Избранные произведения. Том 4

6

В конце октября выпал первый снег, но зима ещё не установилась по-настоящему. Вскоре в центре большого города снега не осталось и в помине. Куда ни глянешь – чёрные тротуары и мостовая. Только в скверах и на склонах ближних гор, где не ходят люди и нет пути машинам, местами белел снег. Погода стояла переменчивая: то потеплеет, то пахнёт холодный ветер и полетит колючая крупа. На дорогах гололедица. Солнце совсем не появлялось. Часа в три-половине четвёртого всё затягивалось какой-то сумеречной пеленой. И вот наконец-то повалил настоящий снег – хлопья частые, пушистые. День и ночь не прекращался снегопад. Всю землю укутал. И впервые за долгие дни засияло зимнее солнце. Люди облегчённо вздохнули: кончилась чёрная осень.

У Гаухар тоже посветлело на душе. Недавние дни с их иногда тяжёлыми переживаниями казались ей неприятным сном. Не пора ли встряхнуться, поднять голову?

Теперь уж ей ясно: всё началось с гибели Юлдаша. А потом одно пошло громоздиться на другое… Но ведь жизнь не замерла, продолжается. Никого не обрадуешь тем, что согнёшься от горя, и никто тебя не похвалит за это. Подлинное мужество состоит в умении всегда преодолевать трудности, невзгоды, а не в том, чтобы, покорившись стихии, плыть по мутным волнам. От чёрных мыслей и на душе становится черно. Она тогда и о некоторых людях стала думать дурно. Вот ополчилась на Исрафила Дидарова. Приписала ему бог весть что. Не требуется ни особой смелости, ни глубокого ума, чтобы так сразу очернить человека. Справедливо ли было порицать Исрафила, поддавшись собственному дурному настроению? Что плохого сделал он? Наоборот, и при покупке машины, и при строительстве дачи, и при переезде на новую квартиру не обошлось без помощи Дидарова. Нельзя, в самом деле, быть такой неблагодарной.

Теперь, когда на душе у Гаухар посветлело, она ещё раз попыталась найти источник своей неприязни к Исрафилу Дидарову. И тут среди прочих догадок в её воображении смутно мелькнуло холёное, красивое, холодное лицо Фаягуль Идрисджановой. Но какая тут связь? Ведь оба они так не похожи друг на друга.

Как-то в минуту откровенности Исрафил Дидаров признался, что сильно изменился за годы войны. По его словам, раньше он был лучше, – ну, чище душой, что ли, честнее в своём отношении к людям, к жизни вообще. А, дескать, после войны в характере у него появились кое-какие странности, которые и самому ему порой кажутся неприятными. «Допустим, что так, минувшая страшная война и в самом деле оставила рубцы не только на теле, но и в душе некоторых людей. А при чём тут Фаягуль? Она ведь не была на фронте? – спросила себя Гаухар. И сейчас же ответила: – Если в натуре Фаягуль и есть что-то порочное, отталкивающее, как мне кажется, то это не случайное, не наносное, а врождённое. Отрицательные черты такого происхождения, как правило, гораздо опаснее, потому что они устойчивее».

Вот так и бывает. Казалось бы, всё неприятное, что несколько дней тяготило человека, осталось позади, впору забыть о нём. Ан нет. Снова шевельнулся в душе какой-то червяк. И опять мрачные мысли гнетут и тревожат душу.

Хотя Гаухар довольно часто и неприязненно думала о Фаягуль, она никогда не упоминала её имени в разговоре с мужем, – словно муж способен сделать что-то страшное для Гаухар, не только видя Фаягуль, но даже услышав её имя. И Гаухар незаметно для себя постепенно прониклась страхом перед отчуждённой красотой этой женщины.

Не в опасной ли красоте заключается превосходство Фаягуль над ней, Гаухар? «Постой, – вдруг осенило Гаухар, – уж не для того ли Джагфар частенько бывает у Дидаровых, чтобы видеться там с Фаей? Может быть, не на собраниях задерживается, а проводит время с Фаягуль?»

Эта мысль, мелькнув однажды, не переставала терзать её. Сгорая от стыда, Гаухар всё же стала следить за мужем. Однако ничего предосудительного в его поведении не обнаруживала. Тогда, глубоко запрятав тайный умысел, однажды сказала Джагфару:

– Знаешь, мне хочется повидаться с Фанузой-апа. Она говорила тогда, на даче, что у неё есть модные выкройки. Ты не встречал её?

– Я с чужими жёнами если и встречаюсь, то чисто случайно, – рассмеялся Джагфар. – Слава богу, Фануза старше меня почти вдвое.

