Сокровище

2

Ковалев ослабил галстук, взглянул на часы.

– Он вышли из музея четыре минуты назад и теперь стоят. Просто разговаривают. Нет, ближе к проезжей части.

Громкая связь была включена, Виноградов все слышал. Скворцов повернулся к нему, ожидая приказа.

– Надо их брать, – распорядился Виноградов.

– Борис Михайлович! – запротестовал Скворцов. – Сейчас – без четверти три. Место людное. Музей наверняка оборудован камерами наблюдения, к тому же – там охрана. Это неразумно.

– Я боюсь, – прошептал Виноградов. – Мы их потеряем.

– Теперь уже нет, – успокоил Скворцов. – Надо еще немного потерпеть. Не то – поломаем всю игру.

Виноградов нахмурился, и Скворцов поспешил объяснить.

– Они разговаривают, стоя у дороги. Значит, кого-то ждут. Возможно, мы получим новый след. Более значительный.

Виноградов вяло кивнул. Скворцов взял мобильный.

– Продолжайте наблюдение! – велел он.

3

Валентин поддел крышку «Кэнона», вытащил флеш-карту и вставил ее в считывающее устройство. На экране монитора появились фотографии, сделанные Виктором в актовом зале.

– Два громилы. Подручные криминального авторитета Сильвера, – опознал Валентин знакомые лица. – Они были в ресторане «Корсар» и потом следили за месье Жаном.

– Этих помню.

Командор кивнул и перевел взгляд на фото молодого человека в сером костюме; перед ним, на парте, стоял открытый ноутбук.

– А он – задавал много вопросов, – сказал Валентин. – Думаю, и ноутбук неспроста. Наверняка вел трансляцию.

Командор нахмурился.

– Выяснили, кто это?

– Пока нет.

– Ну так выясняйте!

– А вот еще двое, – продолжал Валентин. На экране появились двое мужчин: один – большой, с блестящими черными волосами, второй – маленький, желтолицый. – Слушали очень внимательно. Явно интересовались предметом.

– В таком случае, – сказал командор, – вы должны заинтересоваться ими. Проверьте по нашим внутренним базам, если не найдете, свяжитесь с центральным терминалом в Риме.

– Мне потребуется пароль для доступа к защищенной линии, – напомнил Валентин.

– Я никуда не ухожу.

Слова командора прервал звуковой сигнал; в нижнем углу экрана замигала табличка с буквой «V».

– Виктор! – пояснил Валентин.

– Выведите на громкую связь, – приказал командор.

Из колонок послышался голос Виктора.

– Командор! Вы меня слышите?

– Да. В чем дело?

– Страница из дневника Павла Первого нашлась.

– Так быстро? – удивился командор. – Вы – уже… Как называется это место?

– Нет. В Фетиньино ехать не пришлось. Страница здесь, в Санкт-Петербурге.

– Она – у вас? – командор изо всех сил старался не подавать виду, но покатые плечи вдруг налились, и загривок вздыбился.

– Скоро будет у нас, – отвечал Виктор. – Но сначала я бы хотел, чтобы Валентин кое-что проверил. Валентин!

– Слушаю! – отозвался Валентин.

– Войди в городскую систему наблюдения. Мне нужны камеры слежения, установленные на Кирочной, сорок три. Музей Суворова.

Валентин пробежался по клавиатуре.

– Есть! Ого! – Валентин увеличил изображение. – Марина Полякова. И с ней…

– Высокий кудрявый парень с синяком под глазом. Это – Митя, ее брат.

– Откуда ты знаешь? – удивился Валентин.

– Некогда объяснять. Просканируй местность. Все чисто?

Валентин ввел команду, управляющую транслокатором камеры. Повернул ее на пятнадцать градусов и снова увеличил изображение. Программа распознавания лиц выдала совпадение: тот самый молодой человек в сером костюме, что вел трансляцию из актового зала.

– Ты прав, – сказал Валентин. – На «три часа», приблизительно в ста метрах, в серебристом «Мерседесе»…

– Страница у них? – вмешался командор.

– Да, – ответил Виктор.

– Сколько вам ехать?

– Мы будем на месте через полчаса.

– Это – неоправданный риск, – голос командора дрогнул, пальцы сжались в кулаки.

