- -
- 100%
- +
Но тут память подсунула мне на удивление чёткое и объёмное изображение искорёженного автомобильного салона, затопленного отвратительно розовой водой. Я прогнала его усилием воли до того, как успела снова увидеть поднимающуюся на поверхность голову Ховрина, но прогнать последующие за этим мысли было не так просто.
Что, если Ховрин не умер? Что, если его сумели спасти? И что, если, едва придя в себя, он вспомнит о том, кто устроил случившуюся автокатастрофу и кто потом пытался его добить?
Белая, как и всё в этой палате, дверь приоткрылась. Меня опять захлестнуло чувство дежавю, и я бы совсем не удивилась, увидев входящую Машуту или нашего доктора. Но вошедший, хоть и был, судя по халату, несомненно, доктором, всё же оказался мне незнаком. Пожилой сухопарый мужчина остановился на пороге, слегка удивлённо глядя на меня. Я тоже смотрела на него, ожидая хоть каких-то новостей, но гость ограничился сухим замечанием:
– Ожидалось, что ты придёшь в себя позже.
И с этим он развернулся, явно собираясь уходить, чего я допустить никак не могла:
– Подождите! Сударь! Скажите, где я?
Мужчина обернулся через плечо. Помедлил, но ответил:
– В городской больнице. Тебя обнаружили на месте автокатастрофы. Автомобиль, в котором ты ехала, упал с обрыва в море.
Ай, спасибо, дорогой, очень ценная информация! Я уже открыла рот, чтобы задать новый вопрос, много новых вопросов, но вдруг поняла, что не знаю, о чём спрашивать и зачем вообще это делать. Спросить, как называется город, в котором находится больница? А какой мне прок с его названия? Спросить, что будет со мной дальше? Но врач – это не оракул, вряд ли он предскажет моё будущее. Спросить о состоянии моего здоровья? Но, судя по самочувствию, я уже знаю, что всё не так уж плохо, как следовало бы ожидать после всего случившегося. Да и смысл беспокоиться о здоровье, когда на кону жизнь?
И я спросила только одно. Даже не спросила, а произнесла одно слово:
– Полиция?
Доктор по-совиному моргнул. Он смотрел мне не в глаза, а на правую щёку, и я вдруг осознала, насколько дико выглядит моё разрисованное сосновыми лапками лицо и тело здесь, за пределами Оазиса. Интересно, что подумали люди, обнаружившие меня?
Наконец доктор ответил так же кратко, как я спросила:
– Полиция в курсе.
И вышел.
Я прикрыла глаза. Ну вот. Разумеется, найдя на месте смертельной аварии столь диковинную птицу, полицейские не могли остаться безучастны. И наверняка некоторые из них, те, кто положением повыше да знают побольше, сообразили, откуда взялось такое чудо. Да и доктор не задал мне ни одного вопроса, не проявил ни малейшего участия. Уже знает, откуда я и куда вернусь? Или ему просто велели не интересоваться странной пациенткой, которая всё равно долго здесь не пробудет? В любом случае такая отстранённость тоже о многом говорит, и значит, в ближайшее время мне стоит ожидать возвращения в Оазис.
Я покосилась на окно. Попробовать убежать? Но даже если по счастливому стечению обстоятельств моя палата расположена на первом этаже, далеко ли я убегу голая? А если разорву простыню и сооружу из неё что-то вроде тоги, убегу ли хоть чуть-чуть дальше?
И я решила просто ждать. Увы, бывают ситуации, когда ничего другого просто не остаётся.
В течение ближайшего часа ко мне зашла нянечка, принесла еду. И еда, и нянечка являли собой такой поразительный контраст с похожими событиями двухлетней давности, что моё дежавю разбилось на тысячу осколков. Вместо ослепительной блондинки Машуты – хмурая женщина с унылым пучком бесцветных волос, ещё не пожилая, но странным образом выглядевшая почти старухой из-за бремени забот на лице. Вместо исходящего ароматным паром обеда со свежими фруктами на десерт – вязкая серая овсянка и остывший несладкий чай.