– Если сама она старше, у неё может найтись молоденькая подружка, – сказала Гаухар, покраснев от своей неумелой шутки.

– И подружка не интересует меня. Лучше моей жены никого нет.

– Ты уж скажешь! – опять возразила Гаухар, а сама нежно взглянула на Джагфара. «Дурочка, подозреваешь такого верного мужа. Хорошо, что Джагфар не догадывается о моих намёках, – высмеял бы меня и пристыдил». – И она уже с лёгким сердцем объяснила себе: «Значит, Фаягуль неприятна мне просто как женщина сомнительной нравственности. Но за что же она ненавидит меня? Возможно, ей нравится Джагфар? Ну, нравиться-то никому не запретишь…»

Подозрения и сомнения мучили её несколько дней. И вот она освободилась от этого тяжкого груза. Идёт в школу лёгким, быстрым шагом. А кругом белый снег. Она с наслаждением вдыхает посвежевший воздух. На душе тоже чисто, не осталось ни единого пятнышка. Как хорошо и свободно!

Как только Гаухар переступила порог школы, все её мысли обратились к детям. Можно ли их не любить! Вон как они ластятся, прижимаются к своей Гаухар-апа, верят, что она способна уберечь их от любых жизненных невзгод. И как они быстро и безошибочно угадывают настроение учительницы! Если Гаухар не в духе, сидят тихо и смирно. А при хорошем её настроении они беззаботны и веселы. Преподавательница начальных классов никогда не должна забывать о чуткости своих воспитанников; они бессознательно перенимают у неё жесты, манеру говорить, выражение лица. Какие бы бури ни бушевали в душе учителя, надо стараться, чтобы дети ничего не заметили, – пусть перенимают только самое лучшее.

На утренней перекличке не отозвался Фуат Каримов. Он не явился на уроки в этот день. «Фуат частенько хворает. Наверное, опять заболел», – подумала Гаухар. Всё же она спросила учеников:

– Кто нынче утром, перед уходом в школу, или вчера вечером видел Фуата?

Никто ничего не мог сказать. После уроков Гаухар направилась к Фуату домой.

В школе, среди детей, ей не приходили в голову тревожные мысли. А сейчас стало беспокойно. Ребёнок ведь, разве он помнит каждую минуту, что на улицах города его почти всюду подстерегает неожиданная опасность? Автомобильное движение с каждым годом увеличивается. Вот Юлдаш забавы ради ухватился за прицеп, и вон какая случилась беда. Гибель Юлдаша повлияла на характер Гаухар. Раньше она знать не знала, что такое нервы, а теперь при неожиданном звуке вздрагивает, всякая неизвестность тревожит её. Знакомые учительницы говорят: «Гаухар, ты ведь такая спокойная была». Она пожимает плечами: «Что тут поделаешь, не могу совладать с собой». А ведь прохожие на улице, наверное, думают о ней: «У этой модно одетой женщины, должно быть, нет никаких забот и печалей. Вон как быстро шагает и высоко держит голову».

Не прошла Гаухар и половины пути, ей повстречался Исрафил Дидаров, одетый в добротное зимнее пальто и пыжиковую шапку.

– О, Гаухар-ханум, здравствуйте! Куда это вы держите путь? Даже не замечаете друзей.

– Ах, извините, Исрафил-абы, я задумалась, шла, опустив голову… Один мой ученик, Каримов, почему-то не явился в школу. Раньше не пропускал ни одного дня. Решила навестить его, узнать.

– Каримов? Это не сын Исхака?

– Да, кажется, отца Фуата зовут Исхаком, – вдруг встревожившись, ответила Гаухар. – Вы что-нибудь знаете?

– Не беспокойтесь, Гаухар-ханум, семье Исхака дали квартиру. Кажется, где-то в Ленинском районе. Между прочим, Исхак всем говорит, что ему помог депутат Джагфар Маулиханов. Мальчик так радуется. Ведь новая квартира для человека – полжизни.

Исрафил Дидаров куда-то очень спешил, но всё же счёл нужным предупредить:

– Не ходили бы, право. Чего беспокоиться о посторонних людях, к тому же теперь счастливых! Ваше время так дорого.

Гаухар благодарно кивнула ему:

– Ничего, я ведь к своему ученику иду. – Посмотрела вслед Исрафилу, подумала: «Хороший человек этот Исрафил-абы, как он радуется за людей, а вот я позволяла себе думать о нём… Ладно, моё счастье, что он ни о чём не догадывается, а то и разговаривать не стал бы со мной». Гаухар ещё раз пожалела, что в недалёком прошлом плохо думала о Дидарове. Что поделать: если слово не воробей, вылетит – не поймаешь, так ведь мысль ещё неуловимей слова.

