и разошлись. Ни трезвых оценок, ни планов на будущее. Впечатление: собрались не учёные, а писатели-фантасты.
– Какие же гипотезы? – спросил Эриксон.
Он всем существом предвидел появление новой сенсации, идущей на смену Фаэтону, пока продолжавшему будоражить общественное мнение.
– Очень уважаемый академик утверждает, что золотой дождь – результат действия гуляющей вокруг планеты специфической озоновой дыры. Из-за неё и другие «зашить» не удаётся. А чудовища, по его мнению – иллюзии, рождённые той же дырой в атмосфере. Другой учёный доктор считает, что монстров творят сгустки социальной напряжённости, отделившиеся от народных масс. Оказывается, всплески отрицательно заряженной общественно организованной психической энергии оказывают прямое влияние на состояние окружающей среды. Он составил карту социальных взрывов и соотнёс их с местами появления чудовищ. Получилось убедительное совпадение. Правда, золотой дождь к этой гипотезе трудновато присоединить.
– С полицейской хроникой знакомился?
– Да. Мелкие подробности, опросы, допросы… Они ничего не добавляют по существу. Необъяснимые случаи используются, чтобы пристегнуть к ним нераскрытые преступления. Есть и среди полицейских люди с больным воображением. А вот компьютерный разум утверждает однозначно: никакой системы в выпадении золотых дождей нет. К метеорным потокам отнести его нельзя.
– Послушай меня, – после минутного раздумья сказал Эриксон, – За годы работы на телевидении среди прочих я извлёк такой урок: если проблема не даётся, надо её бросить. На какое-то время. Не созрела она ещё. Пройдут дни или недели, она повернётся другой стороной и ларчик откроется. А если брать приступом – только измучишься, изведёшься, но ничего приличного не получишь.
– Уехать в Нью-Прайс?
– Не думаю. Нет, наверное. Не надо нам беспокоить их частыми визитами. Люди должны жить в определённом ритме.
– Я понимаю. Это так.
– Прими совет. Отвлекись от всего, отдохни вдали от людей. Южнее порта – пустынный берег. Ни селений, ни рыбаков, никого. Дня два у тебя есть. Работа налажена, я присмотрю…
* * *Два дня Леран не появлялся в студии, две ночи Барт провёл на рабочем диване. Он убеждён: Лерану нужен отдых. Но не такой отдых как ему самому или другим людям: новые встречи, сон или пьянка. Лерану требовалось остаться наедине с собой, чтобы отсечь всё то лишнее, что напластовалось в его сознании за месяцы упорного продвижения к неизвестной пока цели.
На третье утро телефонный звонок из полицейского участка порта заставил Эриксона бросить все дела. Через час он увидел Лерана сидящим на деревянной скамейке за металлической решёткой, спокойно-отрешённого. При появлении Барта он не изменил ни позы, ни выражения лица, но встретил его взгляд чистыми прозрачными глазами.
Дежурный сержант с серым усталым лицом пригласил в свой кабинет, где Эриксон расписался в документах и попросил рассказать обстоятельства задержания Лерана.
– Мы взяли его вчера, на исходе дня, в восемнадцать ноль-ноль, – сержант не удержался и зевнул, прикрыв рот маленькой ухоженной ладошкой; видно, сказывалась бессонная ночь, – Патрульные на машине зафиксировали на прилегающей к порту улице Конгресса потасовку…
В голосе сержанта сквозило равнодушие и усталость.
– Они видели всё с самого начала, но пока сообразили и подъехали, участники инцидента успели скрыться. На месте происшествия остался один. Так кто он?
– Леран Кронин, ведущий программы в телекомпании «Независимость и прогресс». У него, точнее – у нас – квартира на улице Конгресса. Я думаю, он возвращался домой.
Барт удивился, что сержант не смог идентифицировать личность Лерана. Видимо, полиции Сент-Себастьяна не до телевидения и научно-популярных сенсаций.
– Итак, Леран Кронин был задержан на улице Конгресса. Рядом с домом, где он живёт. На мостовой, без документов, в наручниках.
– В наручниках? У него на руках были браслеты ещё до задержания?