Всё это женщина молча поставила на стол. Не на маленький сервировочный столик на колёсах, что были в клинике Оазиса, а на громоздкое, с металлическими ножками и поцарапанной столешницей, старинное чудовище в углу. Выпрямилась, посмотрела на меня.
– Здравствуйте. – Я попыталась улыбнуться как можно более доброжелательно, но получила в ответ лишь мрачный кивок.
Женщина тяжело зашагала к дверям.
– Простите, сударыня. – Я предприняла ещё одну попытку. – Мне нужно поговорить с доктором, можно его позвать?
– Ещё чего! – буркнула нянечка неожиданно зычным протяжным голосом. – Будет он к тебе по вызову бегать! Жди вечернего обхода, ты здесь не одна.
– Но у меня особый случай! – заторопилась я. – Я попала в аварию и…
– И что? – перебила женщина. – Думаешь, только ты попала в аварию? Это травматология, милочка! И ты не самая тяжёлая из больных.
– Но… – Я не могла придумать, как пробиться сквозь эту плохо скрытую враждебность. – Но… мне действительно срочно! Погибли люди, и, возможно, мне тоже угрожает опасность…
– А вот с этим пусть полиция разбирается, – не дрогнула тётка. – А наше дело маленькое.
Я начала злиться:
– Хорошо, тогда скажите доктору, что мне стало хуже! Он обязан прийти и оказать помощь.
Женщина по-хозяйски облокотилась о дверь, окинула меня насмешливым взглядом, в котором, однако, сквозило любопытство.
– И откуда же ты такая расписная да нахальная свалилась? Иностранка, что ль? Так не похоже. Да и забрали бы тебя уже отсюда, иностранку.
– Заберут, – буркнула я, ловя себя на том, что смотрю куда угодно, только не на эту серую, как пыль, женщину. В Оазисе я так привыкла видеть вокруг себя только красивых и нарядных девушек, что её вид был просто физически неприятен.
Возможно, нянечка это почувствовала, заговорила уже откровенно враждебно:
– Вот и жди, пока заберут. А здесь права не качай. Нашлась, цаца!
Дверь захлопнулась, и я снова осталась одна. Невесело задумалась. Зла на нянечку не было. Если она говорит правду (а обманывать ей незачем), то здесь наверняка и впрямь полно других больных, между которыми она мечется, как белка в колесе, целый день. В конце концов, это не маленькая клиника Оазиса, где с одной-единственной пациенткой носились как с писаной торбой. Что ни о каком милосердии, конечно, не говорило – всего лишь забота владельца о функционале своей собственности, – но всё-таки болеть там было куда приятнее.
К еде я не притронулась: выглядела она слишком уж неаппетитно, а я, надо признать, привыкла кушать вкусно и в куда более приятной обстановке. Зато сумела встать, дойти до окна, выглянуть на улицу, но и там меня не ждало ничего утешительного. До земли оказалось метров семь, а внизу серел унылый больничный дворик с чахлыми кустиками и старыми скамейками. Ни пальм тебе, ни павлинов…
Было пасмурно, часов в палате не наблюдалась, и какое-то время я развлекала себя тем, что пыталась угадать, сколько времени провела без сознания. Там, у моря, когда я сидела под обрывом, гадая, покончено ли с Ховриным, солнце клонилось к закату. Но сейчас снова день, и выходит, что я проспала весь вечер и всю ночь. А значит, и ждать уже недолго.
Словно в ответ на эту мысль дверь приоткрылась, и я вновь увидела на пороге доктора. Но на меня он не смотрел, да и выглядел иначе. Вежливая, даже заискивающая улыбка теперь гуляла на его губах, а голос, которым он обратился к кому-то, кого я ещё не видела, звучал елейно:
– Проходите, прошу, она здесь. Может, подать каталку?