Она от души радовалась и тому, что муж сделал доброе дело. Ей приходилось бывать в квартире у Каримовых. Деревянный дом, одна комнатушка и кухня, теснота. У Каримовых трое или четверо детей, мать часто болеет. Наверно, обрадовалась, бедняжка, удобствам в новом доме – воде, газу, паровому отоплению. Всё это так облегчает жизнь.

И всё-таки Гаухар пошла на квартиру Каримовых по старому адресу. Пока не увидишь собственными глазами, неспокойно на душе. Каримовы действительно переехали, прежнюю квартиру уже заняли другие люди. Гаухар извинилась за беспокойство, сказала, кто она, зачем спрашивала о Каримовых.

День был светлый, мягкий. Не переставая радоваться за Фуата, Гаухар зашла по пути в магазины. Сегодня она приготовит замечательный ужин, Джагфар так любит мучное. Гаухар всегда приятно угодить ему, а теперь, после стольких переживаний, портивших ей настроение, Джагфару будет особенно радостно увидеть повеселевшее лицо жены, к тому же любимое блюдо на столе.

Дома Гаухар сняла пальто, поправила у зеркала причёску, надела поверх платья халат. Она уже несколько дней не убирала толком в квартире. Начала с того, что энергично протёрла тряпкой мебель, потом вымыла пол. Теперь можно и за ужин взяться. Она то и дело посматривала на часы: вот-вот должен явиться Джагфар. Гаухар не сдержала улыбку. У мужа есть привычки, забавные, а порой раздражающие, смотря по настроению Гаухар. Иногда, подойдя к дверям квартиры, он прислушается, потом осторожно откроет ключом дверь и так же неслышно войдёт в переднюю; не издав ни малейшего шороха, положит папку на столик, снимет пальто, шляпу, глядя в зеркало, поправит галстук. После этого «церемониала» Джагфар, ступая на носочки, подойдёт к двери, заглянет в комнату и вдруг, словно вынырнув из-под земли, встанет перед женой.

Эти его привычки Гаухар знает досконально. В прежние годы её всегда пугали невинные проделки мужа; вздрогнув всем телом, она вскрикивала: «Ах!» – и, схватившись за грудь, вскакивала с места. Джагфар в ответ улыбался и многозначительно грозил пальцем, потом, вытянув шею, заглядывал в дверь другой комнаты и, ещё раз осмотревшись, обнимал жену за плечи, усаживал на диван и принимался целовать.

– Зачем ты каждый день пугаешь меня? – тихо упрекала Гаухар.

Он, ещё крепче прижав её к груди, игриво, шёпотом напевал:

– Я отдал бы всё на свете за один лишь возглас: «Ах!»

Этот человек умел быть серьёзным и сосредоточенным на работе, а придя домой, порой становился сущим ребёнком.

– У мужчины, женатого на красивой женщине, положение нелёгкое. Единственное средство защиты – это припугнуть жену.

После таких выходок Гаухар иногда отчитывала мужа, а чаще хохотала вместе с ним. Сегодня Гаухар особенно весело смеялась.

Прибранная квартира, ласки жены, вовремя приготовленный ужин окончательно разнежили Джагфара. Он ел с аппетитом, то и дело похваливая жену.

– Меня можно и не хвалить – продукты куплены в магазине, – а вот ты, – Гаухар признательно посмотрела на мужа, – действительно заслужил доброе слово. Говорят, Каримовым дали хорошую квартиру. Их сынишка Фуат учится в моём классе. Сегодня он не явился на уроки. Я забеспокоилась, после занятий направилась к ним. По дороге встретился мне Исрафил-абы и рассказал, что у Каримовых новоселье. Оказывается, это ты похлопотал за них.

– Значит, дали им квартиру? – отозвался Джагфар вроде бы равнодушно. – Ну, тут моя заслуга невелика, Гаухар. Я, как депутат, обследовал у них жилищные условия. Доложил в райсовете. Только и всего. Если хочешь знать, я обследовал десятки квартир. К сожалению, не всем дают, за кого хлопочешь. Всё ещё не хватает у нас квартир, чтобы удовлетворить всех нуждающихся.

– Ты ведь и сам, наверно, не для всех просишь?

– Это само собой. Ходатайствуем только за тех, кому действительно положено. Да и то удовлетворяют, говорю, далеко не каждого. Кто-то ещё может потерпеть, а иному уже невмоготу.

