Закат «казанского феномена». История ликвидации организованных преступных формирований Татарстана
- -
- 100%
- +
Нераскрытыми оставались десятки резонансных убийств, в том числе директора Усадского спиртзавода Владислава Баранова, директора пивзавода «Красный Восток» Айбата Айбатова, директора ООО «Татпак» Якова Галяметдинова, совершённые в 1996 году.
В том же 96-м были совершены беспрецедентные по наглости и общественной опасности преступления: расстрелы участников группировки «Низы» прямо на глазах у посетителей в кафе «Мозаика» и пивном баре «Раки». Они тоже оставались нераскрытыми.
Девяносто шестой год был лидером по количеству самых диких и чудовищных преступлений. Кровавым апофеозом 96-го года стало убийство пятерых людей, совершённое директором казанского филиала Института проблем информатики РАН Кареном Жамогорцяном. Уважаемый в научных кругах профессор, член международной академии хладнокровно расстрелял в своём кабинете четверых сослуживцев, после чего на служебной машине отвёз жену в больницу, где у подъезда приёмного покоя убил её выстрелом в затылок, а сам покончил с собой. Истинные мотивы этого преступления так и остались неизвестными, но то, что Жамогорцян готовился к нему заранее, сомнений не вызывало: заранее приготовленное оружие (газовый пистолет «Байкал», переделанный под стрельбу боевыми патронами), хорошо рассчитанное время (обеденный перерыв) и место (кабинет, чьи двойные двери и толстые стены поглотили звуки выстрелов). Какие бы причины ни толкнули учёного на этот шаг, немолодой интеллигентный семейный человек посчитал расстрел пятерых ни в чём не повинных людей единственным достойным выходом.
Что уж говорить о тех, кто интеллигенцией себя не считал, – ежемесячно милицейские сводки бесстрастно фиксировали по пятьдесят-шестьдесят убийств из разряда «бытовых». Если существуют социальные эпидемии, то к концу 90-х можно было говорить про настоящую социальную пандемию. Когда люди перестают понимать границы дозволенного, когда кажется, что результативней попросить помощи у соседа-братка, чем у официальной власти, когда проще заказать убийство близкого родственника, чем поладить с ним полюбовно. А что такого? Если другим можно, то почему мне нельзя?
В посёлке Балтаси водитель местной прокуратуры несколько дней отравляет аккумуляторным электролитом пищу жены – она погибает в мучениях от интоксикации. В Елабуге 20-летний ублюдок вместе с приятелем душит свою 19-летнюю жену, чтобы не делить имущество при разводе. В Казани механик земснаряда, разозлившись на домашних, смертельно ранит ножом жену и убивает 4-летнего сына. При аналогичных обстоятельствах в Казани же во время семейного скандала от руки отца погибает годовалая девочка, получив ножевое ранение в шею. Казанская пенсионерка, устав от пьяных выходок внука, убивает его, а затем вместе с дочерью (между прочим, матерью погибшего) расчленяет тело, чтобы вынести из квартиры и закопать по частям. Плюс случаи абсолютно немотивированного, спонтанного насилия, когда праздничное застолье мгновенно переходит в резню или перестрелку.
Мы были близки к той критической точке, после которой знаменитое «Чикаго 20-х» показалось бы милой детской сказкой.
Нельзя сказать, что в МВД недооценивали ситуацию, – с моей точки зрения, бывший министр Искандер Галимов* всё делал правильно. В конце концов, и комплексная программа борьбы с преступностью, и знаменитый указ «О чрезвычайных мерах» появились при его непосредственном участии. И сама стратегия борьбы с бандами вырабатывалась при Галимове. Как профессионал он начал формироваться, что символично, именно на деле «Тяп-ляпа», будучи простым «опером» Приволжского РУВД, включённым в бригаду по расследованию этого дела. И он всегда был сторонником громких расследований, а не замалчивания. Так что мне казалось, что направление задано и не надо выдумывать ничего лишнего. Достаточно чётко сформулировать долгосрочную концепцию, предусматривающую вопросы и учётов, и критериев оценки, и ротации кадров, и профилактики коррупции…
Так что революции делать я не собирался, а решил, что буду продолжать уже определившуюся линию, но произведу некоторые кадровые перестановки, в первую очередь в подразделениях криминальной милиции. Возглавить это направление в должности первого замминистра я пригласил Рената Тимерзянова. Надо сказать, что его назначение далось нам не так уж и просто, ведь по неписаному правилу, если министр внутренних дел – татарин, то первым заместителем обязательно должен быть русский. Проблему решили тем, что на должность заместителя по кадрам пригласили Александра Вайду, заменив им предшественника-татарина. Москва хоть и со скрипом, но согласилась.