Послышались приближающиеся шаги, и я напряглась всем телом, вцепившись в край одеяла, но стараясь держать перебинтованную голову гордо поднятой. Кто бы ни явился за мной, Ирэн ли, полиция ли, но моего страха им не видеть. Не дождутся.
Но в дверях появился худой парень с почти наголо бритой головой, одетый в гражданское.
– Каталку? – переспросил он у доктора. – Разве она не встаёт?
Я вздрогнула при звуках его голоса – настолько знакомым он мне показался.
– Встаёт, встаёт! – засуетился доктор. – Просто я подумал, что вам будет удобнее…
– Нет, спасибо! – отрезал молодой человек. – Оставьте нас пока.
– Да, конечно. – Доктор торопливо прикрыл дверь, и мы остались со странным гостем наедине.
Двумя большими шагами он приблизился к моей кровати и спросил своим очень знакомым голосом:
– Как ты, бэби?
– Бранко?!
Глава 2
Бранко
Это действительно был Бранко. Бранко, вытащивший из ушей и носа свои многочисленные колечки. Бранко, одетый в простые бежевые брюки и серую рубашку. Бранко, сбривший свой яркий разноцветный гребень волос…
– Ты?! Как… откуда…
– Всё потом! – Бранко бросил на мою постель бумажный пакет. – Одевайся. Надо уходить.
– Что? – Я не двигалась.
Появление Бранко само по себе стало полной неожиданностью, не говоря уже о разительной перемене в его внешности, и мне было трудно осознать происходящее.
Увидев, что я не спешу выполнять его распоряжение, парень с раздражением схватил принесённый пакет и, вытряхнув из него что-то серое и мешковатое, протянул мне:
– Одевайся! Каждая минута дорога, всё объясню по дороге.
Я машинально взяла поданный наряд, хотя нарядом назвать это можно было с большой натяжкой. Просторное серое платье с глухим воротником и длинными рукавами. Не того жемчужно-серого оттенка, каким бывает море в пасмурный день и каким был в Оазисе мой дебютный костюм, а тускло-серое, цвета пыли и мышей. Надевать такое совсем не хотелось, но Бранко смотрел нетерпеливо, и что-то в его взгляде, некая смесь страха и решимости, на дали мне ослушаться. Я даже забыла про стеснительность, когда выскользнула из-под одеяла и начала торопливо натягивать унылое платье через голову. Да и чего уже стесняться: разве Бранко не имел в своё время возможность рассмотреть меня с ног до головы? Тем более что смотреть он не стал, а встал у окна, тревожно выглядывая на улицу.
– А обувь? – Я невольно поджала пальцы на ногах. – Я босиком…
Бранко досадливо прищёлкнул языком.
– Обувь внизу, потом обуешься. Ты готова? Пошли.
Он решительно ухватил меня за локоть и повлёк к двери, но я упёрлась.
– Подожди… куда? Меня разве выпустят?
– Раз я здесь, значит, выпустят! – Бранко уже не скрывал испуга. – Да шевелись уже! Или хочешь остаться здесь и дождаться Ирэн?
Имя Ирэн встряхнуло меня, я перестала упираться, и через секунду мы оказались в коридоре. Там мялся доктор. Оживился при виде моего спутника.
– Всё хорошо, сударь? Это… хм… то, что вы искали?
– Да, эту девушку я и искал. – Бранко сунул руку в нагрудный карман, достал несколько сложенных купюр, сунул доктору. – Спасибо за помощь, нам пора.
Тот часто закивал, засеменил вслед за нами, словно боялся, что мы лишь притворяемся, будто уходим, а сами намерены схорониться где-нибудь в уголке.