Гаухар понравилось, что муж не выпячивает себя в хлопотах о Каримовых, – наверно, не каждый депутат столь скромен.

После ужина Джагфар просматривал газеты и журналы. Гаухар в другой комнате проверяла тетради учеников. Она особенно аккуратно очинила красный и синий карандаши: красным поправляла ошибки, синим ставила отметки. Выводить четвёрки и пятёрки ей было приятно. Сегодня высоких отметок набралось больше обычного. Уж не излишне ли снисходительна она благодаря хорошему настроению? Ещё раз перелистала тетради, – нет, натяжек как будто не допустила. Она всегда старалась быть справедливой, ведь стоит однажды покривить душой, так и пойдёт.

Весь следующий день Гаухар провела в отличном настроении. Уроки прошли у неё как-то легко, оживлённо. Она рассказывала ребятам о новостройках, не преминула сообщить при этом, что Фуат переехал в новую квартиру: ничто так не убеждает ребят, как факт, близкий к их собственной жизни. Фуата и сегодня нет на уроках, – должно быть, уже переводится в другую школу. Гаухар это не очень радовало. Хотя Фуат не особенно хорошо учился, но Гаухар верила в лучшее: ей казалось, что она уже подобрала ключик к Фуату. Когда-то ещё найдёт этот ключик новая учительница… И найдёт ли?

Завтра Гаухар ожидало большое событие в жизни учителей – районное совещание преподавателей начальных классов. Возможно, ей захочется выступить. Неплохо бы посоветоваться с опытным человеком. Гаухар решила навестить Рахиму-апа, у которой когда-то и сама училась в начальной школе.

В те времена, теперь уже довольно отдалённые, Рахима-ханум учительствовала в том селе, где жила семья маленькой Гаухар. Муж Рахимы, Галимджан-абы, до женитьбы своей работавший в городе, на заводе сельхозмашин, впоследствии был выбран секретарём сельского райкома. Обоим им полюбилась скромная, вдумчивая девочка Гаухар, они частенько приглашали её к себе домой. Эта привязанность, наверно, объяснялась тем, что у Галимджана и Рахимы в первые годы супружеской жизни не было своих детей. Только повзрослев, Гаухар осознала, сколько добра принесли ей эти добрые, умные люди в пору её детства и ранней юности, как деятельно помогали они духовному росту Гаухар, накоплению знаний и житейского опыта. Именно при их помощи, следуя их советам, она поступила в педучилище.

Потом они расстались. Встретились уже в Казани лет через десять. Гаухар к тому времени окончила педучилище, вышла замуж. А Рахима-ханум обзавелась своими двумя девочками-близнецами. Они были так похожи друг на друга, что в первое время Гаухар путала их: обе смуглые, рослые, у обеих спадающие на плечи чёрные волосы; черты лица, цвет глаз – всё совпадало, даже голоса звучали одинаково. Наверное, только мать с первого взгляда узнавала, кто из них Ильсюяр, кто Ильгизар.

Встреча старых друзей была задушевной, радостной, словно и не расставались. Теперь они хоть и не очень часто, но регулярно навещают друг друга. Конечно, каждый из них по-своему изменился. Гаухар стала вполне сложившейся, красивой женщиной. Галимджан-абы старался держаться молодцом, но это не всегда удавалось ему: годы ощутимым бременем легли на плечи. Заметно располневшая Рахима-ханум совершенно поседела, а ведь Гаухар помнила её стройной, черноволосой женщиной. Всё же супруги не хотят признать себя побеждёнными временем. Галимджан, покинув партийную работу, работает по старой своей специальности на одном из казанских заводов. Рахима-ханум стала пенсионеркой, но это не мешает ей учительствовать по три-четыре дня в неделю.

Живут они в новом большом доме неподалёку от той школы, где преподаёт Гаухар. Пять-семь минут езды на автобусе – и Гаухар сошла напротив знакомого дома.

Рахима-ханум, как она выразилась, «сумерничала в одиночестве», Галимджан задержался на работе. Старая учительница по обыкновению встретила свою любимицу приветственными возгласами. Конечно, не обошлось с её стороны и без шутливых упрёков: «Ты совсем забыла нас!» Справедливости ради следует заметить: у самой Гаухар было больше поводов для таких укоров. В течение лета она несколько раз приглашала старых друзей погостить у них на даче, но они так и не собрались: то занятость мешала, то недомогание, а в конце лета они должны были уделять много внимания своим девочкам, поступавшим этой осенью в институт.

