Сага о Сверрире

114. Гибель Симуна сына Кари

Симун сын Кари, Эльвир из Годранна и другие главари кукольщиков уплыли на юг в Данию, а некоторые ушли в леса и оставались там все лето. Но с наступлением зимы они тоже отправились в Данию и встретились там с Симуном сыном Кари. При нем был сын конунга Магнуса сына Эрлинга. Они собрали большое войско. Летом они отправились на север в Вик на шестнадцати кораблях. Они нарушали мир, грабили и бондов и купцов. Так они двигались с востока по Вику.

Когда жители Тунсберга узнали об этом, они раздобыли корабли. У них было несколько боевых и несколько грузовых кораблей. Они поставили корабли у пристаней, посадили людей на корабли и приготовились защищать город.

Людей Симуна называли «шкурами».

Когда Симун услышал, что жители Тунсберга собрали войско и приготовились к защите, он не решился плыть туда. Он отправился на восток по Фольду. Узнав об этом, жители Тунсберга поспешно сели на свои корабли и пустились вслед за ним. Предводителями у них были Торлак сын Ульвгеста, Ульв Черный и Аслейв Бонд.

Симун и его люди уплывали на восток, но люди из Тунсберга преследовали их, догнали их на юге у Бридстейна и сразу же вступили в бой. Битва была кровопролитной и жестокой. У бондов были корабли крупнее и с более высоким бортом. После того как битва продолжалась некоторое время, большие потери стали нести шкуры. Бонды захватывали их корабли. Битва кончилась тем, что пали Симун сын Кари, Эльвир из Годранна и почти все их люди, и только немногие спаслись.

На корабле, которым правил Симун, под досками в трюме нашли конунга шкур. Он был еще совсем малолетний. Его сразу же убили.

Люди из Тунсберга очень прославились этим походом и взяли большую добычу. После битвы они поплыли домой.

115. Смерть Эйрика ярла

В том самом году, когда были разбиты шкуры, Эйрик ярл заболел. Он был тогда в Тунсберге. Когда ему стало хуже, он принял монашество. Он умер, пролежав пять ночей. В тот же день умерла его жена Аса. А еще через две ночи умер их сын, которого звали Магнус. Об этом было немало толков, и многие говорили, что злые люди дали им яд и так погубили их.

После этого Сверрир конунг стал править тем краем, который раньше был у Эйрика, и поставил там сюсломаннов.

Вскоре после этого умер Ивар Шелк.

116. Восстание Торлейва Широкая Борода

В то самое лето, когда скончался ярл.[219] на востоке в лесах собралась шайка[220] Главарем этой шайки был человек, которого звали Торлейв Широкая Борода. Он выдавал себя за сына конунга Эйстейна сына Харальда. Доказательством своего происхождения он считал шрам в виде креста между плечами.

Они пришли в Вик и вели себя мирно. Они покупали себе еду. Торлейв Широкая Борода был раньше монахом. Средств у них было мало, вскоре у них вышли все деньги, и тогда некоторые из них стали потихоньку воровать, поскольку им запрещалось грабить.

Многие говорили, что, как они слышали, Торлейв так мудр, что его ничто не может застать врасплох, а также, что по образу своей жизни он, скорее монах, чем мирянин. Ходили также слухи, что он очень красноречив и умеет говорить так, что никто не может на него обидеться, слушая его. Но все это были обман и небылицы, как выяснилось впоследствии.

Шайка эта продержалась всю зиму. На следующее лето бонды напали на них ночью, когда те скрывались в лесу. Не оправдалось тогда и то, что Торлейва нельзя застать врасплох, и то, что он может спасти свою жизнь красноречием. Его убили, а также большинство тех, кто был с ним. Но некоторые из них скрылись в лес.

После того как Торлейв был убит, распространился слух, что он был святым. Скальд Блакк отрицал это и сочинил следующее:

Блакк сочинил поминальную драпу о Торлейве Широкая Борода. В драпе был такой стев:[221]

117. О разладе между конунгом и архиепископом

В то время дела между Сверриром конунгом и архиепископом пошли совсем на разлад. Конунг всегда ссылался на законы, установленные конунгом Олавом Святым, и книгу законов трёндов, которая называется Серый Гусь и которую велел написать конунг Магнус Добрый сын Олава. А архиепископ говорил, что надо следовать книге Золотое Перо, которую велел написать архиепископ Эйстейн.[223] Он говорил также, что нужно следовать римскому Божьему Закону и тому, что есть в хартиях папы с его печатью.