Первый заместитель – не просто человек, которому в своё отсутствие я должен доверять руководство министерством. Это ещё и тот, кто должен взять на себя ответственность за всю криминальную ситуацию: раскрытие убийств, разбоев, краж. И, разумеется, за ликвидацию преступных группировок. На этой должности я видел только Рената, мне позарез был необходим именно такой человек: бескомпромиссный, принципиальный, беспощадный. Не только знающий от и до оперативную работу, но и с повадками волкодава: если вцепился в кого-то, уже не выпустит, не простит и не забудет.
Киллер-неудачник
В Татарстане первым официально осуждённым киллером стал Алексей Карпунин по кличке Подлиза. Он не был профессионалом, да и «заказ» его стал первым и последним.
Около 8 утра 12 октября 1995 года директор Центра содействия предпринимательству при главе администрации Казани Альберт Невский вышел на работу. Лифт не работал, и Невский пошёл пешком. На молодого человека, который спускался по лестнице вслед за ним, скорее всего, он просто не обратил внимания. Между пятым и шестым этажом раздался выстрел…
Было отработано множество версий, проверены горы служебной документации. Со всех сторон Невский характеризовался только положительно. Связей с криминальными структурами не имел. Законопослушный чиновник, который ни по роду деятельности, ни по личным интересам и человеческим качествам не мог никому встать поперёк дороги. Проходили дни и недели. Никаких зацепок по делу не было. Но однажды произошло то, чего никто не ожидал. Киллер проявился сам. Да ещё каким образом – дал интервью казанскому телеканалу! Это, кстати, указывало, что действовал не профессионал, а любитель, к тому же небольшого ума, ведь настоящий киллер ни за что не стал бы светиться просто так.
На камеру убийца подробно рассказывал о подготовке и деталях покушения, предусмотрительно разрешив снимать себя лишь со спины. Тележурналист не знал имени и фамилии героя своего сюжета, поэтому пришлось составлять психологический портрет преступника. Ведь больше, чем паспортные данные, о человеке могут сказать его неповторимые индивидуальные особенности. Лучшие криминалисты и психоаналитики скрупулёзно изучали тембр голоса, особенности дикции, строение затылка, причёску и даже шевеление ушей во время разговора.
Скоро «объект» был расшифрован. Психолог сказал, что убийца – человек начитанный, у него определённый круг общения, скорее всего – университет. На первом этаже одного из зданий университета есть рекреация, излюбленное место сборов десятков поколений студентов – «Телевизор». И, отработав этот круг людей, оперативники получили много интересной информации.
Подозреваемым оказался 20-летний Алексей Карпунин, недавно уехавший в Архангельскую область вместе с подружкой. Группа захвата, отправившаяся в Котлас, арестовала убийцу. У него изъяли и орудие убийства – пистолет, из которого, согласно заключению баллистической экспертизы, была выпущена роковая пуля.
Оказалось, что роль исполнителя убийства первоначально Карпунину не отводилась. Заказчик – водитель начальника службы безопасности одного из казанских коммерческих банков – предложил «заказ» своему знакомому студенту Александру Суркову. Убить требовалось директора одного из казанских предприятий, цена – десять тысяч долларов. Сурков подключил своего дружка, монтажника Роберта Измайлова, пообещав ему за услугу шесть с половиной тысяч «зелёных». Карпунина взяли исключительно для подстраховки, он должен был помочь убийце переодеться, а затем вернуться на «объект» и наблюдать за дальнейшим развитием событий. За соучастие ему пообещали пятьсот долларов.
