- -
- 100%
- +
Забросив Нариен домой, Чалын поскакала дальше. Минуя родное жилище, она свернула к протоке реки, окрашенной в молочный цвет. Пустив коня вброд, переправилась на другой берег и въехала в гору, увенчанную старым одиноким аилом, собранным из жердей и покрытых берестой. К нему вела единственная дорога, по обе стороны которой стояли два деревянных столба с причудливо вырезанными на них лицами. Каждое изваяние встречало гостей по-своему: одно неизменно улыбалось, а второе постоянно хмурилось. И в том, и в другом истукане был заложен особый глубокий смысл: угловатые лица говорили путникам о доброжелательности самой хозяйки или о её настороженности. Всё зависело лишь от того, с какими намерениями явился сюда сам человек. Но самым главным было не это, а то, о чём никто и не догадывался: эти изваяния сообщали шаманке о внутреннем настрое путника, его злом умысле или благом намерении.
Чалын проскакала между столбами. Она, как и все те, кто бывал здесь хоть раз, даже не заметила, как один из истуканов изменил гримасу. Улыбающийся лик проводил глазами гостью, ещё шире улыбнулся ей вслед, затем принял прежние черты и снова застыл.
Чалын оставила Ак-Боро в небольшом обветшалом загоне под навесом с залатанными берестой дырами, а сама поспешила войти в аил.
Скромное, но вместе с тем необычное убранство ветхого жилища приоткрывало занавес, скрывающий внутренний мир его хозяйки. Каждая вещь здесь имела свой тайный смысл. На полу лежала почерневшая от времени деревянная маска с глубокими трещинами по краям. Она завораживала своим застывшим, словно каменным, ликом. Чалын казалось, будто маска следит за ней, улавливает все её движения, слышит каждый вздох и читает самые сокровенные мысли. Рядом с маской лежала сплетённая из тонких кожаных жгутов небольшая сеть, предназначенная явно не для ловли рыбы или животных. Над ней висел разрисованный чёрной краской бубен, служивший для камлания духам нижних миров. Он достался Адаане от её прадеда – чёрного шамана, но она пользовалась им очень редко. Ещё у Адааны был другой, светлый бубен, сделанный из кожи самца марала и расписанный красной краской, взятой у Красной горы. Светлый бубен лежал рядом с висящим мандьаком – ритуальным облачением шаманки. Он походил на длинный халат, увешанный кожаными жгутами, подвесками из разноцветных лент и кусков ярких тканей. Его украшали когти зверей, крылья и клювы птиц, змеиные шкуры и разнообразные меховые клочки. Пестроту ритуального костюма разбавляли потемневшие бронзовые бляхи, кольца, бубенцы и звонкие колокольчики. Причудливо сочетаясь между собой, украшения складывались в загадочные узоры, манящие и непостоянные. Повсюду: и под потолком аила, и на его стенах – висели пучки сухих разноцветных трав. Их благовоние приглушал запах легкого дыма от тлеющих в очаге веток.
Адаана приняла у Чалын мокрый полушубок, переодела её в сухое платье и проводила к очагу. Всё это время девочка, как заведённая, твердила одно и то же:
– Адаана, чудище… Там… Оно нас…
Шаманка подвесила над очагом закопчённый медный котелок с водой и только тогда села напротив девочки.
– Чалын, не торопись. Всё с самого начала расскажи. Арчын[31] нам поможет, – прервала её Адаана, положив сырую ветку можжевельника в огонь. Тонкие игольчатые листья тут же потемнели, клубы густого дыма устремились к тюнюку.