Анна, в течение всего разговора тихо сидевшая в углу, резко встала.

– Я разберусь, – сказала она и, не дожидаясь одобрительного кивка командора, вышла из командного пункта.

4

Марина загадочно улыбнулась, даже не отдавая себе отчета в том, что снова копирует отца. Отец всегда начинал свои лекции именно так. Прозвенел звонок, студенты собрались в лекционном зале; шуршание ног, шорох раскрываемых тетрадей; посторонние звуки постепенно сходят на нет, а отец – стоит с откровенно скучающим видом и смотрит в одну точку. Но вот – наступает полная тишина. Абсолютная. И тогда – отец улыбается. И подмигивает. «Знаете, что я вам сегодня расскажу?».

Студенты никогда не знали. Но отец всегда превосходил их самые смелые ожидания. Его лекции зачастую шли вовсе без перерывов. У него был настоящий дар рассказчика.

– О последнем дне жизни императора написано очень много, – начала Марина издалека.

Митя перебил.

– Я еще не прошел апгрейд. У меня пока небольшой объем оперативной памяти.

– Что? – не поняла Марина.

– Рассказывай самую суть.

– Нет, ты не понял. В этом и заключается суть. Источников – много, но они порой противоречат друг другу.

– И зачем мне вникать в чужие противоречия?

Марина задумалась. Митя был прав. Историк по натуре – дирижер. Историк из тысячи субъективных мнений составляет одну объективную реальность; так же, как дирижер из отдельных голосов музыкальных инструментов строит мощный звуковой фронт; настолько понятный и искренний, что у слушателя не возникает никаких вопросов. Но то – музыка. Она воздействует на сердце. История – взывает к разуму. И в большинстве случаев – тщетно.

Не потому ли люди не извлекают из истории никаких уроков, что не доверяют этому «хору»? Нужен один, зато надежный, рассказчик, – задумалась Марина. – Этакий усредненный Нестор-летописец, пользующийся безграничным авторитетом.

Голос Мити вернул ее к действительности.

– Очень интересно. Не волнуйся, я еще не уснул.

Это был сарказм. С чего же начать? Марина оглянулась на здание музея… Решение пришло неожиданно.

– Суворов! – сказала Марина.

– Опять Суворов?

– Он для тебя – надежный источник?

– Безусловно. Но, как мы уже выяснили, Суворов, по вполне уважительным причинам, не мог видеть, что делал Павел Первый в последний день своей жизни. Потому, что сам уже умер.

– «Безусловно»? Ты сказал – «безусловно». Суворову ты веришь. Но почему?

– Какой ему смысл врать? И вообще, он человек военный.

Марина мысленно усмехнулась. Эх, рассказать бы ему про великого полководца. То, что не проходят в школе. Но это – совсем другая тема.

– А Кутузов? – спросила Марина. – Ему веришь?

Пояснений не требовалось. В Российской истории было много Кутузовых, но все почему-то помнят только повязку на глазу.

– Тот самый Кутузов? – уточнил Митя. – Битва при Бородино?

– Тот самый.

– Ему верю. Он разбил Наполеона.

И снова – неточность.

Стоп! – одернула себя Марина. – Так мы никогда не дойдем до главного.

И начала.

– Одиннадцатого марта одна тысяча восемьсот первого года в столовой Михайловского замка давали ужин на девятнадцать кувертов.

– Кувертов? – переспросил Митя.

– Персон, – упростила Марина. – Во главе стола сидел государь. По левую руку от него сидела императрица, по правую – великий князь Александр. Затем – его супруга, великая княгиня Елизавета…

– Если это важно, давай, я буду записывать, все равно не запомню, – перебил Митя.

– Среди присутствующих был генерал от инфантерии… «Инфантерия» – это пехота, – предвосхитила возможный вопрос Марина. – Михаил Илларионович Кутузов. Он вспоминал, что император был мрачен. Ужин продолжался два часа и закончился в десять вечера.

– Люди не торопились. И объедались после шести.

– Не объедались. Столовая Михайловского замка – это не «МакДональдс». И да, они никуда не торопились. Вели светские беседы. Но Павел – молчал. После ужина все, как обычно, вышли в смежное помещение, чтобы пожелать императору доброй ночи. Однако в тот вечер он, вместо ответного приветствия, ограничился словами. «Чему быть, того не миновать».