Получив оружие и патроны, сообщники установили наблюдение за жертвой, изучили его расписание. Но, встретившись с Измайловым накануне решающего дня, Карпунин понял, что тот может погубить операцию: нервничает, руки трясутся – какой из него стрелок? И предложил свою кандидатуру, но за удвоенную плату.
В день убийства Подлиза поднялся на восьмой этаж и укрылся за мусоропроводом. Когда хлопнула дверь и «объект» стал спускаться по лестнице, он последовал за ним и, пройдя несколько пролётов, выстрелил тому в голову.
На самом деле Карпунин убил не того человека, о чём узнал из выпуска вечерних новостей. Невский жил на одной площадке с «объектом», был примерно того же телосложения, и в утренних сумерках убийца обознался. Студент был готов «исправить ошибку», но заказчик от его повторных услуг отказался. Денег, понятное дело, Карпунину не заплатили, поэтому он решил хоть как-то заработать на своём преступлении. Полученный от телеканала гонорар в двадцать тысяч рублей убийца потратил на поездку в Котлас, считая, что там его уж точно не найдут.
На суде в своём последнем слове он без запинки произносил выученные фразы о чистосердечном раскаянии, винился перед родственниками убитого им человека, но постоянно проговаривался: «Ни за что бы не согласился, – говорил он, – если бы не деньги… А денег-то мне и не заплатили».
Суд не поверил в раскаяние Подлизы, который сам вызвался на роль убийцы за дополнительную плату в пятьсот долларов, и приговорил его к пятнадцати годам лишения свободы, так же как и Суркова. Измайлов получил десять лет заключения.
Сотрудники конвойной службы рассказывали, что, когда Карпунина в наручниках выводили из зала, его родная мать, пробравшись сквозь толпу, плюнула сыну в лицо.
Сыщики
Одним из оперативников, раскрывавших дело Подлизы, был Ринат Беляев. Образ сыщика у каждого свой. Для кого-то сыщик – это Пуаро, Мегрэ, у кого-то – Шарапов или Жеглов. А в моём понимании, в моём восприятии сыска – это полковник Беляев, легенда татарстанского уголовного розыска. В своё время он поработал в составе оперативно-следственной бригады Гдляна и Иванова по знаменитому «Хлопковому делу»*, а в 90-е годы Ринат возглавлял отдел по тяжким преступлениям против личности в уголовном розыске МВД.
Во второй половине 90-х «заказать» человека стало делом почти обыденным. Я уже возглавлял МВД, когда отдел Беляева задержал Алишера Эйвазова, больше года находившегося у них «под колпаком». В начале 97-го года оперативники получили информацию, что один из казанских коммерсантов ищет киллера. В Казань откомандировали сотрудника убойного отдела из Набережных Челнов и внедрили его под видом охранника к Эйвазову. Парень ещё в армии щедро покрыл своё тело татуировками и без труда выдал себя за недавно освободившегося.
Алишер поначалу осторожничал, проверяя бойца на других преступлениях. Поручил разбить окно в квартире одной молодой девушки – за дополнительную оплату, сжечь машину конкурента. Исполнение заказов он всегда проверял, так что Беляев со своими бойцами был вынужден имитировать и вандализм, и поджоги. Журналисты в этом деле с удовольствием помогали – фото сожжённой машины даже опубликовала «Вечерняя Казань». Так, в течение года было якобы совершено 12 преступлений, заказанных Эйвазовым, вплоть до поджогов домов. Материал по организации серии преступлений уже собирались передавать в следствие для возбуждения уголовного дела и ареста, как вдруг позвонил «засланный казачок» и сообщил, что от Эйвазова поступил заказ на убийство. Аванс выплачен, разговор записан на плёнку.
На записи чётко было видно и слышно, как заказчик инструктирует исполнителя: не стрелять, а зарубить топором в подъезде. Причём обязательное условие – нанесение множественных ударов, чтобы создать иллюзию нападения психически неадекватного человека. В общем, парня ожидала мучительная смерть.
«Заказанный» коммерсант никак не мог поверить, что его хотят ликвидировать, а просмотрев запись, растерялся и только спросил, во сколько оценили его жизнь. Узнав, что в пятнадцать тысяч рублей, крайне возмутился, ведь Эйвазов должен был ему четыреста неденоминированных миллионов.