Выжимая косы, Чалын начала свой рассказ с самого начала:
– Мы с Нариен играли…
Тут ветка вспыхнула, и глаза Адааны подёрнулись едва заметной пеленой. Её взгляд стал отчуждённым, тело невольно покачивалось, а руки заметно подрагивали. Сквозь струю серого дыма шаманка видела всё, о чем говорила девочка. Перед Адааной постепенно вырисовывалась ясная картина случившегося. Она узрела, как тонкой нитью с неба опустился злой дух, как поднял он первые листья и как неимоверно быстро вихрь обратился в страшного зверя. Шаманка видела, как летящий, словно на крыльях, Ак-Боро спасал маленьких наездниц от ужасного преследователя. Она почувствовала и страх Нариен, и веру Чалын в собственные силы, и холодную сырость ветра, настигшего подружек, услышала треск сучьев и страшный гул.
Закипев, вода в котелке расплескалась. Брызги, попадая на раскалённые угли, шипели, оставляли бурые крапинки, и тут же испарялись. Адаана не замечала этого, она всё ещё пребывала в отрешённости. Чалын прекрасно знала, что во время любого ритуала шаманов нельзя ничем отвлекать. Поэтому, не прерывая истории, она сама сняла котелок, убрала его в сторону и только потом поставила точку в своём рассказе.
Веки Адааны дрогнули, тело расслабилось, руки обрели прежнюю уверенность в движениях. Ветка можжевельника уже давно прогорела, наполнив тонкой пеленой дыма погружённое в полумрак жилище. Не произнеся ни слова, шаманка встала, заварила в котелке травяной сбор, перелила ароматный напиток в чашу и подала её Чалын.
– Выпей, чтобы не заболеть, – сказала она.
– Кто это был? – спросила девочка, приняв в руки чашу.
– Пока не знаю. Дух этот не шальной, он появился здесь не случайно.
Дождь стих и уже не стучал тяжело по покрову аила, а только чуть слышно моросил.
– Чалын, ты отвар допивай и домой отправляйся, – продолжила Адаана, – Ойгор-хан наверняка уже с охоты вернулся. Ему обо всём расскажи. А когда дождь закончится, я приду к вам с ответом.
– А когда он закончится? – поинтересовалась девочка.
– Его последняя капля завтра упадёт.
Опустошив чашу, Чалын исполнила наставление Адааны. Она вернулась домой и поведала обо всём отцу.
Глава 6. Первая схватка
На следующий день, как и обещала Адаана, дождь закончился. Серое небо улыбнулось радугой, в зеркальных лужах отразились запоздалые тучи, и на улицах Яраш-Дьер появились люди. Пастухи выгоняли скот, старики собирались у аилов, женщины сушили на жердях одежду, а мальчишки палками мерили лужи.
Ожидая Адаану, хан Ойгор и Чалын стояли у своего аила, наслаждаясь свежим воздухом. Неподалёку, у коновязи, неторопливо прохаживался Кыркижи. По поручению хана он теперь присматривал за Чалын. Издалека доносились мелодичные звуки топшура[32] и горловое пение кайчы.
– Адам, скажи, а ты хотел бы иметь такую же силу, как у Кыркижи, – спросила Чалын, глядя на богатыря.
Человек-гора давно возмужал, однако в душе он всё ещё оставался бесхитростным и добродушным, а вместе с тем отважным и непоколебимым. Все его знали как настоящего воина, преданного хану Ойгору.
По великому росту Кыркижи и по силе редкостной выковали ему меч достойный, такой, что простой человек лишь поднять его сможет, да и только. Меч висел на толстом кожаном ремне, украшенном бронзовыми бляхами, каждая из которых говорила о боевых подвигах богатыря. А за спиной у Кыркижи висел тугой лук – такой, что одному воину с ним не совладать, тетиву не натянуть, стрелу не пустить.
– Зачем мне такая сила? Я и так сильный, сильнее, чем он, – ответил хан, погладив дочь по голове.
Чалын удивленно посмотрела на отца:
– Как это?
– Кыркижи! – окликнул богатыря хан.
Оглянувшись, человек-гора поспешил подойти к Ойгору.
– Кыркижи, камень тот принеси! – распорядился хан.