– Совершенно верно. Это не наши браслеты. В протоколе обстоятельства описаны точно и подробно. Кратко суть дела такова. Кронин пересекал улицу со стороны порта. К нему подъехала машина, из неё вышли двое в масках, один выстрелил в лицо Кронину из газового пистолета, другой надел наручники. После этого они попытались запихнуть Кронина в машину. В машине, кроме водителя, находился ещё один. Но произошло непредвиденное. Несмотря на шок от газового заряда, Кронин начал сопротивляться. Думаю, если бы не наручники, тем двоим бы не поздоровилось. Заметив патрульную машину, похитители бросили Кронина, сели в машину, и она исчезла в направлении порта. Лицо задержанного показалось патрульным знакомым. Мы проверили все базы данных, но там он не обнаружен. Так что ваш Кронин вне подозрений, и может быть свободен. Если он понадобится, мы его пригласим.
– Расследование не будет продолжено? – поинтересовался Эриксон.
– Даже если бы я захотел, то не смог бы. Криминала не произошло, а людей у меня не хватает, чтобы разобраться с настоящими слезами и кровью. К сожалению.
Эриксон со сочувствием посмотрел на сержанта, измученного бессонницей, выпрямился над столом и рассмеялся.
– Лицо показалось знакомым? – он указал рукой за спину сержанта, – А вы посмотрите на эту стену, у которой сидите ежедневно.
Сержант повернулся и присвистнул: с плаката-анонса телепередачи на него смотрело лицо человека, который в данную минуту находился в камере для задержанных. Творчество Майкла Крамова стало столь модным, что украсило и полицейские участки. Наверное, Майкл будет рад, когда узнает.
– Если бы вы помнили, что делается за пределами вашей территории, – сказал Эриксон с показным осуждением, – то вам было бы меньше хлопот, а известному журналисту не пришлось бы провести ночь за решёткой.
– Теперь понятно. Можно и мотивы сформулировать, – без тени смущения заметил сержант, – Но ведь он до утра и слова не произнёс. Как немой просидел. А на рассвете назвал ваше имя и телефон. И снова замолчал.
Сержант снова повернулся к плакату и покачал головой:
– Интересный парень… В полицейские бы ему. Смог выстоять после выстрела против двоих! А он на телевидении устроился.
– Так что же, вы отпускаете Кронина? – Эриксон почувствовал вину за то, что они с Лераном не полицейские, а журналисты-бездельники, – Или есть ещё проблемы?
– Никаких проблем, – отозвался сержант, и протянул листок бумаги, – Вот мой телефон. И просьба: как узнаете от него что-нибудь новое, сообщите мне. Если захотите узнать личности тех, кто хотел его похитить.
– Непременно, сержант, – сказал Эриксон, – Но уверен, что он о них ничего не знает. Кроме того, что он мой коллега, он мне ещё и брат. Вся его жизнь прошла на моих глазах, под контролем, если хотите. Он чист перед законом, как младенец. Да разве этого не видно сразу?
Сержант криво улыбнулся словам о чистоте перед законом, взял ключи и они прошли к камере.
– Реквизированные наручники мы оставим, если не возражаете, – сказал он, – Или у вас есть основания считать их собственностью задержанного?
– Как хотите, они нам не нужны, – раздражённо сказал Эриксон; его начал злить дух полицейского заведения, – Открывайте ваш каземат.
Подойдя к Лерану, он положил руку ему на плечо и мягко сказал:
– Ну, поехали?
С тем же отсутствующе-равнодушным видом Леран поднялся со скамьи и, не глядя на сержанта, прошёл на выход. Пешком до их дома они добрались бы за десять минут, но час пик на улицах оторвал полчаса. Барт заварил крепкий чай с мёдом, единственный из крепких напитков, употребляемый Лераном. Себе налил полстакана виски и устроился напротив за столиком. Леран сделал три глотка и отставил чашку, будто провёл ночь не в заключении, а только что вернулся от застолья.
– Рассказывай! – потребовал Барт.
Леран коротко изложил почти то же, что и сержант.
– Ты их знаешь? Видел раньше?
– Нет. Барт, я вот чем поражён: с любым человеком другие люди могут делать всё, что хотят, не спрашивая. Как посторонние, так и те, кто отвечает за порядок в городе. Почему?
– Ты не освободился от детских иллюзий? То ли ещё будет. Похоже, у нас с тобой начинается в жизни новая эра. Не подумав, мы высунулись. Не ждал, что начнётся так рано, – непонятно для Лерана заметил Барт, – Оставайся дома и жди меня. Мне надо на работу. Вечером всё обсудим.