От быстрого спуска по лестнице у меня опять заболело ушибленное колено, но сбавлять темп я не стала: мне уже передалась нервозность Бранко и его желание быстрее убраться прочь. Мы никого не встретили в этой большой, безликой, как казарма, больнице, и через какое-то время выскочили в такой же безликий двор, на который я недавно смотрела из окна. Бранко за руку потащил меня вдоль серой стены, за угол. И там нас ждала машина.
Совсем не такая машина, как у Ховрина, о нет! Гораздо меньше и явно намного дешевле.
– Садись! – Бранко торопливо занял место водителя, распахнул передо мной дверцу с пассажирской стороны.
Я торопливо села, поджала босые ноги под сиденье.
Автомобиль завёлся с простуженным фырканьем, его ощутимо затрясло. Опять же – полная противоположность ховринской машины, двигавшейся плавно и бесшумно, как большой корабль.
– Пристегнись! – бросил мне Бранко, и я непонимающе уставилась на него. Увидела ремень, наискосок перетягивающий грудь парня, обнаружила такой же справа от себя, завозилась с ним, не понимая толком, что делать.
– Дикарка… – необидно вздохнул Бранко, протянул одну руку, не отрывая взгляда от дороги, и помог мне.
Машина выехала из больничного двора и понеслась по широкой дороге среди множества других машин, поражающих своим разнообразием. Я завертела головой.
– Как себя чувствуешь, бэби? – Бранко тревожно покосился на мою перебинтованную голову. – Как вообще тебе удалось спастись? Джип Ховрина всмятку…
Я беспечно пожала плечами. Сейчас меня куда больше занимал город, разворачивающийся по обе стороны дороги. Дома, газоны, разноцветные витрины, люди, много людей! А далеко над крышами, в самом небе – белая башня с тонким полосатым шпилем, подпирающим низкие тучи.
– Что это? – зачарованно спросила я, уставившись на строй вертикальных зданий, бесконечным рядом этажей возносящихся ввысь.
– Это, бэби, город Новоруссийск, – ответил Бранко. – Бывший Новороссийск, если тебе это о чём-нибудь говорит.
Кое о чём мне это говорило. Я знала, что многие города в стране были переименованы после Христианской революции, и про Новоруссийск, конечно, тоже слышала. Вроде как здесь должен быть большой порт?
Словно в ответ на эту мысль между домами блеснула под пасмурным небом серая морская гладь. Я вытянула шею.
– Тебя что, совсем не интересует, куда мы едем? – не выдержал Бранко. – Или то, как я тебя нашёл, и почему именно я?
– Интересует. – Я кивнула, не отрывая взгляда от панорамы за окном.
Слева разворачивался бесконечный причал с выстроившимися вдоль него стальными кораблями. Эти корабли были совсем не похожи не лёгкие катера и яхты, к виду которых я привыкла в Оазисе. В них чувствовались суровая мощь, сила, способная преодолевать расстояния куда большие, чем те, которыми ограничивалась моя жизнь.
– Так, может, тогда уже спросишь о чём-нибудь? Пока едем, у нас есть время на краткие объяснения.
С трудом оторвавшись от фантастической картины, я попыталась собраться с мыслями. Разумеется, вопросы у меня были, но их накопилось слишком много, и сейчас они теснились на языке, мешая друг другу.
– Ну… зачем ты сбрил свой… свою причёску? – спросила я наконец, пожалуй, самое глупое и бесполезное, что только можно было спросить.
Наверное, Бранко думал так же, потому что демонстративно закатил глаза:
– Бэби, а как ты представляешь меня с радужным ирокезом среди местного православнутого люда?
– Какого люда? – хихикнула я, но тут же восторженно охнула, увидев на воде причала приближающийся к берегу гигантский корабль, такой огромный, что казалось, будто на воду положили боком одно из тех многоэтажных зданий, мимо которых мы недавно промчались.
– Я тебе сейчас твои бинты на глаза натяну! – разозлился Бранко. – Ты можешь не отвлекаться?