Беляевскому отделу принадлежит и задержание межрегиональной банды, терроризировавшей Казань в 1998 году. Схема преступлений всегда была одна и та же, но работала безотказно. На выезде из города молодая полненькая женщина с двумя большими сумками останавливала попутные машины. Позже она просила остановиться якобы по нужде, и в этот момент в машину врывались два здоровых мужика, убивали водителя, тело прятали в лесу, а машину угоняли. Оперативники выяснили, что все машины потерпевших двигались на юг, в сторону Оренбургской области, и вскоре задержали банду из восьми жителей Оренбурга.
Не получалось только вычислить главаря, бандиты его ни в какую не сдавали. Ничего не говорила и весёлая толстушка-хохотушка. Её так прозвали, потому что на допросах она всё время шутила и смеялась. Даже возникли сомнения в её причастности к преступлению, поначалу думали, что её использовали вслепую: высаживали где-то по дороге, а потом уже убивали водителей.
Всё выяснилось, когда нашли похищенные автомобили – в Казани. Продавать числящиеся в угоне машины бандиты не рисковали, они разбирали их на запчасти в одном из казанских автосервисов. Когда директора автосервиса арестовали, он и назвал имя главаря. Выяснилось, что именно «хохотушка» руководила бандой. Она сколотила группу, она подыскивала объекты. В банде ею была создана жёсткая дисциплина, все мужчины подчинялись атаманше беспрекословно. Она предупреждала: если кто-то где-то «засветится», будет ликвидирован.
Беляев – это гений сыска, и он мог раскрыть ещё не один десяток преступлений, если бы не трагедия. Во время четвёртой командировки в Чечню полковник милиции Ринат Беляев был тяжело ранен в боестолкновении у села Белоречье в 2001 году. Он чудом выжил, но навсегда остался инвалидом.
Пока «Гром» не грянет…
Организованная преступность – это система, причём довольно жёсткая, и бороться с ней «точечными ударами» бесполезно, всё равно что выступать неорганизованной толпой против чёткого строя противника. Здесь необходима ещё более высокая организация и комплексный подход. Комплексный – значит «заходить» нужно с нескольких сторон сразу.
Во-первых, мы постарались разделить сферы компетенции между оперативными структурами. Уголовный розыск раскрывает конкретные преступления, УБОП* работает от противного: зная фигурантов преступной группировки, разматывает криминальный клубок, идя от личностей. Подразделения БЭП выясняют источники финансовой подпитки, НОН действует по своей линии. Где-то посередине процесса оперативные службы пересекаются, и вот он – момент истины! Хотя чётких границ в оперативной деятельности нет и очень часто в работе службы дублируют друг друга, но это только приближает результат.
Вторым шагом стало создание единой информационной базы. Ведь ясно как божий день, что информация о «художествах» того или иного фигуранта должна храниться в одном месте, чтобы при случае не тратить время на поиски его биографии. Яркий пример – поиски казанского бандита Зубарева, убившего в Москве зеленодольского авторитета Галкина. Пока оперативники добывали доказательства его вины в Москве, в Казани он сидел под стражей в течение 30 суток и вышел на свободу буквально за два дня до возвращения искавших его сотрудников.
В результате поиски преступника затянулись ещё на несколько месяцев, а существуй в то время единая база данных, Зубарев отправился бы сразу в следственный изолятор. В МВД ведь как было: часть информации по прегрешениям подростков – в службе по делам несовершеннолетних, по угону транспорта – в одном отделе уголовного розыска, по кражам – в другом. То есть растёт бандит, мужает, совершает сначала мелкие пакости, потом доходит до серьёзных преступлений, а сведений по нему не найти, в единой базе хранятся как максимум решения и приговоры суда.
А нам важно знать гораздо больше. Ведь в уголовном процессе обвинительные приговоры выносятся только основным виновникам, большая часть остаётся за бортом – за недоказанностью. Но информация о том, что, например, Вася Иванов «засветился» по всем делам об убийствах в Приволжском районе Казани с 1993 по 1995 год, многое может прояснить по личности самого Васи.