Оставшись один, Леран задумался над тем, чего не рассказал Барту. Впервые скрыл от старшего брата что-то очень и очень важное. А Барт, с его сверхчувствительностью, угадал. Пусть не совсем точно, но угадал. Видимо, он прав, началась новая эра. Барт – единственная его опора в этом сумасшедшем городе, единственный достойный полного доверия человек. И он не может ему открыться!
…Поднимается ствол пистолета, из него рвётся струя газа.
И – всё кругом вдруг исчезает. Лицо с шапкой золотых волос заслоняет машину, людей в масках, улицу… В золоте волос – серебряные нити. Леран понимает – возраст. И глаза, так похожие на его собственные! Только они умные, добрые, всё понимающие. На лице нет морщин, но Леран знает – этот человек значительно старше его отца, Ирвина Кронина. Невообразимо старше. Откуда это знание?
И голос – тёплый, родной…
– …Не бойся. И не торопись. Ты успеешь. Не все люди – друзья. Эти – враги. Их будет много. Придёт время – узнаешь, почему. Они бессильны перед тобой, никто из них не сможет причинить тебе и малейшего вреда. Напряги волю, материализуй желание…
«Кто ты?» – хотел было спросить Леран, но остановил себя. Память прошлого, понял он; она сама откроет себя, когда будет нужно.
– …Не спрашивай меня ни о чём. Рано. Я всегда буду с тобой: не бойся никого и ничего. Со мной ты неуязвим. А теперь делай то, что нужно. Я вернусь…
Человек из забытого прошлого не дал никаких советов, но Леран знал уже, как поступить.
Лицо, до боли знакомое, но пока безымянное, исчезло, вернулся город: улица, машина в двух шагах с распахнутой дверцой и двое, вцепившиеся в его руки.
Он вдохнул облако усыпляющего аэрозоля, расщепил его на безвредные составляющие и выдохнул. И одновременно оттолкнул нападающих от себя вперёд, стараясь не причинить им вреда. Ошеломлённые его поведением, они потеряли уверенность и, услышав вой полицейской сирены, бросились в машину. С подъехавшими через пару секунд полицейскими Леран не стал спорить. Он был убеждён: где полиция, там безопасность.
Золотоглазый человек, проживший где-то и когда-то очень долгую жизнь, заслонил для Лерана Кронина всё то, что отделяло его от забытого прошлого. И Нью-Прайс, и Сент-Себастьян стали полуреальными тенями, невесомым фоном для поднимающейся из затемнённой воды памяти глыбы истинного знания о действительной жизни.
5. Расстрел в Нью-Прайсе
«…демоны, потерявшие себя и не имеющие разума, занимаются ужасной, вредной деятельностью, направленной на разрушение мира».
Бхагавад-ГитаТоска, охватившая Барта Эриксона в день происшествия с Лераном, не уходила. Мучили вопросы. Кто стоит за попыткой похищения? Есть ли гарантия от повторения? Причина непонятна, объяснить её нельзя. И ведь ясно, что не случайность. Поводом, точнее – ускорителем неприятностей – послужили телепередачи о Фаэтоне. Талант Майкла Крамова сделал необычное, легко запоминающееся лицо Лерана Кронина известным всему побережью. И, можно быть уверенным, теперь его знают далеко за пределами округа. Но кому нужен молодой, удачно начавший карьеру на телевидении сын рыбака?
Мерседес похитителей не нашли, его номера нигде не зарегистрированы. Эриксон ожидал чего-то подобного. Рано или поздно. Лучше бы случилось попозже. Слишком юн Леран, слишком плохо знает людей. И не представляет, как неприглядна изнанка царящей в городе жизни. Жестокость, превосходящая звериную; жадность, не знающая насыщения…
Барт Эриксон с Ирвином Крониным допустили ошибку. Не надо было оберегать Лерана от скверны мира, а сразу сдёрнуть маскирующие покрывала, показать отвратительные внутренности людского сообщества. Одно дело – воспитание средствами массовой информации, где хроника людской суеты так же далека от истины, как сказка о добрых и злых. Совсем другое – слово близких людей, познавших эту трагическую хронику вблизи и на себе.
Кровь, пролитая на экране – не кровь человеческая, имеющая имя, а нечто абстрактное. Зло гнездится не в речи телеведущего, а на улицах и в домах, прикрытых искусственным светом и ложными красками ночи. Леран до последнего времени не представлял себе всего этого, считая всех людей более-менее хорошими, выделяя среди них лучших и не подозревая о многочисленных худших.