– Загадочно!

– Первый звонок. Потом он уединился с Кутузовым, и они беседовали еще час.

– О чем?

– О чем беседуют с генералом? О боеготовности армии. Но в ходе беседы Павел, не переставая слушать Кутузова, посмотрелся в зеркало. Оно было с изъяном. Император сказал: «Посмотрите, какое смешное зеркало! Я вижу себя в нем с шеей на сторону».

– И что?

– Его задушили, – глухо сказала Марина. – Шарфом. Свернули голову.

– Однако!

– Это – второй звонок.

– Неужели был и третий?

– Да. Прощаясь с Кутузовым, Павел Первый усмехнулся и сказал. «На тот свет итить – не котомки шить». А через полтора часа его убили заговорщики. В собственной спальне.

– Как в театре. Три звонка, и – занавес!

– Ты был в театре? – удивилась Марина.

– В театре кукол. Мама водила меня в детстве. Постой! Но, получается, Павел предчувствовал свою смерть?

Марина кивнула.

– Да. И у меня в кармане – доказательство. Страница из его дневника. Запись – от двенадцатого марта одна тысяча восемьсот первого года. Новый день наступает ровно в полночь. После полуночи Павел Первый прожил всего полчаса.

– Но успел сделать запись? От двенадцатого марта?

– Успел. Подвел итог.

– И что же там написано?

Марина задумалась. Эти слова нельзя было сказать просто так. Мимоходом. Надо было произнести их со значением. Марина собиралась ответить, но…

Зазвонил мобильный.

Марина взяла трубку и услышала голос Виктора.

– Марина! Постарайтесь не менять выражение лица. За вами следят. Вам надо немедленно уходить.

Хотела бы я увидеть человека, у которого не изменится выражение лица от таких новостей, – подумала Марина.

Виктор продолжал.

– Возвращайтесь в музей. У черного хода вас будет ждать машина. Садитесь и уезжайте!

Отбой. Пояснений не было.

– Так что написал император? – наседал Митя.

Но Марине было не до того.

5

– Они уходят, – доложил Ковалев.

Впрочем, пояснений и не требовалось. Скворцов и Виноградов видели все на большом экране.

Марина обняла брата за шею и, улыбаясь, что-то сказала на ухо. Что-то сказала. Но вряд ли – что-то смешное. Митя – не улыбался.

Потом – оба повернулись лицом к музею; Марина сделала какой-то неубедительный жест, а через секунду – оба пошли к зданию, ускоряя шаг.

– Наверное, они… – начал Скворцов.

– Почувствовали слежку! – прохрипел Виноградов. – Берите их! Немедленно!

Скворцов отдал распоряжение.

Из серебристого «Мерседеса» вышли трое мужчин в костюмах; все, кроме водителя. Мужчины, оглядываясь, поспешили к музею.

6

Сильвер сидел в ресторане. Перед ним, на столике, громоздились две стопки учебников. Сильвер прекрасно понимал, что прочитать их не удастся до самой смерти. По счастью, к учебникам прилагалась парочка умных ребят с высшим образованием; у Сильвера они занимались финансами и очень чутко реагировали на все, что с финансами было связано.

– Короче! – сказал Сильвер, и этого было достаточно.

Первый из «умных» отодвинул учебники на край стола.

– А можно – вообще убрать? – спросил второй «умный». – Мы, конечно, привезли их. Из уважения к вам. Но всю актуальную информацию получили из интернета.

Сильвер махнул рукой. Подбежавший официант без слов понял, что от него требуется; взял стопки книг и молча удалился.

– Короче! – повторил Сильвер.

– Если у рыцарей Мальтийского ордена было сокровище, – начал первый, – то оно – самое большое в мире.

Сильвер без труда усвоил информацию. «Сокровище»-«самое»-«большое».

– К тому же, – продолжил второй. – Оно было утрачено двести лет назад. Это хорошо.

– Почему? – спросил Сильвер.

– Драгоценности не включены ни в один из ныне существующих каталогов, – объяснил первый. – Их невозможно отследить. Никаких юридических нюансов не возникнет.