Сегодня Джагфар предупредил, что вернётся с работы поздно. Поэтому Гаухар спокойно гостевала у своей старой учительницы. Они не торопясь пили чай и так же неторопливо разговаривали. О чём только не вспоминали: и о жизни в деревне, и о всяких казусах, случающихся с учителями в их работе. Конечно, Гаухар не забыла посоветоваться и о главном, ради чего и пришла. Рахима-ханум уже знала о завтрашнем совещании учителей начальных классов. Что ж, это хорошо, если Гаухар надумает выступить. Пусть она подробнее поговорит о роли семьи в воспитании ребят. В наши дни вопрос этот наиболее важный для начальной школы.

В связи с этим вспомнили и о семье новосёлов Каримовых. Оказалось, что Исхак Каримов, отец мальчика Фуата, учившегося у Гаухар, работает агентом по снабжению на том же заводе, что и Галимджан-абы. Мало того – доводится близким родственником Исрафилу Дидарову.

– Ещё и родственник Дидарова? – переспросила Гаухар. – Вон как!

– Да, да, милая. Почему вы так удивились?

– Хочу сказать, как всё связано бывает в жизни, – ответила Гаухар, думая о чём-то своём.

– Разве вы не знали об их родстве?

– Откуда мне знать! Я ведь не спрашиваю детей об их родне.

– Конечно, конечно, – соглашалась Рахима-ханум. – Но твой муж правильно сделал, что похлопотал о Каримовых. У них и в самом деле была очень плохая квартира. Я слышала об этом от Галимджана, он ведь член завкома у себя на заводе. Да, да, милая! Исхак Каримов стоял в списке нуждающихся в улучшении жилья. Надо только радоваться тому, что он несколько раньше срока получил квартиру. Не правда ли?

– Разумеется, – в свою очередь согласилась Гаухар. – Несколько дней назад я случайно повстречала Исрафила Дидарова. Он первый сообщил мне о переезде Каримовых на новую квартиру. Но почему-то умолчал о своём родстве с ними.

– А почему он должен был докладывать об этом? Просто не посчитал нужным или подумал, что тебе безразлично это. Всякое бывает.

– Всякое бывает, – в тон ей повторила Гаухар.

Несколько помедлив, она стала прощаться.

Когда Гаухар уже оделась и поправляла перед зеркалом платок на голове, Рахима-ханум ещё раз упомянула Каримовых.

– Вот ты удивляешься, милая Гаухар, неожиданным связям в жизни… А я тебе больше могу сказать. Ведь Исхак Каримов приходится зятем вашей учительнице Фае Идрисджановой. Он женат на её родной сестре. Некоторое время Фая в комнатушке за стенкой у Каримовых жила. Ещё не так давно она жаловалась, что у неё невозможно плохие жилищные условия. Вот видишь, теперь и Фаечке живётся лучше.

Гаухар круто повернулась:

– Откуда вы знаете Фаягуль, Рахима-ханум?

Старая учительница тихонько рассмеялась.

– Всё оттуда же, драгоценная Гаухар: в жизни многое бывает связано.

– Вон как! – неприязненно сказала Гаухар. – Вдвойне повезло Фае. – И она повторила, словно стараясь закрепить в памяти эту новость: – Значит, Фая Идрисджанова родственница не только Дидарову, но и Каримову!

7

В последнюю неделю Фаягуль почему-то не показывалась в школе – скорее всего из-за хлопот с переездом на новую квартиру. Гаухар не обратила бы внимания на это, но с того дня, как побывала у Рахимы-ханум, на душе у неё опять смутно. Теперь ей понятно, зачем Исрафил Дидаров не так давно приходил к депутату райсовета Джагфару Маулиханову: он устраивал квартиру своим родственникам. Как выяснилось, новая квартира у Каримовых трёхкомнатная, нетрудно догадаться, что одна комната отведена близкой родственнице Исхака, Фаягуль Идрисджановой.

Сердце Гаухар сжималось от боли. Ох, до чего же тяжко мучиться ревностью! Когда-то раньше Гаухар думала, что не умеет ревновать. Где там! Просто она не знала себя.

Сегодня утром Джагфар опять предупредил, что вернётся позже обычного – у него лекция на заводе.

Набравшись смелости, Гаухар сказала:

– Джагфар, отказался бы ты от лекций на заводе у этого Дидарова.

– Это ещё что за разговор? – уставился на жену Джагфар. Нет, он не смутился, не отвёл глаза. Он сказал твёрдо и энергично: – У нас официальная договорённость. Я не бросаюсь своими обязанностями. На следующий же день меня вызовут для объяснений в райком. Что я им отвечу? «Меня жена не пустила», – так, что ли?