Вот и началось. Как-то продолжится?
С такими непростыми мыслями Эриксон вернулся домой. Вид Лерана несколько успокоил. Они просидели до полуночи за чаем, в разговорах о том, о чём раньше говорили так мало.
Эриксон не удивлялся быстроте и глубине ума Лерана, убеждаясь, что его брату и другу нужен учитель мудрее и опытнее, чем он сам. Но где найти такого? И – снова открытие – напугал взгляд Лерана, по-прежнему искренний, но ставший в один день другим. Появилось и спряталось в золотой глубине что-то ненормально чужое, тяжело превосходящее обычное людское. Не оно ли, прячущееся в тайниках души и сердца, ещё не познавших самих себя, притягивает неизвестное зло?
Редкий случай: после чаепития Леран уснул сном ребёнка. Барт у окна, мучимый бессонницей, разглядывал созвездия, изучить которые так и не удосужился. Сколько сумел успеть Леран за несколько лет, разобрался и в этой премудрости. Мог бы преподавать математику и астрономию в школе Нью-Прайса. Но от назначенного нигде не спрячешься.
Барт ждал утра, чтобы отыскать Сириус. Не зная, что этой ночью его собственная, начавшая было разгораться, звезда покатилась с небосклона к нижним слоям земной бездны.
В пять утра телефонный звонок ударом невидимого ножа раскроил его судьбу на трудное восхождение к лучшему и мучительное падение к подножию жизненных высот. Первое внезапно закончилось, второе вдруг открыло зияющие мраком объятия. Лезвие ножа воплотилось в голосе комиссара полиции Сент-Себастьяна Эрнеста Мартина.
С запоздалой горечью осознал Барт Эриксон, что оплошал и на этот раз. Теперь непоправимо и непростительно. Ещё вчера он мог поднять всех кого можно и кого нельзя. Мог просчитать все варианты за тех, кто носит маску. Мог, наконец, наглотаться до смерти наркотиков, но добиться просветления. И не допустить того, что произошло в предрассветный час в Нью-Прайсе. Кто более наивен, беспечен и ненадёжен, чем он, заурядный журналист, надевший на себя чужую тогу наставника!?
Он разбудил Лерана и не своим голосом сообщил о несчастье в рыбацком посёлке. И жутко поразился видом бесчувственного лица. Маска актёра японского театра! Лживый, пусть и невидимый, толстый слой цветных белил и румян съели человеческий лик Лерана: ни горя в нём, ни сожаления. А ведь догадался обо всём, хотя Барт и не назвал имён. И если бы Барт не понимал сейчас собственного ничтожества, то крикнул бы во весь голос: «Человек ты или что?»
Нет на Земле инопланетян, что бы о них ни говорили и ни писали. Нет зелёных человечков. Если и был кто-то когда-то, то растворился в человеческой всё ассимилирующей ассенизационной массе, оставив от себя пустые мифы и легенды, не поддающиеся разгадке. А сегодня и время мифов закончилось.
– Подробности мне неизвестны, – запуская двигатель, заставил себя говорить Эриксон, – Мартин с бригадой из отдела убийств на месте. Нам с тобой надо быть готовыми к самому страшному. Кронины – наша единственная семья. Боюсь, сегодня я негоден для роли старшего брата…
Дорога пролетела в молчании. Тёплый воздух, насыщенный дурным запахом гниющего моря, теснил грудь отравленной безысходностью. Гасли обманувшие Землю звёзды, таяли лучи фар. Давно поднялся Сириус, острой подгоняющей иглой вонзившись в спину.
Шум моря, безмолвные дома, однобоко розовые и чужие…
Этого утра они не хотели оба, но оно поднялось и накрыло их против воли у дома Крониных падающей колесницей Гелиоса. На берегу мигают слетевшие с неба синие и красные звёзды, готовые взорваться сверхновыми. Рядом – спокойная желтизна огней скорой помощи с крупными цифрами «911» на бортах. Невдалеке – тихая, запоздало сочувствующая толпа соседей. Перед ней – жёлтая лента ограждения, след разделяющего судьбу лезвия.
Барт поднял голову к небу: Сириус покинул дом видимости. А на земле – шерифские звёзды, блеск мишуры на фуражках. Он остановил машину у ограждения, открыл дверцу и остался сидеть. Леран не шевелится, глаза устремлены к дверям родного дома. К тому, что осталось от дверей.