Много ценных сведений остаётся «на земле» в сейфах оперативников, которые делиться информацией ох как не любят. С одной стороны, чтобы конкурирующее подразделение разработку из-под носа не увело (пресловутые показатели!), с другой – чтобы не допустить утечки, результат которой всегда отрицателен: от исчезновения информатора до возникновения угрозы жизни самому сотруднику.
И мы задались целью – сформировать единую базу данных по криминалу, в том числе по всем группировкам и группировщикам. Легко сказать! И дело даже не в тех объёмах информации, которые предстояло перелопатить, нам пришлось буквально ломать менталитет собственных подчинённых! Ведь для оперативника отдать свою кровью и потом выстраданную «инфу» в общий котёл – это крушение всех основ мировоззрения. В МВД есть ряд подразделений, которые формально не существуют, настолько они засекреченные. Их служебные инструкции прямо запрещают передавать куда-то на сторону добытые сведения. А сотрудники управления по борьбе с оргпреступностью вообще считали, что такой банк данных может существовать только в их подразделении. Но мы на это не пошли: поскольку оперативные учёты БОП – это такая база, куда можно как внести данные, так и изъять их. Пресловутый же «человеческий фактор» никто не отменял…
Сейчас такие центры оперативно-розыскной информации официально существуют в системе МВД России, а 13 лет назад мы были первопроходцами. Буквально трясли каждое подразделение, выдирая сведения по ОПГ, и добились-таки своего.
Третьим шагом должен был стать сугубо профилактический и в каком-то смысле воспитательный момент. Указ «О чрезвычайных мерах…» к тому времени уже не действовал, но память о нём среди бандитов была очень даже свежа. Они хорошо помнили, как, выйдя на свободу после месячного пребывания в ИВС, могли быть снова водворены туда же буквально на следующий день. А камера не санаторий.
Нужна была мера устрашения для группировщиков. Так и появился «типовой план неотложных мероприятий горрайорганов МВД РТ, проводимых при осложнениях оперативной обстановки по линии организованной преступности под условным наименованием “Гром”».
Этот план вводился в действие по моему решению (либо, в моё отсутствие, по решению первого заместителя) в связи с резким осложнением оперативной обстановки. К такому осложнению относилось поступление информации о готовящихся актах терроризма, вооружённых нападениях, покушениях на жизнь и здоровье работников госвласти, правоохранительных органов, совершение заказных убийств и иных серьёзных преступлений, имеющих отношение к деятельности организованных преступных формирований, и даже информация о только готовящихся разборках с применением оружия. Другими словами, любое открытое проявление деятельности ОПГ сразу же влекло за собой введение этого плана.
Введённый «Гром» – это уже ответ диктатурой закона на беспредел: массовые обыски и задержания, «зачистки» в местах сбора группировок, досмотр автотранспорта на всех постах милиции. Во время «Грома» сотрудники спецподразделений вполне могли прямо в ресторане на глазах у порядочной публики положить на пол десяток-другой группировщиков. Мы «гремели» практически весь конец 1998 и 1999 годы – план вводился шесть раз.
Убийство двух девочек
Есть преступления, раскрытие которых берётся на особый контроль, так называемые «резонансные». В первую очередь это убийства, совершённые с особой жестокостью, особо опасным способом, когда жертва не одна, а несколько… Когда жертвой становятся дети. Первое дело, которое находилось у меня на контроле, мой первый выезд на место обнаружения тела в должности министра пришлись на сентябрь 1998 года.
Двенадцатого сентября в Московском районе Казани пропали две девочки, две подружки 8 и 10 лет. Поиски по соседям, друзьям и знакомым ничего не дали. Никаких зацепок: они ни с кем не ссорились, никуда не собирались, никто не видел подозрительных незнакомцев возле школы или домов, где девочки жили. Сам маршрут от школы до дома – меньше ста метров: окна квартиры одной из пропавших выходили прямо на школьный двор.