Человек-гора подбежал к острому белому обломку скалы, торчащему из земли, нагнулся и с трудом, но всё же взвалил его себе на грудь. Тяжело шагая, он направился к Ойгору. Приблизившись, богатырь не стал опускать глыбу, а так и держал её в ожидании нового повеления хана.
– Опусти! – велел Ойгор.
Человек-гора снова нагнулся и бережно положил камень перед собой. На раскрасневшемся лице выступил пот.
– Быйан болзын[33], – кивнув, поблагодарил хан.
Кыркижи улыбнулся в ответ на проявленную к нему учтивость и отошёл в сторону, чтобы не мешать. Ойгор присел на глыбу и, взглянув Чалын в глаза, сказал:
– Кызым[34], вот видишь, не тот силён, кто горы воротит, а тот, кто заставляет его это делать. Это твой народ, им нужно управлять. Запомни, какие бы испытания ни посылала тебе судьба, мудро и справедливо всегда поступай, тогда тебя будут уважать, и в глазах людей ты станешь самой сильной.
– Самой сильной, – задумчиво повторила девочка.
На дороге, среди прочих людей, показалась знакомая фигура шаманки. Твёрдой поступью Адаана неторопливо направлялась к хану Ойгору и Чалын. У неё, как всегда, было спокойное выражение лица. Будь то горе или радость, Адаана никогда не показывала своих чувств, всё держала в себе.
– Эзен, Ойгор-хан. Эрмен, Чалын, – поприветствовала она хана и его дочь.
Поздоровавшись в ответ, хан Ойгор и Чалын принялись внимательно слушать шаманку.
– Дух этот из царства духов сыновей Эрлика пришёл. Из вечного мрака призвал его на помощь себе кам одноглазый. Кто он таков сказать я не могу, о нём я не наслышана, одно лишь точно знаю – сила в нём чёрная таится. Лишь зло он несёт, за этим к духам и обращается.
– Кам по воле своей несчастье кликать не станет, им кто-то движет. Адаана, кто камлать его заставил? – спросил Ойгор.
– Стена непреодолимая зложелателя прячет. Её не перелететь и не обойти, под ней не проползти и сквозь неё не проглядеть. Сплошная тьма перед глазами.
– Быть может, это Боджинга козни? – предположил хан Ойгор, вспомнив про караван, тот самый, что должен был доставить подарок ко дню рождения Чалын.
Ещё три месяца назад хан Ойгор наказал иноземному купцу подыскать самое красивое платье для своей любимой дочери. Торговца этого хан Ойгор знал очень хорошо, он всегда держал своё слово и никогда не подводил. Весть о его прибытии хану приносили птицы, однако в этот раз всё было иначе. До праздника оставались считанные дни, но ни каравана, ни даже слухов о нём не было, он попросту исчез. Никто не знал, куда пропали люди и верблюды, и даже Адаана не увидела их, перед ней вставала стена, та самая, о которой говорила она сейчас. Так подло мог поступить только Боджинг.
– Злой дух не успокоится, пока обратно его не отправишь, в царство вечных страданий, – продолжила шаманка.
Адаана протянула Чалын бархатный мешочек. Девочка открыла его и увидела там самый обыкновенный речной песок.
– Что это? – спросила она.
– Тут сила тысячи камней. Мне собрали его мои помощники-духи. Если он вернется, осыпь его этим.
Чалын потёрла крупинки пальцами, завязала мешочек и подвесила на пояс.
– Адаана, злого духа надо отправить обратно раньше, чем он явится снова, – сказал хан Ойгор. – Камов на помощь призови, но только найди мне его.
Женщина кивнула в ответ.
В этот же день Адаана попросила помощи у других шаманов Ойгорского ханства. Свою просьбу она донесла к ним с быстрыми птицами. Её призыв услышали семьдесят камов, и каждый из них согласился помочь. На высоких хребтах и в широких долинах, на межгорных лугах и в каменных пустынях разгорелись костры, запели, заплясали шаманы. И сотни духов устремились к ним на помощь, на гул их бубнов и перезвон бубенцов.