Впервые их никто не встречал. «Дом придётся восстанавливать, – мелькнула в голове Барта шальная мысль, – В копеечку влетит».
Ослепшие окна без рам. Прошитые пулями насквозь стены. У крыльца куски стекла, дерева, штукатурки. Из разбитой двери появился Мартин, увидел машину Эриксона, быстрым шагом подошёл и наклонился:
– Выходите. Ждать некого. Леда жива и невредима, она в комнате. Вначале вам надо к машине «скорой», отец жив. Его готовят к переезду в Сент-Себастьян. Больница предупреждена.
О Марии Эрнест не упомянул, тем внеся ясность.
– Барт, встряхнись. Помоги Лерану, – Мартин сжал пальцами плечо Эриксона.
Эриксон кивнул.
– Пошли, Леран. Отец…
К машине скорой помощи надо пройти мимо машины скорой с распахнутыми дверцами. Леран потянулся к телу, закрытому простыней; рядом двое готовят целлофановый мешок. Барт схватил Лерана за локоть и рванул за собой. Они поднялись в салон.
Ирвин лежал без сознания, в горле хрипело. Капельница, стимулятор сердца, аппарат искусственного дыхания… Врач с ассистентом… Они вышли, и Барт сказал:
– Леран, я остаюсь с отцом. Поеду с ними. Ты в дом, Леда одна.
Леран оглянулся на врача с ассистентом, потом сделал шаг к фургону с цифрой «911», но по сигналу Мартина двери машины захлопнулись и она рванула с места, обдав сухими струями ноги Лерана. Он немного постоял, стряхнул песчинки с ботинок и спокойным твёрдым шагом направился к дому.
Леда сжалась комочком в углу своей комнаты. Бледное лицо, бессмысленные глаза… Рядом – женщина в белом халате со шприцем в руках.
– Леда! – Леран присел перед ней на корточки, сжал её холодные руки.
Она не шевельнулась, выражение глаз не изменилось.
– Что с ней? – спросил он врача.
– Стресс. Шок, – она спрятала шприц в чемоданчик, – Она ничего не видит и не слышит. Угрозы для жизни нет, но одну её нельзя оставлять. Побудьте с ней, пока всё не закончится. Кто вы?
– Брат.
– Простите, я должна была догадаться. Примите мои соболезнования. Ваша мама… Она спасла сестру, закрыла её собой…
Только теперь Леран увидел: пол в рыже-красных пятнах, везде раскрошенные стекло, камень, дерево. Внешняя стена зияет пробоинами, множественные следы пуль. Ни одного целого предмета.
– Я унесу её в другую комнату, – он поднял Леду на руки, – Здесь нельзя находиться.
Врач согласно кивнула; она сама ещё не овладела собой. Нетронутой оказалась кухня, расположенная в глубине дома; через неё Ирвин сделал проход в подсобные помещения. Держа Леду одной рукой, Леран перенёс на кухню сохранившееся целым кресло из гостиной, усадил её, сам присел рядом. Следом вошла женщина в белом, Леран жестом попросил её удалиться, она молча подчинилась. Он сделал несколько безуспешных попыток вернуть Леде способность восприятия. Раза три заглянул комиссар Мартин. Наконец появился Барт Эриксон, с осунувшимся тёмным лицом, красными больными глазами.
– Как она? – Барт присел рядом, всмотрелся в лицо Леды, – Я вернулся с полпути. Много тяжёлых ран… Он не смог… Но пришёл в сознание, узнал меня. У него была одна просьба, к нам обоим.
– Леда? – молча, одними глазами, спросил Леран.
– Да, – так же ответил Барт.
Вошёл Мартин, задержался взглядом на Леде и сел на табурет. Приложив платок к влажному лицу, сказал:
– Бригада заканчивает осмотр и опрос. В целом картина мне ясна. Вчера вечером со стороны Сент-Себастьяна появился «Мерседес» с тонированными стёклами. Медленно проехал по берегу, на шоссе свернул в направлении Стар-Форта. Рекогносцировку проводили… В четыре утра та же машина без света фар остановилась перед вашим домом. Тут же открыли огонь. Четыре автомата и крупнокалиберный пулемёт – это был ураган. И кирпич бы не выдержал, а тут – доски. Они знали, что делали. Леду спасло чудо. Через три минуты машина исчезла. Люди в масках. Операция подготовленная, рассчитанная. Мы перекрыли все дороги округа, аэропорт, море. Федералы обещали поднять свою агентуру. Мы найдём их.