В таких случаях нельзя терять ни минуты, и пока остаётся хоть какая-то надежда, мы хватаемся за любые возможности, даже если они кажутся бредовыми. Мало кто знает, но обращение за консультацией к экстрасенсам в милиции – далеко не редкость. Этих специалистов не афишируют, о них не распространяются, тем не менее они в течение многих лет оказывают помощь органам в раскрытии преступлений. Так поступили и в этот раз. Слова экстрасенса не оставили никакой надежды близким: девочки мертвы, причём погибли насильственной смертью. А тела закопаны на школьном стадионе…
Экстрасенс не ошиблась, и 14 сентября на территории школы действительно откопали тело одной из девочек – младшей, восьмилетней Адели. Вторую в тот день так и не нашли (позже выяснится, что убийца похоронил их в одной яме, но выкопал могилу с боковым ответвлением). И хотя в бытность следователем мне не раз приходилось выезжать на трупы, есть вещи, к которым привыкнуть невозможно. Любой отец, любой нормальный человек меня поймёт.
А по городу ползли слухи один страшнее другого, люди боялись оставлять без присмотра детей. Вся милиция Казани была ориентирована на поиск маньяка, счёт шёл на часы – ведь потерянное время могло привести к новым жертвам. И через три дня напряжённой работы убийцу задержали. Начальник УВД Казани Нургаян Акбаров* доложил мне, что задержан некий Тахир Шадманов, охранник одного из ЧОПов, в прошлом участник боевых действий в горячих точках, дважды судимый. Его приёмная дочь дружила с убитыми девочками, и в день трагедии они были у неё в гостях. Девочки оказались свидетелями ссоры Шадманова с тёщей и убийства женщины.
Из показаний Шадманова: «Пока душил тёщу, девочки всё плакали, я их прогнал и запер в шкаф. Потом выводил по одной и душил поясом от платья, сначала Люба, потом её подруга Аделя, а потом вышла моя дочь. От убийства дочери отказался, так как она стала плакать и упрашивать меня не убивать её, что она никому не расскажет, и назвала меня первый раз в жизни папой! В это время позвонили в дверь, как оказалось, пришёл сотрудник милиции (родители Адели уже искали девочку…). Я им сказал, что девочки ушли.
Из показаний Д.: «Маме я ничего не сказала, потому что он пообещал убить маму».
Убийца принимал самое активное участие в поисках пропавших, а матери Адели постоянно говорил: «Дай бог найти тебе дочку». У него явно были проблемы с психикой – позже на допросах он какое-то время даже пытался изображать «доктора Лектера» из «Молчания ягнят». Но надолго его не хватило, «посыпался» через два дня…
17 марта 1999 года Верховный суд Республики Татарстан приговорил Тахира Шадманова к пожизненному заключению, с отбыванием первых десяти лет в тюрьме, оставшееся время – в колонии строгого режима. Сейчас он находится в колонии «Полярная сова» в Ямало-Ненецком округе.
Из характеристики: за полгода имеет 12 взысканий, склонен к нападению, побегу, суициду.
Криминальная зараза
Социальные эпидемии действительно существуют. И если нет иммунитета, эта зараза может сожрать человека очень быстро.
Летом 1998 года в своей квартире на улице Мусина был найден мёртвым Айнур Муниров, сын хозяина сети продуктовых магазинов в Кукморе. Из квартиры также пропала крупная сумма денег, которую в тот день привозил менеджер одного из магазинов Артур Иванов. А через несколько дней бесследно исчез и сам Артур – сотрудники милиции нашли только его обгоревшую машину на берегу лесного озера в Кукморском районе.
Оба факта связали между собой, появилась и зацепка: масса свидетелей видели, как в день исчезновения возле дома Иванова несколько часов дежурили двое мужчин. Более того, соседи опознали в одном из них своего земляка, молодого милиционера Рушана Сафина. По описанию второго выходило, что рядом с Сафиным находился бывший начальник отдела уголовного розыска отдела милиции «Воровского» Наиль Садыков.
Раскручивая цепочку событий, оперативники выяснили, что Муниров-старший подозревал в убийстве сына именно Иванова, ведь тот долгое время привозил Айнуру в Казань деньги от отца. Чтобы отомстить, Муниров решил пойти на убийство. Он нашёл Наиля Садыкова, отстранённого на тот момент от работы по несоответствию занимаемой должности, и за 10 тысяч предложил ему расправиться с убийцей сына. Садыков взял в долю Сафина, новичка, только что пришедшего в отдел милиции после института (Сафин был родом из Кукмора и знал, где находится дом Иванова).