– Могу. – Я заставила себя перевести взгляд на моего спутника. – Но почему ты просто не надел какую-нибудь кепку? Не жалко было всё сбривать?
Бранко со вздохом глянул в зеркало заднего вида на своё отражение.
– Жалко. И если бы всё ограничивалось одной вылазкой в город, то, конечно, надел бы кепку и не парился. Но боюсь, наше путешествие несколько затянется.
Последняя фраза сумела меня заинтриговать и отвлечь от удивительного Новоруссийска.
– А куда мы едем? Как ты меня нашёл? И зачем искал? От кого мы убегаем?
Плотина прорвалась, вопросы хлынули потоком. Бранко выслушал их с довольным видом человека, добившегося своего, а дождавшись, когда я иссякну, степенно изрёк:
– Если ты не против, начну по порядку. Только будь добра смотреть на меня, а не в окно.
Я с готовностью кивнула, но начать разговор по существу нам так и не удалось. Неожиданно Бранко замер, странно вытянув шею, чертыхнулся и так резко бросил автомобиль вправо, что я вжалась в сиденье.
– Э, ты чего?!
– Тихо, бэби. – Голос парня стал серьёзным и напряжённым. – Эх, промедлили мы с тобой…
– Почему? – машинально спросила я, но, кажется, уже начала догадываться.
Бранко всё увеличивал скорость, благо, на узкой улочке, куда мы свернули, других машин пока не было. Увеличивал и косился в зеркало заднего вида.
– Погоня? – Наверняка в моём голосе прозвучало больше восторга, чем испуга. Погоня на машинах по большому городу! Я думала, что такое бывает только в кино!
– Она самая. – Бранко сделал ещё один резкий поворот в совсем уже небольшой проулок и удовлетворённо кивнул сам себе. – Если он не заметил, куда мы свернули, не найдёт.
– Он? – Я вдруг поняла, что ожидала погони только в лице Ирэн. – Кто он?
Вместо ответа Бранко выругался: переулок заканчивался тупиком, плотно стоящими гаражами, за которыми возвышались деревья. Мы затормозили так резко, что от падения лицом на «бардачок» меня уберёг лишь заботливо застёгнутый моим спутником ремень безопасности. Бранко в сердцах ударил кулаком по рулю и обернулся назад. Я последовала его примеру. Переулок был пуст.
– Вот что, бэби. – Парень торопливо распахнул дверь. – Вылезай, быстро! Дальше придётся пеш…
Он оборвал себя на полуслове, выпрямился, сунул руку в карман, и я увидела в его пальцах маленький плоский пистолет. Не успела ничего спросить: сзади раздался приближающийся шум мотора.
Следующие секунды у меня заняла отчаянная борьба с ремнём, расстегнуть который я так и не сумела и просто выползла из-под него вниз по сиденью. Дверь тоже не желала поддаваться: пришлось вылезать через соседнюю, которую Бранко оставил открытой. Когда же, наконец, я оказалась снаружи, чужой автомобиль уже стоял рядом, а его водитель встретил меня довольным кивком. Это был бородатый мужчина лет сорока, и в первый момент я его не узнала, но потом он воскликнул:
– А вот и сама Дайника! – И этот голос сразу всплыл из глубин моей памяти, снова вызвав дежавю. Это его я слышала два года назад вместе с голосом-колокольчиком Ирэн, когда плыла по молочной реке беспамятства, в первый свой день в Оазисе.
– Уходи, Карл, – напряжённо сказал Бранко, подтверждая мою догадку. – Уходи и передай Ирэн, что ни я, ни Дайника не вернёмся в Оазис.
– Бранко, Бранко… – Карл разочарованно покачал головой. – Ну зачем тебе всё это? Что за игру ты ведёшь и чего хочешь? Только не говори, что внезапно проникся жалостью к этой бедняжке и решил спасти её. Таких бедняжек у нас целый остров, и раньше ты в желании кого-то спасать замечен не был, сладенький…
– Не называй меня так! – Бранко приподнял руку с пистолетом, и Карл торопливо отступил, успокаивающе подняв перед собой ладони.