Вот одно из их разногласий. По древнему закону и обычаю конунг и бонды могли строить церкви на свой счет в своих усадьбах, если хотели. Тогда они управляли этими церквами и назначали в них священников.[224] А архиепископ говорил, что ему подчиняются все церкви, в которых он разрешил службу. Конунг требовал выполнения закона, а архиепископ отвергал его.

Конунг велел прочитать книгу законов на тинге. В книге стояло, что архиепископ может иметь при себе тридцать человек, когда он ездит по своей епархии, и двенадцать щитов, все белые. Сверрир конунг и в этом требовал выполнения закона и говорил так:

– У архиепископа не должно быть ни дружины, ни воинов, ни кораблей. Тем не менее, он попирает закон и плавает на корабле с двадцатью скамьями, и на нем у него девяносто человек, все со щитами. Мы, берестеники, хорошо помним, как много воинов было на корабле, который архиепископ направил на нас у Хаттархамара. Точно так же, когда мы были в Бьёргюне и напали на вражеские корабли, то люди на архиепископском корабле и его дружина быстрее взялись за оружие, чем дружина конунга. Я думаю, что архиепископ проявил бы больше благочестия, если бы у него не было законной дружины, ибо никто не собирается нападать на него или его усадьбу. Ему бы скорее следовало тратить деньги на добычу камня, перевозку его сюда, его обработку и постройку собора, как он был задуман.

Архиепископ ответил так:

– Папа в Румаборге поставил меня править этой архиепископской усадьбой и добром, которое ей принадлежит. Поэтому я имею полное право распоряжаться этим добром. Оно – добро бога и святых. Но это верно, государь, что большинство достойных людей предпочитает жить у меня в мире, чем следовать за Вами для немирья и злодеяний, ибо мало кому удается жить в мире теперь. Если у моих людей есть оружие и хорошая одежда, то это их имущество, они не награбили ни пеннинга для того, чтобы получить его. Они ведут себя мирно, куда бы они ни пришли. Нехорошо будет, если в других странах узнают, что архиепископ не сам решает, кому он должен давать пищу и одежду. А между тем Вашим сюсломаннам, которых Вы возвели в эту должность из нищих, разрешается иметь такие большие дружины, какие им вздумается, навязываться бондам и незаконно отбирать у них еду и пиво![225] Тому, у кого есть что-то, остается только радоваться, что у него не отобрали еще больше.

Сверрир конунг требовал, чтобы закон выполнялся, и бонды судили и решали согласно законам страны, сколько челяди должно быть у архиепископа. Конунг назначил пятидневный срок явки всем людям, которые были у архиепископа сверх числа, сказанного в книге законов. После этого срока они все объявлялись вне закона, лишались своего добра и жизни, могли быть убиты там, где были найдены!

Когда архиепископ узнал об этом, он поспешно покинул город, захватив с собой всех своих людей и все движимое имущество, какое мог. Он отправился на юг в Бьёргюн, а оттуда к архиепископу Абсалону в Данию, где его хорошо приняли. Он там долго оставался и был желанным гостем.[226]

Эйрик архиепископ имел несчастье потерять зрение, он ослеп.

118. О Сигурде, сыне конунга

Халлькель, сын Йона сына Халлькеля, был женат на Рагнхильд, дочери Эрлинга и Кристины, конунговой дочери. Халлькель был участником заговора, в котором были замешаны и другие. Халлькель немного раньше получил от Сверрира конунга лен и права лендрманна.[227] Сигурд, внебрачный сын Эрлинга ярла, участвовал в заговоре вместе с Халлькелем и Рагнхильд. Сигурд был приемным сыном Сверрира конунга и долго жил у него и хорошо содержался. Олав, зять Харальда ярла,[228] тоже был одним из главарей заговора. Сына конунга Магнуса, сына Эрлинга и Гюрид, дочери Аслака Юного, тоже звали Сигурд. Он жил у Халлькеля и Рагнхильд, которые о нем заботились.