– Эрнест, надо связаться с полицейским участком морского порта. Похоже, люди те же, – Эриксон вздохнул и рассказал о нападении на Лерана, – У них наручники, могут остаться отпечатки. Есть свидетели.
Мартин поднялся и вышел. Вернулся через несколько минут.
– Наверное, ты прав, Барт. Одинаковый почерк, приметы, транспорт. Мы ещё поговорим об этом сегодня. А теперь пора. Надо ехать.
Барт посмотрел на Лерана. Тот разомкнул застывшие губы и глухо произнёс:
– Леду забираем с собой, Барт?
– Как же иначе! – отозвался Эриксон.
– Я их отвезу, – вмешался Мартин, взяв Барта за предплечье, – Тебе придётся остаться. Надо продумать и решить всё, что положено… Я вернусь часа через три. Экспертиза к тому времени закончится, я привезу Ирвина и Марию. Несмотря ни на что, жизнь продолжается…
– Им теперь всё равно, – сказал Леран, подняв Леду на руки, – Барт, сделай всё без меня…
Леран снова натянул на лицо отвратительную маску. И к Барту вернулась пронзающая раздражённая мысль-вопрос: «Кто же ты такой, Леран Кронин?» Он тут же отогнал её, не подчинившись неправоте обиды. Во всём мире с этого утра только один Эриксон знает тайну появления Лерана в семье Крониных. Леда не в счёт. Ирвин и Мария унесли знание с собой в иной мир. О просьбе Ирвина, пришедшего в сознание по дороге из Нью-Прайса в Сент-Себастьян – хранить эту тайну – Барт никому не мог сказать. Ведь Ирвин, получивший одновременно несколько смертельных ран, вырвал у смерти несколько часов только затем, чтобы напомнить Барту Эриксону о Леране и Леде. Ирвин оставил его на Земле за себя. А врач скорой признался, что не понимает, каким чудом жизнь ещё тлела в изрешечённом теле. Для любого одной только пули, пробившей сердце, было бы сверхдостаточно. С таким организмом Ирвин Кронин мог бы прожить ещё не меньше пятидесяти лет.
Шум моря утихал, начинался отлив, обнажая сырой песок и редкие чёрные камни с копнами волос престарелых русалок.
Лучи солнца осветили Лерана, прижавшуюся к нему Леду. Одинаково красная кожа… Наследие предков Ирвина. Брат и сестра… Если бы не такая разница в цвете глаз и волос! Порыв ветра смешал алое золото Лерана с краснотой Леды, она открыла глаза, они вспыхнули холодящей синью, но не узнали Эриксона. Что она ощущает, больно ли ей?
– Эрнест, я уверен, объект интереса Леран, – сказал Эриксон Мартину у полицейского джипа, – Всё началось после обретения им популярности.
– Крамова нет, прячется в своих горах, и сообщить некуда, – отозвался Мартин, наблюдая, как Леран устраивает Леду на заднее сиденье, – С его лёгкой руки лицо Лерана пошло в тираж. Ты знаешь, я не доверяю никому. Кроме тебя. Ты уверен, что Майклом руководил чисто художественный интерес?
– Нет, на предательство Майкл не способен. А идея его родилась при нас, по просьбе Лерана. Портрет он увёз с собой на Тибет. Да и кто мог его использовать?!
– Ну пока, Барт. У тебя часа три-четыре. Подготовь всё, не нужно тянуть с ритуалом. Соседи помогут, я говорил с ними.
Джип Мартина двинулся впереди, следом за ним на двух длинных «Мерседесах» бригада по расследованию убийств. Трепетала жёлтым сигналом на ветру забытая лента ограждения места происшествия. Дом смотрел безглазо тупо, как изъеденный ржавыми червями череп.
На Барта Эриксона навалился кошмар подготовки к похоронам и приведения в порядок окровавленных стен и полов. С чего начинать и чем продолжать? Пришла на помощь сопереживающая толпа. Она вытолкнула из своей отстранённо инертной массы людей: знакомых и незнакомых жён рыбаков-соседей. Одна из них, увидев растерянную неопытность Барта, взяла руководство на себя. Он передал ей все наличные деньги, а сам принялся мести скрипящие и хрустящие половицы.
К вечеру вернулся Мартин на синем «Мерседесе» полицейского управления, без мигалок и с обычными номерами. Высадив комиссара, машина умчалась в сторону Стар-Форта.