– Тихо, тихо! Я без оружия. Не ожидал, знаешь ли, что у нашей дикарочки вдруг появится защитник. Вообще никаких насильственных методов не планировал, предполагалась, что она сама охотно вернётся со мной в Оазис…
– С чего бы это?! – резко спросила я, перебив бородача. То, что за мной приехал он, а не Ирэн, странным образом успокаивало.
Карл перевёл взгляд на меня и слегка пожал плечами:
– А куда тебе ещё идти? Я ехал сказать, что у нас к тебе больше претензий нет, ведь всё упиралось в Ховрина, это он пылал жаждой мести, и мы вынуждены были пойти ему навстречу. А теперь, когда Иван Сидорович почил в бозе, то и отвечать не перед кем.
Сначала я даже не поняла, какой такой Иван Сидорович в чём почил, но постепенно до меня дошло, и долгий облегченный вздох невольно сорвался с губ. Это не укрылось от внимания Карла, он тонко улыбнулся.
– Да, сударь Ховрин приказали долго жить, и, сказать по совести, вряд ли найдётся тот, кто станет о нём горевать. На острове так просто праздник, девчонки ликуют.
Это я могла понять. Воображение уже нарисовало льющееся в бокалы шампанское и радостные голоса девушек, которым больше не придётся с ужасом ждать, на кого в следующий раз упадёт выбор садиста. Мне даже захотелось туда, в уютный домик, к набитому вкусностями холодильнику, мягкому дивану и смеху соседок… Только разве один Ховрин был там садистом?
– Дайника не вернётся в Оазис, – твёрдо повторил Бранко, возвращая меня к реальности. – Уходи, Карл.
– Послушай. – Заместитель Ирэн нервно переводил взгляд с меня на моего спутника. – Ты же тоже можешь вернуться, и мы забудем об этом неприятном инциденте. Всё будет как раньше. Если, конечно, ты ещё не успел сообщить Доннелу…
Я вскинула голову:
– Ральфу?!
– Вернись в машину! – резко бросил мне Бранко и снова махнул пистолетом на Карла. – А ты дай нам проехать!
Но ни я, ни Карл не двинулись с места. Я – потому что после того, как услышала имя Ральфа, боялась упустить хоть слово, Карл же ещё не терял надежды меня вернуть. Сказал, не обращая внимания на Бранко:
– Подумай, куда ты пойдёшь? Ни родных, ни документов у тебя нет. Тебя просто арестуют за бродяжничество, попадёшь в тюрьму, а остаток жизни проведёшь в общежитии при какой-нибудь фабрике!
Я вспомнила наш разговор с пьяной Аллой в рождественскую ночь и нервно рассмеялась:
– А у вас лучше? Обслуживать мужиков до потери товарного вида, а потом – в расход? Это лучше?!
Карл посмотрел на меня оскорблённо и кротко, всем видом демонстрируя обиду таким необоснованным обвинением. Покачал головой:
– Клиент у тебя будет только один, Дайника, и, насколько мне известно, до сих пор ты против него ничего не имела. Доннел возвращается.
Я невольно подалась вперед, ближе к Карлу, хотела переспросить, но в ту же секунду на моё плечо легла ладонь Бранко. Его голос звенел от ярости:
– Складно заливаешь, сутенёр! Теперь понимаю, почему ты один приехал. Не сомневался, что уболтаешь девочку и заберёшь с собой? А что дальше, Карл? Думаю, ты бы её даже на остров привозить не стал, скинул бы в море где-нибудь на полпути, да?
Карл снова попробовал изобразить оскорбленную невинность, но его глаза пылали злобой, досадой хищника, уже из самых когтей которого вдруг вырвали добычу. И я шагнула назад, прижалась плечом к Бранко.