Заговор состоял в том, что они должны были поручить Сигурда, сына конунга, Олаву Ярлову Зятю. Олав взял его с собой в Бьёргюн. Олав часто разговаривал со Сверриром конунгом, но тот ничего не подозревал. Однажды во время их разговора, когда корабль Олава уже был готов к плаванию, конунг сказал:

– Ты должен был бы быть верным мне, Олав.

Тот отвечает:

– Почему ты так говоришь, государь?

У конунга был в руке нож. Он ткнул им перед собой и сказал:

– Фюльгьи наших врагов носятся здесь вблизи.[229]

Когда Олав вышел из покоя, мальчик, конунгов сын, подбежал к нему.

Олав сказал:

– Чуть-чуть мы не попались, сынок!

Олав взял мальчика с собой на запад в Хьяльтланд. У него были там большие владения. Со смерти Магнуса конунга тогда прошло восемь лет.[230]

119. Об Олаве и Сигурде

Следующей весной.[231] Олав и Сигурд отправились на юг на Оркнейские острова к Харальду ярлу. Их там хорошо приняли. Тою же весной Халлькель сын Йона собрался в плавание и сказал, что отправляется в викингский поход на запад[232] У него был боевой корабль и много воинов. Он поплыл на запад на Оркнейские острова.

Когда он встретился с Олавом Ярловым Зятем, они стали обсуждать, как помочь сыну Магнуса конунга, и просили ярла поддержать его. Ярл выразил готовность поддержать его и дал ему хороший боевой корабль. Магнус конунг был его хорошим другом, и ярл разрешил всем, кто хочет, присоединиться к Халлькелю и Олаву и их войску. Сигурд был провозглашен конунгом. Многие присягнули ему и стали его людьми. Множество оркнейцев и жителей Хьяльтланда примкнули к нему.

Они снарядили корабли и собрались плыть летом на восток. Когда они подплыли к Норвегии, они отправились на восток вдоль берега в Вик и плыли очень быстро. Они нагрянули в Тунсберг, когда их никто не ждал. Там был тогда Йон, сын сестры Сверрира конунга. Они убили Йона и Хельги Малину, который раньше носил стяг Сверрира конунга. Многие берестеники погибли тогда. Затем они созвали тинг, и на нем Сигурд был провозглашен конунгом. Этих людей называли островитянами.

Затем они поплыли в Осло, и весь народ подчинился им. То же было и всюду в Вике куда они приплывали. Они вели себя мирно, ничего ни у кого не отбирали. Но, так как у них было много народа и не было земли, у них не хватало средств. Они решили всем войском направиться на юг в Данию и доплыли до Травна. Там они захватили купеческий корабль и взяли большую добычу. Это была главным образом одежда, но было там также много золота и серебра.

Осенью они вернулись в Норвегию. Но, когда Сверрир конунг услышал об этом войске, он послал большую рать по суше в Вик. Некоторые вожаки берестеников оставались в Вике. Услышав, что островитяне нагрянули в Вик с юга, берестеники собрались в Борге. Вожаками там были Сигурд Лавард, конунгов сын, Филиппус, сын Биргира ярла, Хакон Безумный, сын сестры конунга, Пэтр Литейщик, Хьярранди Ветер и еще многие другие. У них было около трех сотен человек.

Островитяне узнали об этом, поплыли вверх по реке и стали у городского поля. Тут они сошли с кораблей и построились. Но, когда берестеники увидели, сколько народу у островитян, они бежали. Островитяне преследовали их и убили некоторых. Берестеники бежали в глубь страны, и островитяне не встретили в Вике никакого сопротивления после этого. Поздней осенью они поплыли на север в Бьёргюн и оставались там зиму и получали подати и налоги со всей страны к югу от мыса Стад. Они хотели, чтобы их называли золотоногие.

120. Битва Сверрира конунга с островитянами

Сверрир конунг велел построить крепость в Бьёргюне на скале над епископским двором, и зимой у берестеников там было много воинов. Предводителем их был Сигурд Крепостная Скала. Островитяне все время нападали на крепость, и завязывалась перестрелка, но островитяне обычно несли большой урон.