Минула ночь, наступил рассвет, а камлания всё ещё продолжались. В дремучих лесах и заоблачных ледниках, в топких болотах и бездонных озёрах шаманы искали злого духа. Уж солнце снова спряталось за горами, в небе одиноко воссияла холодная звезда, а поиски всё ещё не увенчались успехом.
На погружённой в сумерк поляне, обнесённой длинными шестами с растянутыми на них шкурами яков и лошадей, принесённых в жертву, Адаана возобновляла свой таинственный ритуал. После непродолжительного перерыва она снова взяла в руки бубен и занесла его над костром. Пламя облизало обод, кожа на нём натянулась, и бубен издал первый настораживающий звук от удара по нему колотушкой.
Хан Ойгор в это время сидел на ковре и внимательно наблюдал за шаманкой. Одной рукой он прижимал к себе дочь, другой устало потирал своё лицо. Прильнув к отцу, Чалын засыпала, её глаза закрывались. Фигуры людей, находившихся рядом, расплывались, и мысли, невольно цепляясь друг за друга, неуловимо ускользали в бесконечные лабиринты сладких сновидений. Рядом с ней сидел Кыркижи, он поправлял на Чалын тёплое покрывало, которое постоянно сползало с её плеч. Здесь же находились и другие близкие хану Ойгору люди. Все они сосредоточенно следили за непредсказуемыми движениями шаманки. Та перетаптывалась у костра, мерно била колотушкой в бубен и издавала непонятные звуки.
Наступила ночь. Кардын дьолы[35] разделил небосвод лёгким туманным свечением, и тысячи ярких звёзд засияли так близко, что, казалось, до них можно легко дотянуться рукой. В этот момент Адаана вдруг зарычала, как медведь, разноголосо закричала и рьяно забила колотушкой. Некоторым людям даже показалось, что от чрезмерного усердия женщины кожа на ободе вот-вот лопнет.
Сомнений ни у кого не возникло – шаманка вновь связалась с духами-покровителями и теперь переходит в другой мир. Наклонившись вперёд, она присела, очень низко опустила бубен, так, что тот едва не коснулся земли, затем выпрямилась, вознесла его над собой и замотала головой. Ещё немного и движения Адааны вновь обрели монотонность и неспешность. Она склонилась над огнём и непрерывно застучала в свой ритуальный инструмент.
Почувствовав необыкновенную лёгкость, шаманка оставила своё тело, а сама, словно пушинка, воспарила в небо. В мире духов её внешность изменилась: кожа стала гладкой и упругой, седые волосы почернели и вновь обрели свой здоровый блеск, лицо помолодело.
Адаана остановилась и настороженно осмотрелась. Потусторонний мир был совершенно непредсказуем. Он имел несчётное количество путей, каждый из которых мог таить в себе опасность. Однако в этот раз здесь было необыкновенно тихо и спокойно. На первый взгляд мир духов ничем не отличался от мира людей. Поляну окружал сонный лес, за ним тянулись уставшие горы. Их, застывших в полудрёме, омывали быстрые реки, холодные воды которых отражали блики от пожелтевшей полной луны. Но первое впечатление вводило в заблуждение. На самом деле здесь всё было иначе. Адаана заметила, как от костра, у которого осталось её тело, в разные стороны отскочили языки пламени, у них появились острые пылающие конечности, и они закружили хоровод вокруг дымящих раскалённых углей. Со стороны всё это напоминало незамысловатый огненный танец маленьких звёздочек.