– Не дури… – попытался возобновить уговоры Карл, но Бранко нацелил пистолет ему на ноги.
– Я не стану убивать тебя, сутенёр, – ровно сообщил он, – Но клянусь, что прострелю коленную чашечку, если ты прямо сейчас не уберёшь свою колымагу в сторону и не дашь нам уехать.
– Зачем тебе это?! – Карл оскалился, но начал медленно отступать к машине. – Хочешь лизнуть задницу Доннелу? Думаешь, ему так дорога эта дикарка? Думаешь, он отблагодарит тебя?!
– Думаю, что, наконец, делаю то, что давно должен был сделать, – почти весело ответил Бранко. – Так и передай Ирэн. Бэби, садись в машину.
Я двинулась было к приоткрытой дверце, но, уже взявшись за ручку, обернулась. Посмотрела в тёмные глаза Карла. И словно со стороны услышала свой голос, громкий и торжествующий:
– Это я убила Ховрина!
Карл приоткрыл рот – словно круглая мышиная норка возникла в густой бороде. Бранко уставился на меня, его рука с пистолетом опустилась.
– Это я вывернула руль в обрыв! – Не знаю почему, но мне было важно, чтобы Карл, а за ним и Ирэн, узнали правду. – Я сделала так, что машина упала в море! Ховрин остался жив и жил бы дальше, но я утопила его! Утопила своими руками! Как вы топили в Русалкиной яме девушек, которые отказывались вам подчиняться!
Карл смотрел на меня во все глаза, и Бранко, пришедший в себя первым, рявкнул:
– Проваливай же, ну!
На этот раз ствол пистолета поднялся выше, уставился в грудь заместителю Ирэн, и тот всё-таки сел за руль, но, пока не захлопнул дверь, я успела крикнуть:
– А если я ещё раз увижу Ирэн, то убью её тоже! Я убью её!
Бранко положил руку мне на плечо и надавил, заставляя сесть в машину, но я успела заметить, что Карл по-прежнему, открыв рот, таращится на меня во все глаза. И это внезапно доставило мне такое удовольствие, что ради него я бы согласилась утопить Ховрина ещё раз.
– Ты, правда, сделала это? – спросил Бранко после продолжительного молчания.
Мы миновали центр города и теперь мчались по зелёному частному сектору. Море с его стальными кораблями и портовыми кранами тоже осталось позади, зато теперь справа от нас вырастали горы, и это было удивительно. Я никогда не видела гор. Вокруг Маслят во все стороны до горизонта тянулись сопки, но невысокие и пологие, густо поросшие тайгой, – при всём желании язык не повернулся бы назвать их горами. Здесь же горы оказались настоящими, суровыми. Серые и скалистые, они круто возносились над Новоруссийском, опять заставив меня забыть о насущных проблемах.
– Что? Ты про Ховрина? – Я чуть повернула голову к Бранко, но не оторвала взгляд от окна. – Да, я убила его. Кажется, он уже был серьёзно ранен, двигаться не мог, и я сунула его голову под воду и держала, пока… в общем, пока не перестал шевелиться. Правда, потом мне показалось, будто он поднимается из воды, но, наверное, это были просто волны.
И, сказав это, я вдруг испытала невыразимое облегчение. А ведь и правда – всё кончено! Ховрин мёртв, он никогда больше не появится в моей жизни, он не будет идти за мной по пустым дорогам, не будет прятаться в тёмных углах и за закрытыми дверями, не будет заглядывать в окна… Этот человек исчез навсегда. И комната в его подвале, про которую он мне рассказывал и которая должна была стать последним, что я увижу, – останется пустой.
Я откинула голову на спинку сиденья и впервые за долгое время от души улыбнулась, глядя на серые горы под серым небом и наслаждаясь дуновением ветра, залетающего в приоткрытое окно.