В ту зиму многие переходили на сторону островитян и давали клятву верности. Сигурд Ярлов Сын перешел от берестеников к островитянам осенью в Вике и стал одним из их вожаков. Его почитали умным человеком.

Однажды в праздник в начале великого поста[233] Олав Ярлов Зять слушал мессу в церкви Олава на Баки. Он стоял у церкви, положив руку на дверной косяк. Один человек в крепости выстрелил из арбалета и прострелил ему руку так, что стрела вонзилась в столб. Это была большая рана.

Островитяне рассылали своих воинов в разные места, так как они рассчитывали, что Сверрир конунг не появится до поздней весны. Сверрир конунг провел зиму в Трандхейме. Он вызвал людей из округи и был все время готов встретить островитян, если бы они нагрянули с юга. Войско его оставалось зиму в гильдейской палате, до тех пор, пока в великий пост конунг не отплыл на юг. У него не было более крупных кораблей, чем на двадцать скамей, а некоторые были еще меньше. Конунг плыл в Бьёргюн очень быстро, и островитяне ничего не знали о его приближении. В субботу перед вербным воскресеньем[234] у них был тинг. Олав Ярлов Зять держал речь. Он сказал:

– Мы слышали, что Сверрир конунг скоро пожалует сюда. Мы должны решить, будем ли мы ждать его здесь и сражаться против него с тем войском, что у нас есть сейчас, или же мы поступим иначе, потому что большей части нашего войска нет здесь. Сигурд Ярлов Сын на юге в Ставангре с шестью кораблями, и мы можем уплыть и соединиться с ним. Эйстейн Ворон в Согне с тремя кораблями, и от них нам тоже мало пользы.

Тогда Халлькель сын Йона ответил:

– Я не думаю, – сказал он, – что у нас в этот раз недостаточно войска, чтобы биться со Сверриром конунгом, если только наши действия не будут более безрассудны или менее удачны, чем были до сих пор. Большинству не хватало разумения в борьбе со Сверриром конунгом. Но я полагаю, что мы победим его, если наши действия не будут безрассудными. Таких действий надо остерегаться, а то с нами может случиться, как с другими.

Другие тоже склонялись к тому, чтобы биться. Они пошли на корабли и оставались там на ночь.

Между тем Сверрир конунг приплыл в Бьёргюн в тот самый вечер после захода солнца. Он перешел на струг и подплыл на веслах к городу, в то время как остальная часть его войска отплыла на юг за Гравдаль. Конунг разузнал, что собираются предпринять островитяне. Он сошел на берег на Хольме и поднялся к церкви Христа.

Случилось, что Паль епископ умер в тот самый день, и его тело было там в церкви.

Конунг поднялся к крепости и распорядился, чтобы ему дали воинов на подмогу в битве. Он пробыл некоторое время в городе и затем отплыл к своим людям, и они отвели свои корабли на юг к мысу Хварвснес. Потом конунг отправился на лодке к заливу Флорувагар, чтобы разузнать, какая охрана у островитян. Конунг подслушал их разговор и узнал, каков замысел Халлькеля и что они думают биться, как только рассветет.

– Мой совет, – сказал Халлькель, – связать наши корабли, тогда нашим людям будет легче поддерживать друг друга. Сначала будем бросать камни, пока они у нас не выйдут, после этого пустим в ход метательное оружие, а затем набросимся на них так, что они надолго запомнят наш натиск. Так мы быстро справимся с ними. Пусть каждый бьется изо всех сил, и да поможет нам бог!

Сверрир конунг поплыл назад к своим людям и рассказал им о замысле островитян.

– Я думаю, что лучше напасть на них, пока они еще не приготовились к встрече с нами, чем позволить им стрелять в нас первыми. Мы пометим наши корабли, – говорит он, – привяжем полотняную ленту к их носам, если мы нападем на них до света. Мы должны быть осторожны, нападая на них, потому что у них корабли с высокими бортами. Не будем связывать наши корабли сначала, пока они всего яростнее. Сперва защищайтесь щитами. Пусть они стреляют через борт. Вы же берегите ваши стрелы и весла. Они понадобятся нам, кто бы ни победил.