От необыкновенного зрелища Адаану отвлекла мерцающая синяя точка. Она летела очень быстро и оставляла за собой светящуюся полосу. Нет, она не походила на умирающую звезду, что падая, сгорала в небе. Излучающая свет точка сама выбирала себе путь и стремительно приближалась к шаманке. Навстречу Адаане мчался её помощник – рыжевато-красный марал в ярком свете трёх небольших спутников – лунно-голубоватых шаров. Подлетая к шаманке, олень сбавил ход и наклонил голову. Адаана протянула руку и, ухватившись за ветвистые рога марала, в мгновение ока очутилась на его мощной спине.
Не касаясь копытами земли, дух вознёс шаманку над голой горой. В этот же момент шары распределились: два из них теперь сопровождали всадницу по бокам, а третий, освещая мягким лунным светом дорогу, летел впереди.
Вскоре перед Адааной раскинулся тёмный лес. Марал заскользил вниз по склону горы и ворвался в дебри. Он огибал сосны, ели, кедры и пихты, не задевая ни единой иголки. Шары освещали стволы деревьев, их кроны, кусты и траву вокруг. Растения отбрасывали тени причудливой формы, а невиданные звери испуганно разбегались по сторонам.
Навстречу Адаане приближался старый шаман в большой чёрной шапке, украшенной раковинами каури и перьями совы. Не останавливаясь, он промчался мимо на белом коне с огненной гривой и таким же пылающим хвостом. За ним пролетели его помощники – стая светящихся волков с красными глазами. Они тоже рыскали в поисках затаившегося злого духа.
Лес оборвался у отвесного склона высокой горы, омываемого тихим затуманенным озером. Марал снова взмыл вверх и летел до тех пор, пока наездница не увидела глубокую расщелину в скале. Она протянула руку к светящейся сфере и шар послушно последовал за ней. Адаана оставила оленя, а сама направилась в трещину, уходившую в глубь горы. Сырые потрескавшиеся стены расщелины покрывал густой мох, от него исходило лёгкое золотисто-зелёное свечение. Под ногами Адааны журчала талая ледяная вода, а высоко над головой завывал холодный ветер. Вдруг шаманка почувствовала чьё-то присутствие, а затем услышала тихий жалобный стон. Она насторожилась, и в этот момент раздался душераздирающий вопль. Из мрака расщелины вылетела большая косматая голова с седой растрёпанной бородой, длинным и острым, как клюв чайки, носом и устрашающим взглядом. Цепляясь прядями спутанных волос за камни, она неимоверно быстро приближалась. От истинного облика свирепого духа Адаана содрогнулась. Его широко раскрытая пасть была полна острых, как иглы, зубов, глаза горели огнём, густым серым дымом от них тянулись брови.
Адаана схватила шар и бросилась к выходу из расщелины. Сфера вынесла её из узкого ущелья так быстро, что уже через мгновение шаманка оказалась верхом на марале, и тот без промедления устремился ввысь. Началась погоня. Очертив в небе зигзаг, олень стрелой ушёл в воду. Разгневанный дух камнем рухнул вслед. Брызги разлетелись в разные стороны, шары зашипели и погасли. Высокими волнами раскатились по воде круги. Но глубокая, непроглядная тьма водоёма не укрыла Адаану от преследователя, он, как рыба, двигался на колебания воды.
Марал вынырнул и снова устремился в небо. Окружающие его сферы вновь засияли. Вслед за оленем из воды вылетела голова. Призывая на помощь духа-покровителя, Адаана что есть силы грозно зарычала, как медведь. В этот же миг злой дух выбросил вперёд длинный, похожий на чёрную извивающуюся змею язык, схватил оленя за ногу и потянул беглецов в широко разинутую пасть. Не растерявшись, Адаана волей мысли притянула ближайший шар и прижгла им скользкий омерзительный язык. С воплем преследователь отпустил марала, но не отстал. Разозлившись пуще прежнего, злой дух сжал губы и засвистел так, что шаманка в ужасе схватилась за голову и, не удержавшись, упала с оленя. Предвкушая победу, дух с диким хохотом разинул пасть. Но вдруг перед ним появился защитник шаманки – бурый полупрозрачный медведь с развевающейся на ветру бородкой, кустистыми бровями и длинными изогнутыми рогами горного козла.