Сильвер зафиксировал: на золото никто не будет претендовать. Ситуация ему нравилась. Оставалось только найти сокровища. И тогда…

– Но есть проблема, – разрушил розовые мечты второй.

А вот это Сильверу не понравилось.

– Какая? – спросил он.

– Всего одна, – снова вступил первый. – Но очень серьезная.

– Видите ли, – незримую эстафету перехватил второй, – Мальтийский орден существует почти тысячу лет. И существует до сих пор.

– Ну так и что? – не понял Сильвер.

– В его рядах, – вмешался первый, – очень могущественные люди.

– Какие, например? – спросил Сильвер.

– Очень могущественные, – сказал второй. – Например, Альберт Гор…

– Не знаю такого.

– Михаил Горбачев, – снова второй.

– Да ну?

– В свое время – был Борис Ельцин. А также – многие современные политики. По всему миру, – теперь уже первый. – Мне продолжать?

– Я понял, – отрезал Сильвер.

– Мальтийский орден – это клуб «сильных мира сего», – второй многозначительно поднял бровь.

– Давайте я скажу то же самое, но простыми словами, – Сильвер положил руки на край стола. – Мальтийский орден – крутая банда.

Оба «умных» кивнули.

– А сокровища – жирный «общак».

«Умные» снова кивнули.

– Но они его потеряли! Так?

– Потеряли, – согласился первый.

– Но, наверняка, хотят найти, – встрял второй. – И вряд ли стоит с ними связываться…

– Это буду решать я! – руки Сильвера сжались в кулаки. – Пока свободны!

«Умные» удалились в дальний угол зала.

Сильвер поднял палец. Подбежал официант, согнулся в поклоне.

– Рульку! И пива! – огласил Сильвер.

Официант убежал.

«Рулька и пиво» означали, по меньшей мере, два часа напряженного раздумья.

7

Анна уверенно вела машину. При этом – почти не смотрела вперед; в основном – в зеркала, словно опасалась погони.

Поначалу Марина беспокоилась; она несколько раз пыталась заговорить с этой странной, седой и коротко стриженой женщиной, которую видела совсем недавно, на пустыре у побережья Финского залива. Анна отвечала односложно; «да» или «нет».

С тех пор, как Марина с Митей выбежали из музея Суворова через черный ход и сели в машину, Марина пыталась прислушаться к своим ощущениям.

Надо ли было верить Виктору? Грозит ли нам опасность?

Поразмыслив, Марина на оба вопроса ответила утвердительно. Но сейчас – настало время для главного вопроса.

– Куда вы нас везете?

– В безопасное место, – ответила Анна.

– Насколько безопасное?

– Зависит от вас.

– То есть?

– На заднем сиденье лежат повязки.

Марина огляделась. Так и есть. Два черных шелковых шарфа.

– Завяжите глаза, – сказала Анна.

– Это обязательно?

– Дополнительная гарантия безопасности, – был ответ.

Марина переглянулась с Митей. Митя пожал плечами и протянул руку. Марина взяла повязки. Одну – отдала Мите, второй – закрыла глаза. И – сделала узел. На затылке.

8

– Они ушли! – сообщил Ковалев.

Скворцов убрал мобильный.

– Они…

– Я и так вижу! – хрипло отозвался Виноградов.

Виноградов следил за происходящим на экране; он даже подался вперед, но теперь – без сил упал на подушки.

Касание материей воспаленной кожи вызвало взрыв боли; на глазах Виноградова выступили слезы.

– Боже! За что ты меня так наказываешь? – прошептал он.

Виноградов лежал, боясь пошевелиться; любое движение немедленно отозвалось бы новым взрывом.

Прошли долгие пять секунд. Не пять легкомысленных «тик-так»; пять тяжелых ударов; в дверь, которая вот-вот распахнется, а за ней – пустота. И пустота – поглотит его. Навсегда.

Виноградов собрал силы.

– Найти. Найти! Найти!!

9

Негромкое гудение. Мягкие потоки кондиционированного воздуха.

– Можете снять повязки, – послышался голос Анны.

Марина стянула шелковый шарф. Они с Митей стояли в центре большого помещения без окон. Всю дальнюю стену занимали огромные жидкокристаллические экраны. В углу – мощные серверы перемигивались россыпью лампочек.