У Сверрира конунга было двадцать кораблей, но все они были небольшие. У островитян было четырнадцать, но почти все большие. Утром[235] на рассвете островитяне стояли у Флорувагара без шатров на кораблях. Они отчалили от берега, и вышли из залива. Они связали свои корабли канатами спереди и сзади и шли на веслах борт о борт, рассчитывая напасть на Сверрира конунга. Но так как было еще темно, они не видели кораблей Сверрира конунга, пока не столкнулись с ними. Тут и островитяне, и берестеники издали боевой клич.

Островитяне сразу же схватились за канаты и притянули свои корабли друг к другу. Корабли их пошли вперед, каждый натыкался на весла другого и ломал их. Затем они связали корабли. Тут на них налетели корабли берестеников. Завязалась битва. Островитяне нападали яростно, но берестеники прикрывались щитами, держа их так тесно, что не оставалось незащищенного места. Их корабли сновали туда и сюда, ускользая от противника. Видно было, что они привыкли прибегать к этой хитрости.[236] Между тем островитяне начали уставать и ослабили обстрел берестеников. Тогда Сверрир конунг сказал берестеникам, воодушевляя их:

– Вставайте и беритесь за оружие! Будьте берестениками и покажите, как вы умеете владеть оружием!

Тут берестеники поднялись из-за щитов и стали наседать. Одни бросали камни, другие стреляли из луков. Островитяне оказывали сильное сопротивление, пользуясь тем, что борта их кораблей были выше. Они подтянули баграми конунгов корабль, перебили тех, кто был на носу, захватили конунгов стяг и пробились почти до мачты. Но, когда они ворвались на корабль, конунг окликнул своих людей, воодушевляя их, и берестеники так отважно стали нападать, что островитяне отступили, некоторые из них были убиты, другие вернулись на свои корабли. Берестеникам удалось оттолкнуться от их кораблей.

Островитяне очистили некоторые из кораблей берестеников. Битва была очень кровопролитной, и берестеники несли большой урон.

Берестеники отвели свои корабли. Тут Сверрир конунг сказал:

– Держитесь, братцы! Больше на такой натиск у них не хватит силы. Не будем падать духом, им досталось не меньше, чем нам.

Но, когда островитяне увидели, что берестеники отвели свои корабли, они решили, что те обратились в бегство. Тут Олав Ярлов Зять сказал:

– Теперь надо не оплошать, потому что они, видно, струсили. Победа всегда за тем, кто сильнее. Воспользуемся же тем, что наша взяла, рубите канаты и преследуйте их мужественно!

Все согласились, и так и было сделано. Но когда корабли островитян отделились друг от друга и надо было грести, то оказалось, что у них не хватает весел, и корабли понесло течением в разные стороны. Берестеники двинулись на них, и по два или три корабля нападало на один. В это самое время подоспели берестеники из города. У них был боевой корабль, и на нем девяносто человек, все в кольчугах. Это была хорошая подмога.[237] Теперь берестеники один за другим очищали корабли островитян, и по мере того, как их очищали, берестеники переходили с небольших кораблей на большие.

Островитяне поставили Муху Победы,[238] стяг Сверрира конунга, на носу своего головного корабля, так что берестеники хорошо видели, где его искать. Они наседали на этот корабль, пока не вернули себе знамя. Затем они взошли на этот корабль и очистили его от штевня до штевня.

Сигурд Конунгов Сын прыгнул за борт и был убит в воде, Олав Ярлов Зять тоже прыгнул за борт, когда его корабль был очищен, и доплыл до берега. Берестеники вошли в воду ему навстречу и убили его прежде, чем он вышел на берег.

Корабль Халлькеля был очищен последним, потому что на нем были лучшие воины и у него был самый высокий борт. Халлькель пал на своем корабле, и с ним пали почти все его люди. Почти все островитяне погибли, кроме тех, кому была дана пощада.

Конунг сказал, чтобы в городе не служили месс, пока он не вернется, если не будет слишком поздно. Теперь конунг вернулся в город, и вышло так, что как раз было пора служить высокую мессу, когда конунг вернулся с битвы.