Явившийся на зов Адааны Мююстю Айу поддел рогами врага и откинул в сторону. Голова кубарем отлетела к скалистому склону горы и остановилась. На её пути снова появился медведь. Он встал на задние лапы, передние расставил в стороны и сердито заревел. Злой дух пустил в Мююстю Айу свои длинные волосы, и они тысячами нитей липкой паутины опутали его лапы. Движения медведя стали скованными, и он уже ничем не мог помочь Адаане. А между тем, шаманка верхом на марале снова убегала. Высмотрев её, неугомонный дух возобновил погоню. Адаана быстро приближалась к поляне. Она уже видела мерцающий огонь и чувствовала запах дыма от прогорающего в костре можжевельника. Указывая страннице обратную дорогу, дым стелился лёгкой светящейся полоской над макушками деревьев.
А в это время на поляне, в мире людей, все внимательно наблюдали за шаманкой. Адаана стучала в бубен, кривила лицо, перетаптывалась у костра, поднимая подошвами пыль. Предчувствуя возвращение Адааны, хан Ойгор насторожился. Он посмотрел на спящую дочь и снова обратил свой взор на шаманку. Внезапно Адаана встрепенулась, учащённо забила в бубен и быстро, как волчок, закрутилась на месте. Жгуты на мандьаке вытянулись, колокольчики снова зазвенели. От шума проснулась Чалын.
– Кыркижи! – кликнул хан.
Поняв всё без слов, человек-гора достал из-за спины тугой лук, поднял лежавшую у его ног стрелу с обмотанным берестой наконечником и поднёс её к огню. Языки пламени жадно охватили сухую кору, наконечник разгорелся. Кыркижи выпрямился, натянул тетиву и пустил стрелу высоко в небо. Сигнальный огонь увидели воины Яраш-Дьер, ожидавшие неподалёку. Вскочив на коней, они устремились на зов хана.
– Давайте быстрее, разжигайте, – поторапливал людей с факелами Ойгор.
Десятки костров разгорались на горе.
– Чалын, от меня никуда не отходи. Кыркижи, за ней смотри… – не умолкал хан Ойгор.
Кивнув в ответ, богатырь вынул меч.
Шаманка непрерывно осыпала ударами бубен. Казалось, что гул от него разносился на всё Ойгорское ханство. Но тут Адаана вздрогнула, упала на колени и бубен смолк. Ёе двойник вернулся в тело.
– Он уже здесь, – воскликнула обессилившая женщина.
Ёе тут же подхватили под руки и отвели в сторону.
Адаана возвратилась в свой мир, и преследователь потерял её след. Он слепо двигался вперёд, пока не заметил на горизонте зарево огней. И тут дух понял, искать беглянку нужно именно там. Рассвирепевшая голова вытянулась и, коснувшись бородой земли, закрутилась вихрем.
На поляне разгулялся сильный ветер, от него вздымалась пыль и разлетались листья. Угрюмые тучи заслонили небосвод, сверкнула ослепительная молния, оглушительный гром с треском разорвал небеса. В этот момент тонкой нитью злой дух проник в мир людей. Петляя между деревьями, он подбирал листья, собирал ветки, поднимал пыль. Неимоверно быстро вихрь превратился в чудище, созданное из лесного сора. Оно выросло до невероятных размеров и теперь напоминало серого великана с вытянутой безликой головой.