– Вау! – тут же выразил свое одобрение Митя.

Человек, сидевший в инвалидном кресле перед клавиатурой, улыбнулся.

– Тебе нравится?

– Еще бы!

– Валентин, – человек в инвалидном кресле быстро подъехал к Марине и Мите. Пожал обоим руки.

Дверь открылась, из смежной комнаты вышли «испанский гранд» и незнакомый Марине кореец.

– Страница у вас? – спросил «гранд».

– Вы до сих пор не представились, – уклонилась от ответа Марина.

– Габриэль, – сказал «гранд». – Но лучше – командор. Страница у вас?

Марина достала из кармана джинсов страницу из дневника Павла Первого. Император, в отличие от рачительной Суворочки, пользовался плотной веленевой бумагой; она почти не пострадала от времени.

Командор развернул сложенный листок, быстро пробежал глазами текст.

– Что это означает?

– Пока не знаю, но собираюсь выяснить. Может, нам объединить усилия? – Марина не рассчитывала на положительный ответ, но попытаться стоило.

В конце концов, отец посвятил поиску двадцать лет жизни. И ей очень хотелось продолжить его путь.

Командор молчал.

– А вы готовы? – раздался голос.

Марина резко обернулась и увидела Виктора; он, в сопровождении «чесучового» типа, только что вошел в помещение.

Тип, хитро прищурившись, подкрался к Марине, неуловимым движением захватил ее руку, согнулся в пояснице и облобызал запястье.

– Месье Жан, – промурлыкал он, приподнимая канотье. – Вы – весьма аппетитная фемина.

После чего, противореча собственным словам, потерял к Марине всяческий интерес, сплюнул и отправился к кофе-машине.

– Вы – готовы работать с нами? – повторил Виктор.

– Я этого хочу, – ответила Марина.

– Прежде мы должны все обсудить, – командор развернулся и пошел в смежную комнату, жестом приказывая следовать за ним.

Виктор, Анна, месье Жан и кореец удалились.

Марина и Митя остались с Валентином.

– У вас – строгая дисциплина? – Марина попыталась изобразить улыбку.

– Орден – военная организация, – кивнул Валентин. – Решение будет за командором.

Марина вдруг поняла, как сильно ей хочется принять участие в поиске; отец никогда не занимался ерундой; не гнался ни за славой, ни за деньгами; жил скромно, но всегда – с интересом, и каждую минуту – с удовольствием.

Пройти путь отца – что может быть лучше?

– Вы можете пока присесть. Там, – Валентин указал на столик в углу.

Марина и Митя сели за столик. Митя подался вперед и прошептал.

– Ты так и не сказала, что там было написано.

Марина – тоже понизила голос.

– Ибо я уже становлюсь жертвою, и время моего отшествия настало, – тихо сказала она.

Именно это было написано на последней странице дневника Павла Первого.

«Мальтийцы» собрались в мастерской Кима. Помещение было не слишком просторным; большую часть комнаты занимали верстаки, миниатюрные станки, печь для обжига, стол с реактивами и стеллажи с инструментами.

– Ибо я уже становлюсь жертвою, и время моего отшествия настало, – прочитал командор и отдал страницу Виктору.

– Библейский текст, – Виктор передал листок Анне.

Анна мельком глянула на четкие ровные буквы и протянула страницу месье Жану. Тот, конечно, не упустил случая покрасоваться; немедленно сложил листок вчетверо и картинно порвал в клочки. Впрочем, ни на кого это впечатления не произвело. Обиженный вор достал из рукава целую и невредимую страницу и вручил Киму.

– Ким! Проверь бумагу и чернила, – сказал Виктор. – Возможно, там есть скрытая запись.

Ким отошел к столу с реактивами.

– Что мы будем делать с девушкой? – спросил Виктор.

Командор медлил с ответом.

– Я не вижу смысла привлекать ее к работе.

– Но она уже знает! – возразил Виктор.

– Знает – что? – командор повернулся к Виктору всем корпусом. – Про нас? Кто ей поверит? Анна!

– Глаза были завязаны. У обоих. Я ручаюсь, что дорогу сюда они не найдут.