Вскоре после битвы умерли Бард сын Гутхорма, Бенедикт Маленький и еще некоторые воины. Немного позднее были найдены тела Сигурда и Олава. Сверрир конунг велел показать тело Сигурда народу, чтобы все могли убедиться в смерти того, кто возглавлял островитян. Он велел похоронить его тело к югу от алтаря на кладбище церкви Марии. Там была вырыта большая могила, и в нее положили тела островитян, а сверху – тело Олава Ярлова Зятя.

Говорят, что никому никогда не удавалось одержать победы в битве против неприятеля с настолько более высокими кораблями, чем те, что были у островитян в битве у Флорувагара. Исход битвы решило то, что берестеники были много искуснее в нападении и привычнее к битвам. Островитяне сражались отважно, но были неосторожны и плохо прикрывались щитами.

Когда Сигурд Ярлов Сын услышал о битве, он повернул на юг и уплыл в Данию.[239] Часть войска последовала за ним, часть разбежалась в разные стороны, и многие просили пощады.

Эйстейн Ворон уплыл на запад за море.

121. О посланиях архиепископа папе

Эйрик архиепископ и Абсалон архиепископ послали людей на юг в Рум с посланиями папе. В них было написано все о Сверрире конунге по свидетельству Эйрика архиепископа и его людей, а также о разногласиях между ними и об отъезде архиепископа из Нидароса. От папы был получен ответ, которого архиепископы просили. Папа отлучал Сверрира конунга от церкви, если он не предоставит архиепископу всего, что тот хочет и требует.[240] Эти послания архиепископ велел читать в Дании и каждое воскресенье проклинал Сверрира конунга с амвона.

Но когда Сверрир конунг узнал об этом, он часто говорил на тинге об этом деле и утверждал, что это выдумка датчан, а не слова папы. Он говорил, что едва ли Эйрику Слепому[241] удастся ложью отнять у него звание конунга:

– Отлучение от церкви и проклятия, которые он направляет против меня, обратились на его глаза, поэтому он и ослеп. Прокляты будут те, кто проклинает других. Я же конунгов сын и по закону правитель страны. Я испытал много тягот и много страдал, прежде чем пришел к власти, и слова Эйрика не заставят меня сложить ее с себя. Пусть Эйрик, хоть он и слеп, возвращается в свою епархию, если только он будет соблюдать законы, установленные в этой стране. Но если бы он и не был слепым на оба глаза – а у него и рассудок слеп, и потому не видит правды, – то я бы не стал ради него нарушать законы конунга Олава Святого. Пусть он проклинает меня, сколько хочет.

122. О легатах папы и Сверрире конунге

Вскоре после пасхи Сверрир конунг отправился на восток вслед за Сигурдом Ярловым Сыном, чтобы рассеять его войско. Он доплыл до Конунгахеллы.

Тогда приехал туда легат, посланник папы, со своими спутниками.[242] Сверрир конунг пригласил их к себе, и легат гостил у него, и они беседовали о многом. Конунг спросил легата, не совершит ли тот помазание и коронование. Легат не отказался и хорошо принял его просьбу.

Но, когда другие ученые мужи узнали об этом замысле, они сказали легату, что конунг не примирен с архиепископом, что тот уехал из своей епархии и что легат не должен соглашаться на просьбу конунга. Они имели против конунга и то, что он был раньше рукоположен в священники, к тому же он взял себе жену, хотя у него раньше уже была другая, на которой он женился по закону, и они обе живы. И во многих других беззакониях они обвиняли конунга.

И когда Сверрир конунг в следующий раз говорил с легатом об этом деле, тот отказался посвящать его в конунги и сказал, что он должен раньше помириться с архиепископом, ибо посвящать его должен архиепископ. Сверрир конунг ответил:

– Я понимаю, с какой целью ты приехал в эту страну: с той же целью, с какой приезжали многие другие обманщики. Они приезжают сюда из других стран за богатством и насмехаются над нами, как только уедут отсюда. Уезжай-ка из этой страны, я не хочу, чтобы ты вымогал деньги у моих подданных здесь в моей стране.

После этого легат уехал.

123. О Сверрире конунге и Николасе епископе

Сверрир конунг вернулся на север в Вик. Он послал людей за Николасом епископом и, когда тот приехал, призвал его к себе. Он сказал, что, как ему теперь стало известно, в заговоре Халлькеля и его товарищей против Сверрира конунга был замешан и епископ. Конунг привел много улик против него.