Воины хана осыпали его копьями и стрелами. Да только не было от этого толка, все они пролетали сквозь него, не причиняя никакого вреда. Приближаясь, великан с корнем вырывал деревья и кидал их в людей. Затем у чудища появился огромный рот, оно слегка наклонилось и дунуло. Холодный вихрь потушил сразу девять костров. Не выдерживая напора ветра, кони валились на землю, люди разлетались по сторонам. Крики раненых заглушал страшный гул. Деревья гнулись, ломались ветки, кружились сорванные с ветвей листья. Люди, как муравьи, сновали перед великаном, одни пытались ему сопротивляться, другие чуть живые уносили ноги.
Чалын вспомнила про бархатный мешочек, который дала ей Адаана, сняла его с пояса, и развязала.
– Адам! – окликнула она отца.
В руке дочери хан увидел горсть песка и криком распорядился:
– Кыркижи, отвлеки его, – крикнул хан.
Защищая глаза от пыли рукой, человек-гора двинулся на разъярённого великана. Заметив богатыря, чудище попыталось сдуть его с ног, но человек-гора устоял, с его головы лишь слетела шапка.
Ойгор подхватил на руки дочь, запрыгнул на коня и пустил его вскачь. Преодолевая сокрушительные порывы ветра, перелетая через разбросанные деревья, они мчались навстречу врагу. Из двух всадников, скачущих на огненно-рыжем жеребце, великан разглядел Чалын и разъярился ещё больше.
Кыркижи замер, увидев, какая опасность ожидает дочь хана. Вбирая воздух, грудь чудища раздувалась для того, чтобы нанести сокрушительный удар. Промедление сулило погибелью. Человек-гора вонзил меч в землю, схватил поваленную сосну и с отрывистым криком швырнул её в великана. Крутящееся дерево угодило тому прямо в голову, разбросав вокруг охапки сухих листьев. Ветер на мгновение стих.
– Кидай! – крикнул хан Ойгор дочери.
Размахнувшись что было сил, Чалын бросила песок в великана. Тысяча мелких крупинок превратилась в тысячу огромных камней. С силой камнепада глыбы обрушились на чудище и погребли его под собой. Грохот от них эхом прокатился по горам, ну а после наступила тишина. Враг был повержен.
– Она справилась. Дух в камни заточён – тихо произнесла Адаана.
Глава 7. День рождения
Ночное сражение с духом отняло у Чалын много сил, и весь следующий день она отдыхала. Дочь хана настолько утомилась, что от восхода солнца и до самого его заката даже не выглянула из аила, чтобы подышать свежим воздухом. К вечеру она выспалась, но вставать так и не собиралась. Пролёживая бока на тюфяке, набитом оленьей шерстью, девочка наблюдала за пляшущим в очаге огнём, вспоминая недавние события. А когда сумрак сгустился и над Яраш-Дьер снова засияли звёзды, Чалын попыталась уснуть, но не смогла. Она беспокойно вертелась и всё время о чём-то размышляла.
«Интересно, почему этот злой дух хотел меня забрать? – подумала Чалын, переворачиваясь на другой бок. – Наверное, собирался унести к себе, под землю».
Тут девочка открыла глаза и заметила угасающие в брошенном очаге угли. В аиле сгустился полумрак, воздух остыл, с улицы веяло прохладой. Чалын сильно удивилась. Ещё никогда не было такого, чтобы присматривающая за огнём женщина куда-то исчезла. Для всех людей ойгорского ханства домашний очаг был святым местом, и поэтому погасший в нём огонь предзнаменовал несчастье.
Приподнявшись, Чалын посмотрела на отца. Тот крепко спал, положив одну руку на грудь, другую закинув за голову.
«Адам устал не меньше меня, а может даже и больше. Весь день сегодня на ногах. Пусть спит. Я сама разожгу огонь», – подумала она, направившись к очагу.
В темноте девочка попыталась нащупать хворост у остывающих камней очага, но его там не оказалось. Тогда Чалын решила набрать сухих веток у выхода, где их всегда было в достатке. Вытянув руки перед собой, чтобы не упасть, она пошла к эжику. Но и тут её ждала неудача – хворост, заготовленный в зиму, пропал.