– Вот и хорошо, – командор выглядел довольным.

– А мы – не найдем другого такого аналитика, – сказал Виктор. – На поиск страницы у нее ушло не больше часа.

Анна кивнула.

– Габриэль! Девочка, определенно, вся в отца. От нее будет толк.

– Командор! – обратился Виктор. – Не забывайте! За ней следят. Мы пока не знаем, кто. Но это – факт. Я считаю, лучше, если она будет на нашей стороне.

– А еще, у нее – красивые ножки, – задумчиво обронил месье Жан. – Хотя она дурно пахнет, – добавил он.

– Последний аргумент я бы не стала принимать во внимание, – вмешалась Анна. – Месье Жан! Вы прекратили пить таблетки, которые я вам прописала?

– Они – невкусные.

– Ну да. Они – не горькие, не кислые и не соленые. Они – вообще без вкуса!

– В этом и проблема.

– Мы отвлеклись, – мягко сказал Виктор. – Командор! Решение – за вами!

Командор повернулся к корейцу.

– Ким!

– Никаких следов тайнописи, – отозвался Ким. – Написано только то, что написано.

Габриэль да Сильва расправил плечи. В комнате стало тесно.

– Вот что мы решаем, – пророкотал величественный бас. – Я проверю ее в деле. А от мальчишки – нужно избавиться.

Марина и Митя сидели за столиком.

– Ибо я уже становлюсь жертвою, и время моего отшествия настало, – повторял Митя. – Вот умели же раньше говорить!

Марина кивнула.

– Эта фраза говорит только об одном. Автор знал, что через несколько минут его ждет мучительная смерть.

– Как он погиб?

– Заговорщики нашли Павла Первого в спальне. Их было много, около сорока. И все – пьяные. А он – один. Они стали требовать от императора, чтобы он отрекся от престола. А он отказался. Тогда Зубов…

– Тот самый, муж Суворочки? – перебил Митя.

– Тот самый подонок! – уточнила Марина. – Ударил императора золотой табакеркой в висок. Павел упал. Все навалились и стали его топтать. А потом – кто-то увидел белый шелковый шарф императора…

– Шарф?

– Да. Не тот, который носят на шее. В то время шарф был частью обмундирования для высших офицеров. Надевался на талию, под мундиром. Заговорщики накинули шарф на шею государю. Сделали петлю и тянули в разные стороны. Пока не задушили.

– Жестко! – покачал головой Митя.

– Жестоко! – отозвалась Марина.

Дверь мастерской открылась, и вышли мальтийцы.

Марина и Митя встали.

Командор подошел к Марине.

– Вы готовы оказать нам посильную помощь?

– Да! – уверенно кивнула Марина. – Но у меня есть одно условие.

– Условие? – поморщился командор.

– Вы найдете убийц моего отца!

– Принимается, – отчеканил командор. – Но у меня тоже есть одно условие. Где вы живете? – обратился командор к Мите.

– В Москве.

– Он, – палец командора нацелился на Митю, – немедленно уезжает домой.

Марина посмотрела на брата. Тот был явно опечален подобным известием.

– Нет! – с мольбой сказала Марина.

– Это – мое условие! – отрезал командор.

Митя подошел к Марине, потрепал по плечу.

– Ибо я уже становлюсь жертвою, – со вздохом сказал он. – И время моего отшествия настало.

Марина обняла брата. Поцеловала в щеку.

– Мы еще увидимся, – сказала она. – Прости! Так надо.

Митя не спорил.

10

Скворцов смотрел на Виноградова. И не понимал, спит он или нет.

Грудь Виноградова мерно вздымалась, и глаза были закрыты.

Правда, левое верхнее веко давно уже гноилось; оно расползлось, словно трухлявая ткань; сквозь дырку были видны мутно-серая радужка и расширенный зрачок.

«Шестьдесят шестой» сильно похудел; мышцы на лице натянулись; губы уже не могли сомкнуться и закрыть пожелтевшие зубы.

Спит он или не спит? – подумал Скворцов.

Виноградов глубоко вздохнул и открыл глаза. Левое, дырявое, веко зацепилось за пересохшую роговицу. Виноградов несколько раз моргнул; прежде, чем глаза открылись полностью.